А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Прекрасные неудачники" (страница 6)


26.
   Где-то в ходе работы я узнал о Роднике Текаквиты. Один иезуит сладко пел о нем в учебнике. «Il y a longtemps que je t'aime»[61]. Я, должно быть, задумался в библиотеке. Из праха замурлыкал я старый текучий мотив. Я думал о ледяных потоках и чистых озерах. Пол-абзаца устами священника говорил Христос. Он говорил об источнике, названном Родник Текаквиты. Священник – наш Эдуард Леком, и из этих нескольких строк я узнал, что он любил девушку. Он умер 20 декабря 1929 года, le 20 dйcembre 1929. Ты умер, отец. Этого священника я принял в сердце свое, его, кто вначале не понравился мне, ибо казалось, что пишет он ради Церкви, а не ради Лилии, Как Она Растет[62]. Родник обновил меня в ту ночь, как снег – в другую. Я чувствовал его чистый хрусталь. Он принес в мою хижину сотворенный мир, холодные и лучистые контуры бытия. «Entre le village, – пишет он. – Entre le village et le ruisseau Cayudetta (между деревней и ручьем Каюдетта) au creux d'un bosquet solitaire (в низине с одинокой рощей) sortant de dessous un vieux tronc d'arbre couvert de mousse (проистекая из корней старого замшелого дерева) chantait et chante encore de nos jours (пел, и в наши дни по-прежнему поет) une petite source limpide (маленький чистый родник)»… Именно отсюда девушка брала воду, ежедневно – и так девять лет. Как много ты, должно быть, знаешь, Катрин Текаквита. Какая мечта о воздержанности, великолепной воздержанности, великолепной, как сияние фактов, ощущение кожи, какая жажда воздержанности овладела мною посреди измочаленных остовов шутих, себялюбивых ожогов, разлитых толп меня. 3285 раз приходила ты к этому старому дереву. Да здравствует История, которая нам это сообщила. Я хочу знать тебя, как ты знала дорогу. Как коротка дорога твоих мокасинов из оленьей кожи. Благоухание леса заполнило мир. Оно цепляется за кожаную одежду, куда бы мы ни шли, даже за хлыст, спрятанный у нас в бумажнике. Я верю в небеса Григория[63], набитые святыми, да, Неграмотный Папа. Дорогу затопили факты. Холодная сосновая река все еще там. Пусть факты выволокут меня из кухни. Пусть они спасут меня от игры в себя, будто в рулетку. Как хорошо знать о том, что делала она.

27.
   Двадцать седьмой день с тех пор, как я начал, поскольку пообещал Ф. Ничего не получается. Я по-прежнему сплю не в то время и пропускаю кино. Еще больше ожогов. Еще меньше дерьма. Истрачены все 12-зарядные римские свечи, большая часть 64 бенгальских огней, свистящая бомба-обманка, так называемые космические «фонтаны». Накоплено еще больше грязного белья – настоящего грязного белья, что некогда, запечатанное в полиэтиленовые пакеты, сулило мне такие мраморные ляжки. У меня под ногтями волосы.

28.
   Если бы Эдит увидела эту комнату, ее бы стошнило. Почему ты убил ее вместо меня, Ф.?

29.
   Я объясню, как Ф. заполучил свое замечательное тело. Еще раз объясню самому себе. КАК ТЕЛО ДЖО ПРИНЕСЛО ЕМУ ЧЕСТЬ ВМЕСТО БЕСЧЕСТИЯ – заголовок на задней обложке американских комиксов, которые мы читали как-то днем, когда нам было по тринадцать. Мы сидели на каких-то вентиляционных трубах в заброшенном солярии на третьем этаже сиротского приюта, в комнате со стеклянной крышей было темно, как и повсюду, из-за копоти, вылетавшей из неудачно расположенной трубы – мы часто здесь прятались. Вокруг ТЕЛА ДЖО строилась реклама культуристских курсов. О его триумфе рассказывалось в семи картинках. Интересно, вспомню ли?
   1. Джо похож на скелет. Его ноги – жалкие палки. Его красные плавки висят мешком. С ним пышная подруга. У нее бедра толще, чем у него. Спокойное море вдали оттеняет страдания Джо. Его оскорбляет мужчина великолепного телосложения. Мы не видим лица мучителя, но девушка объясняет Джо, что это известный местный хулиган.
   2. На горизонте появляется крошечный парус. Мы видим лицо громилы. Получаем возможность по достоинству оценить его накачанную пивом грудную клетку. Девушка вытянула ноги, удивляясь, с чего ей взбрело в голову встречаться с этим беззадым слабаком. Джо сбит громилой с ног и сейчас получит еще.
   3. Парус исчез. Маленькие фигурки играют в мяч у кромки воды. Появляется чайка. Измученный Джо стоит возле девушки, которую теряет. Она надела панаму и отвернулась от него своими сиськами. Она отвечает ему через правое плечо. У нее массивное и зрелое тело с низкой грудью. Почему-то у нас создается впечатление, что мускулы ее живота напряжены.
   Джо: Какой громила! Когда-нибудь я с ним расквитаюсь.
   Она: О, об этом не волнуйся, мальчишка.
   4. Комната Джо, точнее – остатки ее. Треснувшая картина криво висит на зеленой стене. Падает разбитая лампа. Он пинком опрокидывает стул. На нем голубой блейзер, галстук, белые брюки. Он сжимает кулак – похожий на коготь отросток, тонкий, как птичья лапа. В воображаемом облаке подруга лежит, уютно устроившись у громилы подмышкой, подмигивает и рассказывает тысячу позорных анекдотов про тело Джо.
   Джо: Проклятие! Мне осточертело быть пугалом! Чарльз Аксис[64] говорит, что даст мне НАСТОЯЩЕЕ тело. Отлично! Рискну одной маркой и закажу его БЕСПЛАТНУЮ книгу.
   5. ПОЗЖЕ. Неужели это Джо? Стоя перед зеркалом, он демонстрирует всевозможные мускулы.
   Джо: Парень! Аксису не пришлось долго надо мной трудиться! Какие МУСКУЛЫ! Тому громиле больше не удастся меня отпихнуть!
   Неужели это те же красные плавки?
   6. Пляж. Девушка вернулась. Она приятно проводит время. Ее тело расслаблено, видны ляжки. Ее левая рука поднята в жесте изумленного восторга – ее представление о Джо претерпевает радикальные изменения. Джо только что двинул громилу кулаком в подбородок, отчего летят искры, громила потерял равновесие и вздернул брови от удивления и боли. На заднем плане мы видим все тот же белый берег, то же спокойное море.
   Джо: Что? Ты снова здесь? За мной должок!
   7. Правой рукой девушка касается достопамятного бицепса Джо. Ее левое плечо и левая рука загорожены массивной грудной клеткой Джо, но мы понимаем, что она засунула ее сзади под красные плавки и обрабатывает ему мошонку.
   Она: О, Джо! Ты все же И ВПРАВДУ настоящий мужчина!
   Симпатичная девушка, сидящая невдалеке на песке: БОГ ТЫ МОЙ! Какое телосложение!
   Завистливый мужчина возле нее: Он им уже прославился!
   Джо стоит молча, заткнув большие пальцы за резинку плавок, глядя на девушку, похотливо склонившуюся к нему. В небе появляются два жирных черных слова, они испускают лучи света. Ни один из героев на картинке, похоже, не замечает небесного явления, взрывающегося в ужасающей тишине над старым морским пейзажем. ГЕРОЙ ПОБЕРЕЖЬЯ, гласят небеса[65].
   Ф. долго изучал рекламу. Я хотел продолжить то, зачем мы пришли, потасовку, пыльные ласки, сравнение волос, чудо видеть друга и сплетать два хуя в руке, один знакомый и голодный, другой теплый и странный, зардевшийся по всей длине. Но глаза Ф. были мокры, губы дрожали, когда он прошептал:
   – Эти слова всегда в небесах. Иногда их можно видеть, как луну днем.
   День темнел над закопченной стеклянной крышей. Я безмолвно ждал, когда у Ф. изменится настроение, и, видимо, уснул, потому что очнулся от лязга ножниц.
   – Ты что там режешь, Ф.?
   – Штуку про Чарльза Аксиса.
   – Собираешься отослать?
   – Можешь, блядь, не сомневаться.
   – Но это для худых. Мы жирные.
   – Заткни свой ебаный фонтан.
   – Мы жирные, Ф.
   – Шлеп! Бум! Бух!
   – Жирные.
   – Аррх! Аррр! Бам!
   – Жирные жирные жирные жирные жирные жирные жирные!
   Я зажег украденную спичку, и мы улеглись над упавшими на пол комиксами. В правой половине рекламы была настоящая фотография человека, обладающего титулом «Мужчина С Самым Безупречным Телосложением На Свете». О! Я помню! Он стоял на отрывном купоне в безупречном купальном костюме.
   – Но, Ф., посмотри на него, у него волос нету.
   – Но у меня они есть. У меня они есть.
   Его руки – кулаки, его улыбка – Флорида, он не выглядит серьезным, ему на нас совершенно наплевать, он даже, может быть, действительно толстоват.
   – Только посмотри на фото, Ф. Парень пузо распустил.
   – Ну хорошо, он жирный.
   – Но…
   – Он жирный. Он понимает жирных. Протри глаза! Посмотри, какое у него лицо. А теперь посмотри, какое лицо у Гуттаперчевого Человека[66]. Чарльз Аксис хочет быть нам дядюшкой. Он один из нас, тупиц, населяет страницы за Гуттаперчевым Человеком. Но ты не видишь разве, что он смирился с Гуттаперчевым Человеком? С Голубым Жуком[67]? С Капитаном Марвелом[68]? Ты что, не видишь – он верит в супермир!
   – Ф., мне не нравится, когда у тебя так глаза горят.
   – Жирняга! Жирняга! Он один из нас! Чарльз Аксис за нас! Он с нами против Голубого Жука, и Ибиса[69], и Чудо-Женщины[70]!
   – Ф., ты опять что-то странное говоришь.
   – У Чарльза Аксиса адрес в Нью-Йорке, посмотри: Нью-Йорк 1, 34-ая Западная улица, 405! Думаешь, он не знает про Криптон[71]? Разве не видишь, как он страдает на подходах к пещере Бэтмена[72]? Разве у кого-нибудь когда-нибудь были такие фантастические воображаемые мускулы?
   – Ф.!
   – Чарльз Аксис – само сочувствие, он – наше жертвоприношение! Он призывает худых, но подразумевает и худых, и жирных; он призывает худых, потому что быть жирным хуже; он призывает худых, чтобы жирные услышали и явились и не были названы поименно!
   – Отойди от окна!
   – Чарльз! Чарльз! Чарли! Я иду, я иду, чтобы остаться с тобою на грустном краю мира духов!
   – Ф.! Апперкот! Дыц! Шмяк!
   – Уфф! *##! Ы-ы. Спасибо, друг мой, ты, вроде как спас мне жизнь.
   Тогда я в последний раз не уступил Ф. в физической борьбе. В уединении своей комнаты он отдавал Чарльзу Аксису по пятнадцать минут ежедневно. Жир исчез или превратился в мускулы, у него увеличилась грудная клетка, он перестал стесняться, раздеваясь на физкультуре. Однажды на пляже, когда мы загорали, сидя на маленьком полотенце, огромный мужик в очень белых плавках пнул песком ему в лицо. Ф. только улыбнулся. Огромный мужик остановился, уперев руки в бока, затем слегка подпрыгнул, как центральный нападающий, и снова брызнул песком Ф. в лицо.
   – Эй! – крикнул я. – Хватит песком кидаться! Ф., – шепнул я, – этот человек – самый ужасный хулиган на пляже.
   Меня громила совершенно проигнорировал. Он сжал большое толстое запястье Ф. в своем массивном кулаке и рывком поставил его на ноги.
   – Слушай сюда, – прорычал он. – Я бы разбил тебе морду… но ты такой тощий, что усохнешь и улетучишься.
   – Почему ты позволил ему пинаться?
   Когда мужик зашагал дальше, Ф. смиренно сел.
   – Это был Чарльз Аксис.
   – Но этот человек – самый ужасный хулиган на пляже[73].

30.
   Записка! На дне коробки с фейерверками я нашел записку.
...
   Дорогой Друг
   Включи радио
   Твой дорогой мертвый друг
   Ф.
   На дне. Как хорошо он меня знал. Я прижал к щеке послание (написанное на телеграфном бланке). О, Ф., помоги мне, ибо могила разлучила меня со всеми, кого я люблю.
   Радио:
   …..для миссис Т.Р. Вубуски, Клэнрэналд, 56784, для трех медсестер из общежития Барклай от сами-знаете-кого композиция настоящей восходящей звезды Гэвина Гейта[74] и Богинь – и не забудьте, во время программы «Музыкальная девчонка спозаранку» вы можете позвонить и заказать…
   Шарканье ударных:
   ШШШНН шнн шнн ШШШНН шнн
   Электроинструменты:
   Цунга цунга цунга (обещание беспрерывного ритмичного секс-насоса)
   Гэвин Гейт:
   Я б мог сбежать цунга цунга цунга (у него полно времени – он прошел долгий путь, чтобы поведать эту ужасную историю)
   и лишь сказать (дыхание электрического пульса)
   Я тебе говорил
   Богини:
   я тебе говорил (батальон чернокожих девиц, офицеры набраны возле алтарей евангелистов, они устроили мне засаду со своей невнятной ненавистью и белыми зубами)
   Гэвин Гейт:
   Я мог бы опять
   Всему миру сказать
   С ним ты только грустишь
   Богини:
   Только грустишь
   Гэвин Гейт:
   Надо было бежать
   Богини:
   Ахххххххххххх
   и себя утешать
   ахххххххххххх
   что тебе будет
   аххххххххххх
   лучше так
   аххххххххххх (СТОП!)
   Гэвин Гейт:
   Знай, когда тебе больно
   Ударные:
   Бэмс!
   Гэвин Гейт:
   тогда больно и мне
   Богини:
   больно и мне (они взмыли ввысь во вселенском страдании любви, но вернулись к ровному тону, теперь яснее, будто зареклись от чрезмерных эмоциональных всплесков, тум/тум/тум)
   УДАРНЫЕ ПРЕОДОЛЕВАЮТ ПЯТЬ ТАКТОВ. ГЭВИН ГЕЙТ ВЫКАТЫВАЕТСЯ ИЗ УГЛА НА ВТОРОЙ РАУНД. ТЕПЕРЬ – ДО ПОБЕДНОГО КОНЦА. БОГИНИ ГОТОВЫ ВЫСОСАТЬ ПОБЕДИТЕЛЯ НАСМЕРТЬ.
   Гэвин Гейт:
   Я мог бы сказать,
   пора понять
   тебе наконец (Кто ты, Гэвин Гейт? Странные у тебя приказы. Думаю, ты прошел через какие-то испытания и слишком многое познал. Ты – король квартала в каких-нибудь трущобах и издаешь Законы)
   Богини:
   тебе наконец (они содрали с себя блестящие бюстгальтеры и эскадрильей камикадзе обрушились на сердце, полное страха)
   Гэвин Гейт:
   Когда ты ушла,
   Отвернулась навек
   навсегда от меня
   Богини:
   навсегда от меня
   Гэвин Гейт:
   Я молил тебя (его сила с ним, его войска выстроены по линейке, теперь он может рыдать)
   нет
   Нет о нет!
   Богини:
   Ахххххххххххх
   Не уходи
   Ибо знал он обидит (возвращаясь к высокомерному повествовательному тону)
   НРАВОУЧИТЕЛЬНЫЕ ЗВУКИ УДАРНЫХ
   будет больно и мне
   Богини:
   больно и мне
   Ах
   Ах
   Ах (шаг вниз по мраморной лестнице, и он воспрянул духом)
   Гэвин Гейт:
   Он тебя поймал
   тобой овладел (в грустной раздевалке, где отдыхают все любовники, Гэвин услышал подробности совокупления)
   Богини:
   Ахххххххххх (Месть! месть! Но, Сестры, разве мы не истекаем кровью по-прежнему?)
   Гэвин Гейт:
   а что до любви
   то ты
   Богини:
   Ха! (они выплюнули свою ненависть с этим воплем)
   Гэвин Гейт:
   скоро будешь не у дел
   О я о-о-о
   просто дурак (но мы-то знаем, что нет, – не больше, чем я, ибо мы работаем со священным материалом. О, Боже! Все формы любви дают силу!)
   раз люблю тебя так
   Богини:
   люблю тебя так (чудесный возглас. Теперь они – женщины в ожидании мужчин, мягкие и влажные они присели на балконах, выглядывая дымовые сигналы, трогая себя)
   Гэвин Гейт:
   Понимаешь
   может любить и дурак
   Солнышко
   Богини:
   Аххххххххххх
   Гэвин Гейт:
   Вернись назад (приказ)
   позволь осушить (надежда)
   слезу (истинная жизнь сострадания)
   в глазу (в одном глазу, дорогая, в одном глазу за один прием)
   ГЭВИН И БОГИНИ ХЛЕЩУТ СЕБЯ ЭЛЕКТРИЧЕСКИМИ ШНУРАМИ
   Я тебя не обижу
   Богини:
   Никогда не обижу
   Гэвин Гейт:
   Правда, я не обижу
   Богини:
   Никогда не обижу
   Гэвин Гейт:
   Знай, когда тебе больно,
   Ударные:
   Бэмц!
   Гэвин Гейт:
   тогда больно и мне
   Богини:
   больно и мне
   Гэвин Гейт:
   Очень больно и мне
   Богини:
   больно и мне
   Гэвин Гейт:
   Никогда не покину
   Богини:
   больно и мне[75]
   ОНИ ПОСТЕПЕННО ЗАТИХАЮТ, ЭЛЕКТРОМУЗЫКАНТЫ, ГЭВИН, БОГИНИ, ИХ СПИНЫ КРОВОТОЧАТ, ИХ ГЕНИТАЛИИ КРАСНЫ И ВОСПАЛЕНЫ. ВЕЛИКАЯ ИСТОРИЯ РАССКАЗАНА, В ДИКТАТУРЕ ВРЕМЕНИ, ОРГАЗМ РАЗОДРАЛ ЗНАМЕНА, ВОЙСКА МАСТУРБИРУЮТ, СКВОЗЬ СЛЕЗЫ ГЛЯДЯ НА ФОТОГРАФИЮ КИНОКРАСОТКИ ИЗ ЖУРНАЛА 1948 ГОДА, ОБЕЩАНИЕ ПОВТОРЕНО.
   Радио:
   Это был Гэвин Гейт и Богини…
   Я кинулся к телефону. Я позвонил на станцию. «Это „Музыкальная девчонка спозаранку“? – заорал я в трубку. – Да? Это правда ты? Спасибо, спасибо. Посвящение? О, любовь моя. Неужели ты не понимаешь, я так долго просидел один в кухне. Я ненормальный. Я страдаю от ненормальности. Я ужасно сжег себе большой палец. Только вот сэров этих не надо, ты, „Музыкальная девчонка спозаранку“. Я должен поговорить с кем-то вроде тебя, потому что…»
   Телефон:
   Бип-бип.
   Вы что делаете? Эй! Эй! Алло, алло, о нет. Я вспомнил, что в нескольких кварталах вниз по улице есть телефон-автомат. Я должен с ней поговорить. Туфли вляпались в сперму, когда я шел по линолеуму. Я добрался до двери. Я вызвал лифт. Мне так много нужно было ей сказать, ей, с ее грустным голосом и знанием города. Я вышел на улицу, четыре утра, улицы мокры и темны, как только что разлитый цемент, уличные фонари – чуть ли не просто украшения, облачные шали ускоряют полет луны, толстостенные склады с золотыми табличками фамилий, холодный синий воздух полон запахов мешковины и реки, шум грузовиков с овощами из пригородов, скрежет поезда выдергивает освежеванных животных из ледяных постелей, люди в спецовках с огромными пакетами еды в дорогу, на переднем крае войны за выживание вспыхнула великая борьба, и люди победят, люди поведают о горечи победы – я был снаружи, в обычном холодном мире, Ф. привел меня сюда множеством сострадательных трюков, удушье во славу существования взорвало мне грудь и расправило легкие, как газету на ветру.

31.
   Король Франции был мужчиной. Я был мужчиной. Следовательно, я – король Франции. Ф.! Я снова тону.

32.
   Канада стала королевской колонией Франции в 1663 году. Вот и войска под предводительством маркиза де Траси[76], генерал-лейтенанта королевской армии, – вот они, шагают сквозь снег, двенадцать сотен высоких мужчин, знаменитый regiment de Carignan[77]. Новости полетели вниз по обледеневшим берегам Могавка: король Франции белым пальчиком коснулся карты. Интендант Талон[78], губернатор маркиз де Курсель[79] и Траси пристально вглядывались в зараженную глухомань. Братья мои, станем хозяевами на Ришелье! Голоса звучали над картами, голоса звучали из окон, и вдоль берега воздвигались форты – Сорель, Шамбли, Святая Тереза, Святой Иоанн, Святая Анна на острове озера Шамплейн. Братья мои, вокруг ирокезов слишком много деревьев. Январь 1666-го, маркиз де Курсель ведет отряд далеко в страну могавков – наполеоновская ошибка. Он вышел без своих алгонкинских разведчиков, которые не явились вовремя. Индейцы разметили бессмысленный путь его отступления множеством ощетинившихся стрелами трупов. Траси ждал до сентября того же года. Из Квебека в багряные леса вышли шестьсот солдат Кариньяна, еще шестьсот из отряда ополчения и сотня дружественных индейцев. Экспедицию сопровождали четыре священника. После трехнедельного перехода они достигли первой деревни могавков, Гандауаге. Очаги остыли, деревня опустела, как и все деревни, в которые они придут. Траси установил крест, они провели литургию, и в пустых длинных домах воспарили торжественные звуки «Te Deum»[80]. Затем они сожгли деревню в пепел – Гандауаге и все остальные, куда приходили, они опустошили местность, уничтожили запасы зерна и бобов, весь урожай погиб в огне. Ирокезы запросили мира, и, как и в 1653-м, по всем деревням разослали священников. Перемирие 1666 года длилось восемнадцать лет. Монсеньор де Лаваль[81] благословил своих богослужителей перед тем, как те отправились из Квебека на поиски заблудших душ. Священники появились в восстановленной Гандауаге летом 1667 г. Могавки задудели в огромные раковины, когда Robes-Noires, Те, Кто В Длинных Черных Платьях, появились среди них[82]. В деревне, которая представляет для нас интерес, священники оставались три дня, и здесь мы замечаем утонченное внимание Провидения. Они разместились в хижине Катрин Текаквиты, и та прислуживала им, сопровождала их, когда они посещали пленных христиан, гуронов и алгонкинов, наблюдала, как крестили индейское потомство, удивлялась, когда они запирали стариков в дальних хижинах. Через три дня священники двинулись в Гандараго, затем в Тьоннонтоген, где их встретили две сотни воинов, красноречивое приветствие вождя и одобрительные возгласы людей, предпочитавших вторжение иностранной магии гневу кариньянов. В Конфедерации Ирокезов были открыты пять миссий: Святая Мария в Тьоннонтоген, Святой Франциск Ксаверий у онейды, Святой Иоанн Креститель у онондага, Святой Иосиф у сенеки – от озера Сен-Сакраман до Эри, трудом всего лишь шести проповедников, но за ними – повесть пламени. В 1668 году наша деревня Гандауаге снова переехала. Они снялись с южного берега Могавка, пересекли реку и вновь отстроили свои длинные дома несколькими милями западнее, где Могавк сливается с Каюдеттой. Новую деревню назвали Канаваке, что означает «у речных порогов». Поблизости находился крошечный чистый родник, куда она каждый день приходила за водой. Она вставала коленями на мох. В ушах ее пела вода. Родник выбивался из сердца леса, кристальны и зелены были маленькие мшистые сады. Влажной рукой она проводила по лбу. Она тосковала по глубокому единению с водой, хотела, чтобы родник поручился за дар, в который превратила она свое тело, жаждала мокрой пасть на колени пред черными платьями. Она замирала, упав возле перевернутого ведра, рыдая, как Джилл[83].

33.
   Останьтесь со мной, церковные медальоны всех мастей, те, что вешают на серебряную цепочку, те, что английской булавкой прикалывают к белью, те, что гнездятся в черной шерсти грудной клетки, те, что трамваями мчатся в складке между грудей старых счастливых женщин, те, что по ошибке врезаются в кожу, когда занимаешься любовью, те, что лежат, забытые, вместе с запонками, те, которые щупают, как монеты, проверяя на них серебряную пробу, те, что затерялись в одежде целующихся пятнадцатилетних, те, что в задумчивости суют в рот, те, очень дорогие, что могут носить лишь худенькие маленькие девочки, те, что висят в захламленном чулане вместе с неразвязанными галстуками, те, что целуют на удачу, те, что в ярости срывают с шеи, штампованные, гравированные, те, что приделывают на трамваи ради курьезного разнообразия, те, что прикрепляют на обивку потолка в такси, останьтесь, пока я наблюдаю за испытаниями Катрин Текаквиты.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация