А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Найти Эдем" (страница 1)

   Алексей Корепанов
   Найти Эдем

   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
   К ЗАКОЛДОВАННЫМ ДЕРЕВЬЯМ

   Слабый шум возник в ночи – это ветер шел с Иордана, заставляя шелестеть Умирающий Лес – и гнилью понесло с болота. Павел поморщился. С самого детства, после случая с медведем, болотный запах вызывал у него отвращение, и он просто заставлял себя лезть в болота, но так и не мог к нему привыкнуть. Да, и днем тут не пахло цветами, а уж ночью… Правда, ночью он был в этих местах только раз, года четыре назад, возвращаясь из Броселиандского леса. Тогда он чуть не сбился с пути – небо было беззвездным накануне сезона дождей, – но все-таки выбрался к могиле Безумной Ларисы, прошел вдоль болота к дому Хромого Яноша, да там и заночевал, хоть до города было всего ничего – устал, набродившись по чащобе. И вот опять пришлось…
   Он потуже стянул пояс крутки, перекатился со спины на живот, скрипнул зубами от злости. Злость и не думала уходить, злость переполняла его темной холодной водой. «Куклы безмозглые, – подумал он, выдирая пальцами из земли неподатливую шершавую траву, – всех бы вас в это болото! Нашли дьявола…»
   Что делать дальше, он не знал. Не оставаться же до конца дней своих в лесу и жить отшельником, как тот же Хромой Янош или Иону из-за Байкала… А Петр с ручья Медведя-Убийцы? Изгнали из Вифлеема за нежелание работать – так что, хорошо ему теперь живется? Опух от своего горького пойла. И как оставить родителей? Ладно, пусть отец если не на работе, то в питейке, но мама… И почему это он должен уходить из города и скрываться? Из-за кучки этих подвыпивших завсегдатаев питейки, напуганных и направленных, без сомнения, Черным Стражем?.. Предупреждал ведь Черный Страж!
   Павел вжался лицом в кулаки и заскреб ботинками по жесткой траве. «Не та-кой, не та-кой… – билось в висках. – Да, не такой! А вы почему такие, вы, дорогие жители Города У Лесного Ручья, и вы, Плясуны, и вы, Могучие Быки, и вы, иерусалимцы? Кто виноват, что я не такой, как вы?..»
   Он лежал в низком кустарнике возле Болота Пяти Пропавших, деревья шелестели все тише, потому что сгущалась ночь, усыпляя ветер, и только звезды спокойно горели во славу Создателя Мира.
   Как все-таки легко можно запугать кого угодно! Несколько слов – и все поверили, что он, Павел, – враг. И кто поверил? Те самые парни, с которыми он не раз сидел в питейке, и бок о бок махал кайлом в шахте, и валил лес, и укладывал шпалы, и ворочал глыбы в каменоломне, и восстанавливал мост, снесенный в сезон дождей взбесившимся Иорданом. Считал приятелями… А когда зазвенели стекла в окнах его дома и покатились по полу камни, и вздрогнул огонь свечей, когда с грохотом рухнула выбитая дверь – кого он увидел за окнами и в дверном проеме? Не Авдия ли, не Богдана, не Давида, не Вацлава, не Иоанна?..
   Он успел только вскочить из-за стола, а они лезли, лезли, размахивали палками и автоматами, кричали: «Враг Создателя!» – и крепким синим пивом разило от них, и тени их, кривляясь, прыгали по стенам, выталкивая из комнаты дрожащий свет свечей, и встревоженно шуршали страницы лежащей на столе книги.
   Их враждебность отозвалась в висках острой болью, и он понял, что сейчас ему придется туго, и не потому, что он так уж ненавистен им – ничего плохого он никому не сделал, даже наоборот, вспомнить хотя бы Йожефа Игрока, – а потому только, что так приказал Черный Страж. И вот тогда от испуга он разозлился. Да, он сначала испугался от неожиданности – а кто не испугается? – но злость мгновенно вытеснила испуг, и под кожей лба, выше переносицы, привычно закололо, словно он ткнулся лицом в колючую сосновую ветку. Он выпустил из руки табурет и пристальным и злым взглядом обвел их потные искаженные лица.
   Словно видение Иезекииля предстало перед ними – вмиг исчезли из разбитых окон и от двери. Только глухие удары о землю и об изгородь, да раза два – погромче, будто по пустой бочке – видно кого-то угораздило перелететь во двор к родителям и врезаться головой в автомобиль, мама там держала всякий хлам. Только сдавленные крики и испуганная ругань. И еще треск – значит, беседку сломали, куклы безмозглые, хорошая была беседка, сам мастерил, сосны тащил аж от Пустоши Молнии, и ведь не прошло и полдня, как доделал.
   Он метнулся к вешалке, сорвал куртку – быстрее, пока не опомнились! – подхватил ботинки и бросился к двери. Выскочил в темноту и по шевелящемуся, охающему пробрался к изгороди. Подумал с сожалением о том, что дом ведь могут подпалить, дикари иорданские, а жалко дома, еще и года не простоял, но, добежав до первых деревьев, решил: побоятся, ведь так и город запросто полыхнет, не потушишь. Сзади бестолково кричали во дворе. Началась стрельба – сперва захлопали одиночные выстрелы, потом затрещали очереди, пули с визгом рвали листву, то ближе, то дальше – и он, стараясь не шуметь, взял левее, к Скользкой Поляне, то и дело натыкаясь на невидимые в темноте стволы. До облавы дело вряд ли дойдет, думал он, – какая там ночью облава? – но лучше все-таки не рисковать, не искать шальную пулю и переждать до утра где-нибудь у болота – туда-то они уж наверняка не сунутся.
   Вскоре автоматный перестук прекратился, лес приглушил все звуки, и только биение сердца сопровождало его на пути к Болоту Пяти Пропавших.
   Павел вздохнул и потер лоб ладонью. Как там в сказках: утро вечера мудренее? Эх, если бы в жизни было, как в сказках…
   Ночь словно бы стала еще чернее, превратилась в настоящую тьму египетскую, и звезды не в силах были справиться с ней. Что-то вздохнуло, чавкнуло в болоте за спиной, потом затрещало впереди, там, где могила Безумной Ларисы – холмик под соснами, поросший зелеными розами, а на холмике крест. Медведь? Вряд ли, медведей они давно распугали, загнали вглубь Броселианда, да и треск не тот. Вот волк – да, похоже, волки недавно и на лесоповал забегали, Гжегош в питейке рассказывал. Только что ему, Павлу, волки? Мало он, что ли, с ними встречался за восемь лет, когда бродил по лесам? И он ведь не безоружный. Павел опять потер лоб и зло усмехнулся. Здесь, вот оно, здесь, его оружие – так ударит любого волка о дерево, куда там Самсону с ослиной челюстью! Безотказное. Проверенное.
   А если это на могиле что-то творится?..
   Павел передернул плечами, машинально перекрестился и прошептал:
   – Будь со мной, Создатель!
   Затаил дыхание, прислушиваясь, но треск больше не повторялся. И сразу нахлынул стыд, да такой стыд, что ушам стало горячо. А еще презирал эту перепуганную ораву! Сам-то, сам… Ведь убежден, давно уже убежден, что нет никакого дела Создателю до мира, сотворил его когда-то и удалился, и рассчитывать надо только на себя, на собственные силы, но вот ведь что делает привычка: чуть что – и пальцы сами складываются для крестного знамения, словно подталкивает кто-то, и губы сами собой бормочут: «Будь со мной, Создатель…» Где он, этот Создатель, помог ли кому-нибудь хоть раз? Ну, создал и создал – и нет его больше с нами. Разве что явился однажды Небесным Громом, да и то можно поспорить… Самим, самим действовать надо.
   И потом, мало ли что с пьяных глаз могло когда-то привидеться Длинному Николаю? Ну чего это он вдруг очутился ночью у могилы? Ясное дело, хватил лишнего в питейке и потянуло прогуляться в лес. А там заснул, а ночью пришел в себя и примерещилась ему какая-то черная фигура. Шла, видите ли, мимо могилы. Во-первых, на то и ночь, чтобы все черным казалось, а во-вторых, с чего бы это Ларисе в могиле не лежалось? Ну, повесилась на сосне, ну, там же и похоронили, и розы посадили, и крест поставили – факт? Факт. Никто еще после смерти не гулял и гулять уже не будет. Это тоже факт. Ведь только в сказке Лазарь выходил из пещеры в пеленах и платке, а на деле никто никогда сюда уже не вернется. Кладбища все растут и растут, а в городах, как старики говорят, раньше было гораздо многолюдней. Взять тот же Иерусалим – ведь половина домов уже пустует, а то и больше. Или Устье. Да что говорить, на собственной-то улице много людей насчитаешь? Так кто из тех, умерших, вернулся? Верить в это – чепуха, он давно не верит. А бояться – чепуха вдвойне. В себя надо верить.
   Павел сел, подтянул колени к подбородку, обхватил руками. Злость проходила, словно истекала из него и растворялась в ночи.
   Черная фигура… Ну так что с того, что черная фигура? Может быть, это Черному Стражу не спалось, если он вообще спит…

   Разговор с Черным Стражем и послужил причиной того, что ему, Павлу, теперь приходилось отсиживаться в кустах у болота. Случилось это только вчера, нет, уже позавчера, в пятницу, тридцать третьего февраля. Он с другими парнями отработал свой месяц на ремонте деревянной дороги за Иорданом, там, где развилка к Холмам и Эдему. Дождались новую бригаду, направленную городским Советом, передали, как положено, инструмент, погрузились на дрезины и направились с ветерком к городу. У моста случилась заминка. Шла снизу лодка из Иерусалима, с ткацкой фабрики, и то ли гребцы были с похмелья, то ли груз сдвинулся к борту, то ли по какой-то другой причине, но перевернулась она у моста, хорошо, что недалеко от берега. У воды суетилась полиция, маячил кто-то из членов Совета, обсыхали на солнышке удрученные гребцы, а городские парни вылавливали мешки из воды и грузили на телеги. Лошади недовольно ревели, рыли землю когтистыми лапами, надрывали горло полицейские, на мосту толпились любопытствующие. В общем, пришлось задержаться. Зато уж потом – прямиком в питейку.
   Они сидели в питейке, рассеченное пожарной каланчой солнце сползало за Иорданский лес, белокурая улыбчивая Ревекка шариком каталась по залу, разнося пиво и водку, и Богдан так и норовил задрать ей юбку, когда она пролетала мимо него, а Лайош с Авелем Шевчуком уже расставили шашки и сгорбились над доской, как парочка роденовских мыслителей. Наступал обычный вечер после окончания работы и впереди был целый месяц безделья.
   Павел потягивал кисловатое пиво, строил планы на будущее. Через месяц он собирался просить Совет направить его в полицию, а до того доделать беседку во дворе, а потом подняться на лодке по Иордану до Устья, а дальше по Ховару, и попробовать добраться до истоков – так далеко в той стороне он еще не бывал. Пиво слегка туманило голову, напротив него за рассохшимся скрипучим столом деловито поднимали и опускали кружки Длинный Николай, Авдий и Вацлав, и Павла опять потянуло порассуждать, поделиться своими мыслями – хотя бесполезное это было занятие – тем, о чем думалось давно, еще с юношеских лет. Тогда он не мог общаться с людьми, но теперь, спасибо Колдуну, был совершенно здоров, а в пеших походах по Лесной Стране вообще не имел равных.
   Питейка наполнялась гулом, подручные Ревекки (в этом месяце помогали голубоглазая Ирина с набережной и степенная Агарь Филипенко) распахнули окна, но все равно над столами клубился сизый табачный дым. Дверь то и дело открывалась, впуская жителей близлежащих кварталов. Павел увидел отца, помахал рукой, приглашая, но отец был с приятелем – постоянным плотником Иштваном – и направился вместе с ним в дальний угол за бочками, где собирались любители крепких напитков и игры в «подкидного дурака» на интерес.
   – Слушайте, парни. – Павел подался через стол к Длинному Николаю, Авдию и Вацлаву. – А все-таки Создатель чего-то недодумал, я уже говорил.
   Он действительно это уже говорил, только всякий раз ему выпадали другие собеседники, потому что состав рабочих бригад постоянно менялся. Авдий с Вацлавом переглянулись и продолжали молча и медленно потягивать пиво, а Длинный Николай не сводил затуманенного взгляда с голубоглазой Ирины.
   – Смотрите сами, – настойчиво продолжал Павел, возбужденный пивом. – Создатель сотворил Лесную Страну, подцепил в небе солнце, развесил звезды и дал жизнь предкам-основателям. А зачем, спрашивается? – Павел поочередно оглядел лица слушателей. Лица оставались довольно-таки безучастными, но ощущаемый им общий фон был благожелательным. – Все мы работаем, все одеты, обуты, захотим – вот тебе и яблоки, вот тебе и апельсины. – Он кивнул на блюдо со слегка удлиненными коричневыми и нежно-голубыми пушистыми плодами, которое только что поставила на стол Агарь. – А есть мы редко хотим. Все, слава Создателю, здоровы…
   – А говорят, в Эдеме двое на той неделе поплыли через Геннисаретское, и обоих мачтой пришибло чуть не до смерти, – лениво произнес Авдий, поднявшись, чтобы прикурить от свечи.
   – Да я же не о том! – воскликнул Павел, обрадованный, что его, оказывается, слушают. – Здоровы – то есть, не болеем. То есть, почти не болеем, – поправился он, потому что все-таки была Безумная Лариса (хотя безумная ли?), и был когда-то немой и все равно что безногий мальчик Павел Корнилов. – В общем, жить бы и жить. Но вы смотрите, что делается: на десять умерших приходится только один родившийся, и врачи бессильны что-то изменить. Я специально не подсчитывал, конечно, но примерно так оно и есть. Что же получается? Создатель сотворил людей, люди создали города, дороги проложили, мосты построили – а в итоге нас все меньше и меньше, и если так дальше пойдет – через сотню-другую лет тут будут сплошные кладбища. Вся Лесная Страна будет сплошным кладбищем, понимаете?
   – Ты бы не очень шумел, – сказали рядом.
   Павел повернул голову и обнаружил незаметно подсевшего к столу Седого Даниила, как всегда подтянутого, выбритого, в белой куртке с аккуратно заштопанным рукавом. Седой Даниил сидел неподвижно и прямо.
   – А что? Я просто рассуждаю. И это еще не все. Возьмем предков-основателей. Они ведь были творцами, они же фантазировать умели, и как фантазировать! Мы разве сможем написать такие книги? Новую Библию сможем придумать? Мы разве что-нибудь вообще можем написать? Какой же фантазией нужно было обладать, каким громаднейшим воображением, чтобы создать, продумать до деталей, до мельчайших подробностей целые миры, выдумать и расписать так, что в них просто хочется верить! А мы? Мы даже не знаем могил этих людей. Умеем ли мы так фантазировать? – Павел навалился грудью на стол, ожидая ответа от полудремлющих слушателей.
   У Авдия и Вацлава был скучающий вид, они даже пиво пить перестали и моргали в дыму, а Длинный Николай дремал, привалившись спиной к столбу, подпирающему потолок. Потом Авдий вытер рот рукавом и неторопливо сказал:
   – Безумная Лариса, помнится, тоже стихи писала.
   – Какие стихи? – удивился Павел.
   – А не помню какие. – Авдий вяло пожал плечами. – Да только писала.
   – Я помню, – сказал Седой Даниил. – Но сейчас говорить не хочу.
   – Ладно! – Павел стукнул по столу ребром ладони. – Одна Безумная Лариса – и все. Может быть, еще два-три человека на все наши города. Не маловато ли? Пойдем дальше. Рисунки в книгах. Опять та же самая неукротимая фантазия, поистине неисчерпаемая и непостижимая выдумка. Кто подсказывал предкам сюжеты, как могли они сотворить то, чего нет и никогда не было? Какие-то невообразимые города, странные люди и животные, и множество вообще непонятного. Мы ведь просто не знаем, что же там изображено…
   – Ну, художники-то у нас есть, – заметил Седой Даниил.
   – Есть-то есть, но они рисуют только то, что видят.
   – Понимаю. – Седой Даниил заинтересованно посмотрел на возбужденного Павла. – Позволь продолжить твою мысль. Мы не представляем, как основатели создавали автомобили и танки, каково назначение телевизоров, радиоприемников и магнитофонов. Мы знаем, что название этих маленьких коробочек – радиоприемники. От родителей узнали, а те от своих родителей. Как и многие другие слова. Танки. Автомобили. Бронетранспортеры. Радиоприемники находятся в автомобилях, но для чего служат – не имеем ни малейшего понятия. Так?
   – Именно! Именно! – От громких возгласов Павла Длинный Николай очнулся и сразу же потянулся за кружкой. Авдий и Вацлав уже перешли на водку, принесенную легконогой Ириной. – Мы на десять голов ниже основателей, но почему? Чем мы от них отличаемся? Почему медленно вымираем?
   Седой Даниил придвинулся вплотную к Павлу, покосился на потерявших всякий интерес к разговору Николая, Авдия и Вацлава (исчезновение интереса Павел почувствовал, потому что фон изменился) и прошептал, почти касаясь его уха гладким подбородком:
   – Наверное, все дело в том, что Создатель сотворил Лесную Страну совсем другой. Именно такой, как она изображена в книгах. А потом изменил свой замысел и сегодня мы имеем то, что имеем. Почему он это сделал и зачем мы идем туда, куда идем – знает только он, а нам знать не дано. Даже Посвященным. Даже Стражам.
   Седой Даниил откачнулся и вновь превратился в столб. У Павла мурашки побежали по спине, он уловил отчужденность этого худощавого девяностолетнего мужчины, который лет через двадцать-тридцать успокоится на городском кладбище и не доживет до того, до чего имеет шансы дожить он, Павел: до заброшенных городов, которые будут слепо глядеть внутрь себя стеклами окон пустых домов, до рухнувших в воду мостов, выброшенных на берег паромов, сгнивших деревянных дорог, заросших лесной травой. Такова воля Создателя… Но почему именно такова воля Создателя? И есть ли она – эта воля? Может быть, дело здесь в людях, а не в Создателе?..
   На этот вопрос у Павла не было ответа.
   Может быть, Седой Даниил и прав, думал Павел, и действительно Создатель сотворил мир совсем другим, таким, как его видели основатели, а потом почему-то переменил свой замысел. Подобная история о сотворении, только в искаженном виде, изложена в сказочной Библии, книге, написанной, возможно, одним из предков-основателей по имени Моисей, хотя Библия все-таки не более, чем сказка. Может быть. Тогда получают хоть какое-то объяснение эти видения, вот уже три года посещающие его после ночи, проведенной у Странного Озера… Оцепенение – и видения, именно видения, а не сны, ведь во сне можно увидеть, пусть даже преломленно, как сквозь плохое стекло, только то, что когда-то пережил, почувствовал, ощутил сам – но как может присниться то, чему нет никакого подобия в Лесной Стране, чего не читал в книгах и не видел на рисунках? Если согласиться с точкой зрения Даниила – тогда хоть что-то прояснится. Он, Павел, приобрел способность видеть то, что видели когда-то его предки-основатели в том, первом варианте мира, измененном потом Создателем по неведомой людям причине, а может быть и вовсе без причин. Просто, действительно, такова была его воля…
   Павел покосился на застывшего собеседника. Может быть, Седой Даниил поймет и другое? То, что ему, Павлу, пришло в голову давним дождливым вечером в родительском доме, в маленькой комнате с книгами и медвежьей шкурой – подарком Колдуна в честь невероятного исцеления. То, от чего тогда перехватило дыхание и похолодело внутри. То, что потом хоть и не перестало казаться нелепостью, потому что искажало незыблемое учение о Создателе Мира, но непрерывно цепляло, задевало душу, словно заноза, словно венец из терна, возложенный на голову сказочного страдальца Иисуса. То, что хоть и считал он сказкой, но сказкой очень заманчивой…
   – Даниил, – тихо позвал Павел.
   Мужчина с длинными седыми волосами взглянул на него внимательными серыми глазами, словно ждал, когда сквозь гомон и звон кружек, сквозь цокот быстрых каблучков, нестройное пение и ругань к нему пробьется голос Павла.
   – Даниил, у меня еще один вопрос. Как ты думаешь, может быть, эта Франция, Изумрудный Город, Нью-Йорк, Назарет… Россия, Королевство Кривых Зеркал… Чермное море, Тихий океан… все это… то, что в книгах… – Павел перевел дух. Даниил, не мигая, смотрел на него. – Может быть, эта Земля… и вправду… была где-то… и основатели… – он сглотнул, – помнили ее?
   Глаза Даниила на мгновение расширились и вдруг погасли, словно в их глубине кто-то задул свечи. Он поднялся, навис над Павлом и сухо произнес:
   – Никогда не говори такое никому – иначе можешь…
   Даниил оборвал себя и быстро направился к двери, высокий и худой, словно мачта, и полы его расстегнутой белой куртки трепетали, как парус. Дверь за ним закрылась, а Павел все смотрел вслед. Рядом вели громкий спотыкающийся разговор Длинный Николай и Авдий; Вацлав уже спал, зарыв лицо в блюдо с раздавленными яблоками и апельсинами. Павел улыбался, потому что сухость и строгость Седого Даниила не могли скрыть благожелательный фон, который Павел воспринял как невесомое теплое дуновение – и это значило, что Даниил тоже верит в Землю, только никому не говорит о своей вере.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация