А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Клуб Мефисто" (страница 21)

   25

   Сорок два евро чаевых – неплохой навар для промозглого декабрьского воскресенья. Распрощавшись с туристической группой, которую она водила по римскому Форуму, Лили почувствовала, как ей на лицо шлепнулась ледяная капля дождя. Она поглядела на низко висевшие мрачные тучи и поежилась. Завтра ей определенно понадобится плащ.
   С только что полученными деньгами в кармане Лили отправилась на излюбленный торговый пятачок всех прижимистых римских студентов – блошиный рынок Порта-Портезе в Трастевере. Был уже час пополудни, и торговцы, наверное, собирались закрывать свои лавки, но она еще могла успеть отхватить что-нибудь по дешевке. Когда она добралась до рынка, заморосил дождь. Лили урвала себе на скорую руку ношеный шерстяной свитер всего-навсего за три евро, От него разило табаком, но добрая стирка могла поправить дело. Еще пару евро она выложила за дождевик с капюшоном, подпорченный одной-единственной черной маслянистой полоской. И вот, облачась в обновки, в которых ей было теплее, и с оставшейся суммой в кармане она позволила себе роскошь разглядеть витрины лавок уже не впопыхах.
   Лили побрела по узкому проходу между лавками, останавливаясь у развалов с дешевенькой бижутерией и фальшивыми римскими монетами, перебирая побрякушки руками, затем двинулась к площади Ипполито Ниево, где размещались антикварные лавочки. Как-то так получалось, что каждое воскресенье ее прогулки неизменно заканчивались в этой части рынка, потому что здесь торговали старинными вещами – древностями, которыми она интересовалась по-настоящему. При виде клочка средневекового гобелена или простого обломка бронзовой вещицы у нее порой начинало учащенно биться сердце. Когда она добралась до антикварных развалов, большинство продавцов уже свернуло торговлю, и лишь у некоторых прилавки оставались открытыми под моросящим дождем Она прошла мимо скудных товаров, мимо уставших продавцов с угрюмыми лицами и уже собралась свернуть с площади, как вдруг ее взгляд упал на небольшую деревянную коробку. Лили остановилась и уставилась на нее.
   На крышке были вырезаны три перевернутых креста.
   На мгновение девушке показалось, что ее влажное от измороси лицо сковало льдом. Потом Лили заметила: шкатулка стоит так, что железные петли на крышке находятся ближе к ней, и, сконфуженно улыбнувшись, переставила коробку как надо. Теперь кресты выглядели правильно. Когда упорно высматриваешь зло, то видишь его везде и всюду. "Даже если его нет".
   – Предметы религиозного культа ищете? – спросил торговец по-итальянски.
   Лили взглянула на его морщинистое лицо; складки почти целиком скрывали глаза.
   – Я просто смотрю, спасибо.
   – Вот. Тут есть еще кое-что. – Он подвинул к ней коробку, и она увидела там запутавшиеся бусинами четки, вырезанную из дерева Мадонну и старинные книги со сморщенными от сырости страницами. – Поглядите, поглядите! Не спешите.
   На первый взгляд Лили не увидела в коробке ничего примечательного. Затем она обратила внимание на корешок одной из книг. На коже золотыми буквами было оттиснуто название: Книга Еноха.
   Лили взяла ее и раскрыла на странице с выходными данными. Это был английский перевод Р.Х. Чарлза, вышедший в 1912 году в издательстве "Оксфорд Юниверсити Пресс". Два года назад в Парижском музее она видела фрагменты древнеэфиопской версии. Книга Еноха – древний текст, входящий в число апокрифических.
   – Очень старая, – пояснил торговец.
   – Да, – пробормотала Лили, – так и есть.
   – Написано – тысяча девятьсот двенадцатого года.
   "А содержание и того древнее", – подумала она, поглаживая пальцами пожелтевшие страницы. Этот текст появился за двести лет до рождения Христа. Это предания о том, что было задолго до Ноя и его ковчега и задолго до Мафусаила. Полистав книгу, Лили наткнулась на одно место, отчеркнутое чернилами:
   "Злые существа выходят из тела их; так как они сотворены свыше и их начало и первое происхождение было от святых стражей, то они будут на земле злыми духами, и будут называться злыми духами".
   – У меня есть и другие его вещи, – сказал торговец.
   Лили подняла на него глаза:
   – Чьи?
   – Бывшего владельца книги. Это все его. – Он махнул рукой на коробки. – Месяц назад он умер, и теперь все его добро выставлено на продажу. Если вас интересуют всякие такие вещицы, у меня есть и еще кое-что. – Он наклонился, порылся в другой коробке и извлек из нее тонкую книжицу в кожаном переплете, с потрепанной обложкой в пятнах. – И автор тот же, – сказал он. – Р.Х. Чарлз.
   "Не автор, – подумала она, – а переводчик". Это была Книга Юбилеев 1913 года издания – еще один священный текст дохристианской эпохи. Хотя название "Юбилеи" было ей знакомо, именно эту книгу Лили никогда не читала. Она перевернула обложку, и книга раскрылась на десятой главе, пятом стихе: это место тоже было подчеркнуто чернилами:
   "Ты знаешь, как Твои стражи, отцы этих духов, поступили в мои дни. И этих духов, которые живы, также заключи и свяжи в месте осуждения, чтобы они не производили развращения между сынами Твоего раба, Боже мой, ибо они злобны и созданы на погибель!"
   На полях теми же чернилами были нацарапаны слова: "Сыны Сифа. Дочери Каина".
   Лили закрыла книгу и тут заметила на кожаной обложке бурые пятна. Кровь?
   – Брать-то будете?
   Лили подняла глаза.
   – А что случилось с тем человеком? Владельцем книг?
   – Говорю же. Умер.
   – Как?
   Торговец пожал плечами.
   – Жил он один. Старый-старый был и странный-престранный. Нашли его в собственной квартире, запертого, дверь завалена всеми этими книгами. Так что ему даже было не выйти. Может, свихнулся?
   "Или боялся чего-то, – подумала она, – чего-то, что могло проникнуть в дом".
   Лили уставилась на вторую книгу, представляя себе, как ее владелец лежит мертвый и забаррикадированный в своей загроможденной квартире; она даже почти явственно ощущала, как от страниц тянет смрадом разлагающейся плоти. Но, несмотря на отвратительные пятна на кожаном переплете, ей хотелось заполучить эту книгу. Хотелось узнать, зачем владелец вывел на полях те слова, – может, он написал там и еще кое-что.
   – Пять евро, – запросил торговец.
   Она не стала торговаться – просто заплатила запрашиваемую цену и ушла с книгой.
   Когда Лили поднималась к себе в квартиру по сырому лестничному колодцу, дождь уже лил вовсю. Он поливал весь вечер, пока она сидела и читала при сумрачно-бледном свете за окном. Читала о Сифе. Будучи третьим сыном Адама, Сиф родил Еноса, который родил Каинана. Это было то же благородное родословное древо, от которого потом пошли патриархи Иаред и Енох, Мафусаил и Ной. Но от того же самого древа произошли и извращенные, злобные сыны, те, что совокуплялись с дочерьми кровожадного предка.
   Дочери Каина.
   Лили остановилась на другом отчеркнутом отрывке: слова были давным-давно помечены человеком, который, казалось, незримо присутствовал в комнате, склоняясь над ее плечом, страстно желая поделиться с нею своими тайнами и нашептать какие-то предостережения.
   "И неправда усилилась на земле, и всякая плоть извратила свой путь, от людей до скота, и до зверей, и до птиц, и до всего, что ходит по земле. Все извратили свой путь и свой порядок, и начали пожирать друг друга. И неправда усилилась на земле, и все помышления разума сынов человеческих сделались столь злыми во всякое время".
   На улице смеркалось. Лили просидела сиднем так долго, что не чувствовала ни рук, ни ног. Дождь продолжал барабанить по стеклу, а на улицах Рима грохотали и гудели машины. Зато здесь, у нее в комнате, застыла тишина. За сто лет до Христа и Апостолов предания эти уже были старыми, и рассказывали они о еще более древнем ужасе, о котором нынешние люди и не вспоминают, чье присутствие уже перестали замечать.
   Лили снова взглянула на Книгу Юбилеев – на зловещие слова Ноя, говорившего своим сыновьям:
   "Ибо я вижу, что демоны начали обольщать вас и ваших сыновей. И теперь я страшусь за вас, чтобы вы, когда я умру, не стали проливать на земле кровь человеческую, а чтобы и вы не были истреблены с поверхности земли".
   "И демоны по-прежнему среди нас, – подумала она. – И кровопролитие уже началось".

   26

   Джейн, сидевшая за рулем, и Маура ехали на запад по автостраде Массачусетс – Тернпайк, которую окружали снег и голые деревья. Даже в этот воскресный вечер им пришлось делить дорогу с вереницей огромных грузовиков, казавшихся настоящими исполинами рядом с "Субару" Джейн, но она, подобно отважной букашке, все равно обгоняла их одного за другим. Наблюдать за этим было страшновато. Поэтому Маура переключила внимание на записи Джейн. Почерк ее напоминал торопливые каракули, но они были не менее разборчивы, чем каракули врачей, которые Маура уже давно научилась расшифровывать.
   "Сара Пармли, 28 лет. Последний раз видели 23.12 – расплатилась в мотеле "Оукмонт" и уехала".
   – Она пропала две недели назад, – заметила Маура. – А тело нашли только сейчас?
   – Ее обнаружили в заброшенном доме. Судя по всему, он стоит на отшибе. Смотритель заметил рядом с домом ее машину. Входная дверь оказалась незапертой, ну он и зашел проверить, что к чему. И наткнулся на тело.
   – Что же она забыла в заброшенном доме?
   – Кто бы знал. Сара приехала туда двадцатого декабря, на похороны тетки. И все думали, что сразу после службы она уехала обратно домой, в Калифорнию. А потом вдруг ее начальник из Сан-Диего начал звонить и искать ее. Но даже тогда никому из местных и в голову не могло прийти, что Сара так никуда и не уехала.
   – Взгляни на карту, Джейн. От северной границы штата Нью-Йорк до Бостона, между этим местом преступления и остальными, добрых три сотни километров. Зачем убийце тащить кисть ее руки в эдакую даль? Может, она совсем не ее?
   – Ее. Точно знаю. Говорю тебе, под рентгеном они сложатся тютелька в тютельку, как части составной картинки-загадки.
   – Откуда такая уверенность?
   – Погляди, как называется городок. Где нашли тело Сары.
   – Пьюрити[18], штат Нью-Йорк. Чудное название, но лично мне ничего не говорит.
   – Сара Пармли выросла в Пьюрити. Там же закончила школу.
   – Ну и что?
   – А теперь угадай с трех раз, где училась Лори-Энн Такер.
   – В том же городке?
   – Угадала. И Лори-Энн Такер тоже было двадцать восемь лет. Десять лет назад они закончили одну школу, да и учились в одном классе.
   – Две жертвы из одного города, из одной школы. Они наверняка дружили.
   – Может, убийца там же их и повстречал. И поэтому выбрал. Может, они еще со школы были его навязчивой идеей. Может, воротили от него нос, вот он десять лет и думал, как бы им отомстить. И тут вдруг в Пьюрити, на похоронах своей тетки, объявляется Сара, и он видит ее. В нем пробуждаются все былые обиды. Он убивает ее и отрезает кисть руки, на память. Ему это так понравилось, что он решает повторить.
   – И поэтому отправляется аж в Бостон, чтобы убить Лори-Энн? Слишком далекое путешествие только ради того, чтобы пощекотать себе нервы.
   – Но не для старого доброго чувства мести.
   Маура задумчиво уставилась на дорогу.
   – Если все дело в мести, зачем он звонил той ночью Джойс О'Доннелл? Зачем было вымещать злобу на ней?
   – Только она знала ответ на этот вопрос. Но не захотела с нами поделиться.
   – И зачем было царапать на моей двери? В чем смысл этой надписи?
   – Ты имеешь в виду "Я согрешила"?
   Маура вспыхнула. Закрыла папку и крепко сжала ее в руках. Опять двадцать пять! На эту тему ей совсем не хотелось говорить.
   – Я все рассказала Фросту, – призналась Джейн.
   Маура ничего не ответила – она все так же молча смотрела вперед.
   – Ему нужно было знать. Он уже разговаривал с отцом Брофи.
   – Для начала ты должна была позволить мне самой поговорить с Даниэлом.
   – Зачем?
   – Чтобы уж совсем его не огорошить.
   – Тем, что нам известно о тебе и о нем?
   – Почему ты, черт возьми, так осуждаешь меня?
   – И не думала.
   – Я же по твоему голосу слышу. Зачем это?
   – Значит, хорошо, что ты не слышала реакции Фроста.
   – Да это же происходит на каждом шагу! Люди влюбляются, Джейн. И совершают ошибки.
   – Но только не ты! – Джейн произнесла это резко, так, будто разговаривала с предательницей. – Я всегда думала, что ты умнее.
   – В этом смысле умных не бывает.
   – Ты же знаешь, что это ни к чему не приведет. Если надеешься, что он женится на тебе...
   – Не забывай: я уже пробовала быть замужней женщиной. Счастья поимела выше крыши.
   – И как думаешь, чего ты этим добьешься?
   – Не знаю.
   – Зато я знаю. Сперва поползут всякие слухи. Твои соседи заинтересуются, с чего это вдруг машина святого отца все время торчит возле твоего дома. Потом вам, чтобы встречаться, придется тайком уезжать из города. Но в конце концов кто-нибудь вас и там заметит. И тогда пойдут громкие суды да пересуды. Положение станет совсем неловким. И затруднительным. Как долго вы сможете продержаться? Сколько времени у вас осталось до того момента, когда ему придется сделать выбор?
   – Не хочу говорить об этом.
   – Думаешь, он выберет тебя?
   – Хватит уже, Джейн.
   – Ну, ты так думаешь?
   Вопрос прозвучал слишком резко, и Маура уже подумывала, чтобы в ближайшем же городке выйти. Взять напрокат машину и вернуться домой своим ходом.
   – Я уже взрослая и могу сама сделать выбор, – ответила она.
   – А он-то сам что выбирает?
   Маура отвернулась и стала смотреть в окно – на заснеженные поля и покосившиеся изгороди, наполовину занесенные снегом. "Если он выберет не меня, будет ли это неожиданностью? Он может снова и снова уверять, как сильно меня любит. Но хватит ли ему духу бросить ради меня свою церковь?"
   Джейн вздохнула:
   – Ладно, извини.
   – Это моя жизнь, и тебя она не касается.
   – Ну да, ты права. Это твоя жизнь. – Джейн покачала головой и усмехнулась. – Ох, мир совсем свихнулся. Ни в чем нельзя быть уверенной. Ни в чем, черт возьми! – С минуту она вела машину молча, щурясь от яркого света заката. – Я тебе еще не рассказывала мои собственные чудные новости.
   – Какие еще новости?
   – Мои родители разошлись.
   Тут Маура наконец посмотрела на Джейн.
   – Когда это произошло?
   – Сразу после Рождества. Тридцать семь лет прожили вместе, и тут на тебе, папаша решил приударить за какой-то блондинкой-вертихвосткой с работы.
   – Мне очень жаль.
   – А тут еще твоя история с Брофи – как будто и впрямь все с ума посходили на сексуальной почве. Ты. Мой кретин папаша. И даже мама. – Джейн умолкла. – Винс Корсак тут пригласил ее на свидание. Ну прямо чудеса, да и только! – Из груди Джейн вдруг вырвался стон. – О Господи! Только сейчас пришло в голову. Представляешь, а ведь в один прекрасный день он может стать моим отчимом!
   – До такой степени мир еще не свихнулся.
   – А ведь это вполне может произойти, – Джейн вздрогнула. – Аж мороз подирает по коже, когда подумаю о них.
   – А ты не думай.
   Джейн стиснула зубы.
   – Пытаюсь.
   "А я попытаюсь больше не думать о Даниэле".
   Однако всю дорогу, пока они ехали на запад вслед за заходящим солнцем, – проехали город Спрингфилд, а потом покатили по волнистому взгорью Беркшир-Хилс – Маура только о нем и думала. Она вздохнула – и снова ощутила его запах. Скрестила руки на груди – и снова почувствовала его прикосновение, словно воспоминания запечатлелись у нее на теле. И тут же подумала: "А с тобой как, Даниэл, то же самое? Когда ты стоял сегодня утром перед своими прихожанами и смотрел на обращенные к тебе лица людей, ожидавших твоих проповедей, искал ли ты среди них меня, думал ли обо мне?"
   К тому времени, когда они пересекли границу штата Нью-Йорк, наступила ночь. У Мауры вдруг зазвонил сотовый, но в темноте салона ей понадобилось некоторое время, чтобы отыскать его в сумке, где все лежало вперемешку.
   – Доктор Айлз, – наконец ответила она.
   – Маура, это я.
   Услышав голос Даниэла, она почувствовала, как на щеках у нее выступила краска, и порадовалась, что в темноте Джейн не видит ее лица.
   – Ко мне приходил детектив Фрост, – сказал Даниэл.
   – Мне пришлось все рассказать им.
   – Ну конечно, пришлось. Жаль только, что ты сначала не позвонила мне сама. Ты должна была мне сказать.
   – Прости. Тебе, должно быть, и правда было неловко узнать обо всем этом от него.
   – Да нет, я имею в виду надпись на твоей двери. Я ведь и понятия не имел. Я сразу приехал бы к тебе. Нельзя было оставлять тебя одну, когда тут такое.
   Она замолчала, остро ощутив, как Джейн прислушивается к каждому ее слову. И наверняка выразит свое "фи", когда они закончат разговор.
   – Я только что заезжал к тебе, – сказал он. – Думал, ты дома.
   – Сегодня ночью меня не будет.
   – А где ты?
   – Еду в машине вместе с Джейн. Олбани уже проехали.
   – Вы что, в штате Нью-Йорк? Каким ветром вас туда занесло?
   – Здесь нашли еще одну жертву. Мы думаем...
   Джейн резко схватила Мауру за руку, как бы предостерегая – слишком много рассказывать не стоит. Джейн ему больше не доверяет, ведь он повел себя как обычный человек.
   – Я не могу говорить об этом, – сказала она.
   В трубке воцарилось молчание. Затем тишину нарушил его спокойный голос:
   – Понимаю.
   – Некоторые сведения мы не вправе разглашать.
   – Не надо ничего объяснять. Я все знаю.
   – Можно я перезвоню тебе попозже? – "Когда никто не будет подслушивать".
   – Это вовсе не обязательно, Маура.
   – Но для меня это желательно. – "Для меня это необходимо".
   Она нажала на отбой и опять уставилась в ночную мглу, которую пронзал свет передних фар их автомобиля. Вскоре они свернули с шоссе, и теперь их путь лежал на юго-запад – по дороге, тянувшейся через такие же однообразные заснеженные поля. Правда, здесь вообще не было никакого освещения, кроме разве что редких вспышек фар проносившихся мимо встречных машин да едва заметных огоньков отдаленных ферм.
   – Надеюсь, ты не собираешься обсуждать с ним подробности дела? – спросила Джейн.
   – Даже если мы и станем обсуждать что-то – он умеет держать язык за зубами. Я всегда ему доверяла.
   – Да и я тоже.
   – А теперь, значит, не доверяешь?
   – Тобою руководит страсть, док. И сейчас не самое подходящее время прислушиваться к твоему мнению.
   – Мы с тобой хорошо его знаем.
   – Только я никогда не думала...
   – Что он ляжет со мной в постель?
   – Я просто говорю: вот ты думаешь, что знаешь человека. А потом он тебя удивляет. Выкинет чего-нибудь эдакое, чего от него никак не ждешь, и ты вдруг начинаешь понимать, что совсем не разбираешься в людях. В людях вообще! Скажи ты мне еще пару месяцев назад, что отец бросит маму ради какой-то там фифы, я бы решила, ты чокнулась. Говорю тебе, люди – существа чертовски непостижимые. Даже те, кого мы любим.
   – И ты перестала доверять Даниэлу.
   – Особенно в том, что касается обета безбрачия.
   – Я не о том. А о расследовании. Почему его нельзя посвящать в детали, которые касаются нас обоих.
   – Он же не полицейский. И вникать в наши дела ему вовсе не обязательно.
   – Он был у меня дома прошлой ночью. И надпись на двери его тоже касается.
   – Ты имеешь в виду – "Я согрешила"?
   Мауре в лицо ударила краска.
   – Да, – только и сказала она.
   Некоторое время они ехали молча, и единственное, что нарушало тишину, – шуршание колес по дороге и легкое шипение обогревателя в машине.
   – Я уважала Брофи, ясно? – наконец заговорила Джейн. – Он много хорошего сделал для бостонской полиции. Когда на месте преступления требовался священник, он приезжал без всяких разговоров и в любое время дня и ночи. Да, он мне нравился.
   – Тогда почему вдруг разонравился?
   Джейн взглянула на нее.
   – Дело в том, что и ты мне нравишься.
   – Ну да, а по тебе этого не скажешь.
   – Неужели? Видишь ли, когда ты вытворяешь что-то неожиданное, как сейчас, саморазрушительное, это заставляет меня мучиться сомнениями.
   – Какими?
   – Действительно ли хорошо я знаю тебя.
* * *
   В девятом часу они наконец въехали на стоянку больницы Лурдской Богоматери в Бингхэмтоне. Маура была не расположена болтать попусту; выйдя из машины, она почувствовала, что после долгой поездки у нее онемели все мышцы. Перед тем они сделали всего лишь одну короткую остановку – перекусить в "Макдональдсе". И сейчас из-за лихой манеры Джейн водить машину, после наспех проглоченной еды, но, главным образом, из-за возникшей между ними напряженности ее слегка мутило; что до напряженности, их взаимоотношения и правда вдруг до того обострились, что казалось, еще чуть-чуть – и ниточка оборвется. "Она не вправе меня судить", – думала Маура, пока они брели по тропинке между сугробами. Джейн замужем, счастлива да еще демонстрирует тут свое долбаное нравственное превосходство. Откуда ей знать, как живется Мауре, как вечера напролет сидит она одна-одинешенька в пустом доме и смотрит старые фильмы или бренчит на пианино? Между ними вдруг разверзлась такая широкая пропасть, что ее края уже никаким мостом было не соединить. "И что общего может быть у меня с этой тупой бескомпромиссной сучкой? Да ничего!"
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация