А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ступени" (страница 6)

   * * *

   – Я не могу сейчас заниматься с тобой любовью. Почему ты продолжаешь настаивать?
   – Потому что я хочу заниматься с тобой любовью именно сейчас, во время месячных. Тогда кровь, которая вытекает из тебя, будет вытекать словно из общей нашей с тобой вены. Что ты на это скажешь?
   – Для меня это будет больше похоже на то, как если бы твоя твердая штуковина поранила меня. И кровь течет из раны, пачкая нас обоих. Мне будет казаться, что ты высасываешь из меня соки.

   * * *

   Я гулял, беседуя с девушкой, по темным аллеям парка, когда внезапно путь нам преградили четверо мужчин. Мы повернули назад, но услышали, как у нас за спиной через кусты ломятся другие. Они перекликались со стоявшими перед нами, и я понял, что это – одна компания и что они в сговоре. Я также понял, что на нас нападут или ограбят, если не помешают другие гуляющие или если мы не сумеем спрятаться. Я хорошо знал место, где мы находились: впереди журчал ручей, и я вспомнил, что за кустами, растущими вдоль его берега, есть заброшенная беседка, где раньше часто назначались любовные свидания. Мы побежали, раздвигая руками колючие ветви карликовых сосен и закрывая лица от их болезненных ударов. На какое-то мгновение мне показалось, что нам удалось оторваться от преследователей, но тут мы снова услышали их голоса.
   Мы добежали до беседки и заползли в узкую щель между полом и штабелем сложенных парковых скамеек. Но преследователи быстро нашли наше убежище. Дюжина сильных рук вцепилась в нас, вытащила наружу и поставила на ноги. Девушка отчаянно закричала, я повернулся, чтобы посмотреть, что с ней, но получил оглушающий удар в голову.
   Когда я пришел в себя, то увидел, как нападающие срывают с девушки одежду. Девушка отбивалась, кусалась и пиналась. Я собрался с силами и почти было встал, но меня снова заставили лечь на землю. Я посмотрел в сторону девушки: ее опрокинули на спину, и она брыкала ногами в воздухе. Мужчины схватили ее за ноги и развели их в стороны. Ноги висели над землей, как поднятые из воды лодочные весла.
   Мужчины сняли пиджаки, повесили их на ветви кустов и, приспустив брюки до колен, приступили к делу. Те, чья очередь еще не настала, стояли рядом, освещая бьющееся тело лучами фонариков. Затем они усложнили свои действия: набрасывались на девушку сразу по несколько, впиваясь пальцами в ее плоть, зажимая ее голову у себя между ляжками. Девушка уже не кричала; было слышно только ее тяжелое дыхание и, время от времени, отдельные всхлипы. Потом ее стошнило, и она замолчала совсем.
   Когда насильники покончили со своим делом, они отпустили меня и убежали. На бегу они перекликались, обмениваясь непристойностями, и вскоре их голоса затихли среди узких тропинок, темных аллей и старых деревьев парка. Я встал на ноги и убедился, что, если не считать кружившейся головы и затрудненного дыхания, мое здоровье ничуть не пострадало. Тогда я помог моей приятельнице сесть на скамейку, стоявшую на берегу ручья, и собрал с земли то, что осталось от ее одежды. Она сидела на скамейке и дрожала, дыхание ее было горячим и неровным. Руками она беспрестанно ощупывала себя, проводя пальцами по царапинам и ушибам, оставшимся на теле. Я зажег спичку и на мгновение увидел ее помятое лицо, черные отметины синяков на груди и струйки крови на бедрах и лодыжках.
   Мы медленно шли вдоль берега ручья, пока не добрались до выхода из парка. Там мы свернули на тускло освещенную улицу. Полицейский на велосипеде остановился прямо перед нами. Девушка шепнула мне на ухо, чтобы я ничего ему не говорил, поправила на себе порванное платье и отскочила на обочину в тень деревьев. Полицейский предупредил нас, что парк закрывается для публики после захода солнца и мы нарушаем правила, задерживаясь в нем. И уехал.
   Мы пошли дальше, и я начал ощущать все нарастающее волнение, поскольку понял, что девушка собирается провести эту ночь у меня. Я размышлял, изменится ли ее поведение в постели после того, что произошло. Разумеется, мне было очень ее жалко, но одновременно с жалостью во мне все больше и больше укреплялось отвращение. Я все еще видел ее, распростертую на сырой земле с раздвинутыми ногами, видел, как ее тело оскверняют и терзают чужаки. Я не мог думать о ней иначе, чем об объекте для занятий сексом.
   Рано утром она отправилась в больницу на обследование. Я надеялся, что она скоро поправится и мы сможем снова спать вместе. Постоянно я напоминал себе, что должен обращаться с ней ласково и нежно, но почему-то именно эта мысль меня особенно раздражала. Я вспомнил, как однажды смотрел выступление балерины, талантом которой я восхищался. Мне сказали, что она беременна, и я не смог удержаться, чтоб не представить себе, как болтается в животе при каждом ее прыжке еще не рожденное дитя.
   Моя приятельница провела в больнице два дня. Когда ее выписали, она немедленно отправилась ко мне. Раздевшись, она показала мне, что синяки от ушибов почти сошли, а затем пошла в душ. Я принялся стелить постель.
   Из боязни выдать мои сомнения я вошел в нее с такой стремительностью, что она даже не успела толком возбудиться. Сначала она застонала от боли, но потом овладела собой и стала просить меня ласкать ее так же, как это было принято у нас раньше. Но именно этого я и не мог заставить себя сделать. Потом она спросила меня, почему я стал таким грубым. Я сказал ей правду. Наши отношения изменились.
   У нее стали случаться резкие перепады настроения: она была то тихой и задумчивой, то говорливой и нервно-возбужденной. Она постоянно повторяла, что доктора заверили ее: она в полном порядке, «словно ничего и не случилось». На последнюю фразу она особенно напирала, как будто могла вычеркнуть из жизни факт изнасилования, как и то, что, по ее утверждению, она была в это время в беспамятстве и ничего не чувствовала.
   Во снах я видел, как она вылезает из раковины и, извиваясь, ползет ко мне. Затем каждый из нас внезапно оказывался самцом и самкой одновременно. Мы пытались проникнуть в наши отверстия, но только наносили раны друг другу своими твердыми органами. Затем, повернувшись спинами, мы падали рядом на землю, истекая кровью, которая изливалась из нас короткими пульсирующими толчками.
   Ее тело стало вызывать у меня большее любопытство, чем раньше. Невзирая на мольбы и протесты и не останавливаясь перед насилием, я подверг ее ряду экспериментов. Я изучал ее реакцию на различные воздействия, исследовал ее и мучил; она превратилась для меня в объект, который я мог контролировать или воздействовать на него другими объектами. Я не останавливался перед тем, чтобы использовать искусственные приспособления, возбуждая ее или продлевая ее возбуждение. Она приписывала перемены в моем поведении произошедшему изнасилованию и постоянно спрашивала, кого я наказываю – себя или ее – за то, что случилось. Она также спрашивала меня, не скрываю ли я под маской жестокости любовь к ней, которую стыжусь проявлять.
   В одну из наших встреч моя приятельница сказала, что у нее есть соседка; девушка влюблена в нее и уже несколько раз пыталась добиться взаимности. Я сказал, чтобы она привела эту девушку, и мы займемся любовью втроем. Я объяснил ей, что соседка не интересует меня как женщина: это просто еще один тип объекта, при помощи которого я могу возбуждать ее, а следовательно, и себя новыми способами. К моему удивлению, она не стала возражать и пригласила свою соседку.
   Несколько дней спустя они появились вдвоем. Я заметил, что соседка принесла с собой вещи для ночевки. Я объяснил гостье, что разрешаю ей делать с моей подругой все что угодно, но сохраняю за собой право присоединиться к ним в любую минуту. Я подчеркнул, что именно мне она обязана возможностью испытать физическую близость с моей девушкой и, следовательно, должна во всем мне повиноваться. Она согласилась и провела с нами весь уикенд.
   После этого происшествия моя приятельница начала часто выпивать. Я не запрещал – ведь алкоголь делал ее еще более податливым материалом для моих экспериментов. К тому же мне начинала нравиться безучастность, с которой она воспринимала все происходящее.
   Как раз в это время один из моих знакомых затеял мальчишник. В тот вечер моя приятельница опрокидывала рюмку за рюмкой, явно недовольная тем, что я собрался на вечеринку без нее. Тогда я предложил ей составить мне компанию.
   Вечеринка была уже в полном разгаре, когда мы пришли. Моя приятельница без колебаний включилась в веселье и пила со всеми гостями подряд. Я заметил, с какой фамильярностью она обнимала моих друзей и какими провокационными, почти непристойными шуточками она с ними обменивалась. Я почувствовал себя в ловушке; было понятно, что скоро она поставит меня в неловкое положение.
   Тогда в течение следующей четверти часа я обошел всех мужчин и шепнул каждому на ухо, что эта девушка – подарок хозяину и его гостям. Если они правильно воспользуются ситуацией, то каждый сможет получить удовольствие.
   Возбуждение нарастало: самые шумные и наглые из гостей постепенно собрались вокруг моей приятельницы. Я вдруг увидел ее где-то на высоте плеч. Юбка на ней задралась, ногами она обхватила голову одного из мужчин, а руками вцепилась в его шевелюру Я продолжал наблюдать: под взрывы смеха десяток рук потянулись к девушке, чтобы потрогать ее грудь или живот. Внезапно она вскрикнула. Жемчужное ожерелье, подаренное когда-то мной, порвалось, и крошечные переливчатые бусинки посыпались на пол, хрустя под ногами у толпы, которая тащила ее в спальню. Я отправился домой.

   * * *

   – Эти девушки, которые стоят в окнах первого этажа, они проститутки, верно?
   – Да, разумеется.
   – В других местах проститутки стоят на улице или ждут клиентов в гостиничных номерах. А здесь – у каждой своя квартира.
   – Это не их квартиры, они их просто снимают. Часто вдвоем или втроем: тогда они работают посменно.
   – Нравится им так работать?
   – Конечно, ведь это импонирует мужчине, которого пугает откровенность уличной проститутки, необходимость приблизиться к ней и следовать за ней в гостиницу у всех на виду. А эти женщины в окнах предлагают нечто совсем другое. Их квартиры подразумевают интимность и уют; можно запереть двери, опустить шторы. Мужчина волен представить себе, что он – просто в гостях, а девушка – просто хозяйка. Он пришел, чтобы расслабиться и отдохнуть, а не с какой-то конкретной целью. Тогда все дальнейшее кажется более естественным.
   – Ты хоть раз ходил к проститутке?
   – Да.
   – До того, как ты встретил меня, или после?
   – Какая разница?
   – Но зачем тебе нужна проститутка? Что она такого может, чего не могу я? Или я не такая страстная, как проститутки?
   – Я могу делать с ней то, на что ты никогда не согласишься.
   – Откуда ты знаешь, что не соглашусь?
   – Потому что ты знаешь меня только с одной стороны. И все наши отношения строятся на том, что эта сторона вполне тебя устраивает.
   – Значит, то, что я считаю тобой, это всего лишь одна сторона?
   – Но ты тоже повернута ко мне только одной стороной – той, которая, по твоему мнению, мне больше нравится. До сих пор ни один из нас не сделал ничего такого, что противоречило бы нашим представлениям друг о друге.
   – Но когда ты с проституткой, все, что она говорит и делает,– фальшиво. Ей же нужны твои деньги, а не ты.
   – Деньги просто расширяют мои возможности. Без них я не был бы тем, кем я являюсь. Я не смог бы встречаться с тобой там, где встречаюсь, и так, как мне этого хочется. Я не смог бы вести тот образ жизни, который я веду. Я не смог бы испытывать ощущения, в которых нуждаюсь.
   – И все же, что бы проститутка ни делала с тобой, она может делать это и с любым другим, верно? И ты не ревнуешь?
   – Это меня не касается. В случае проститутки тот факт, что ею обладают и другие мужчины, не имеет значения. Когда у женщины столько мужчин, ты не можешь считать их всех своими соперниками. Напротив, начинаешь ощущать к ним даже нечто вроде симпатии, потому что они выбрали ее до тебя и это как бы оправдывает твой выбор. Поскольку никто не лишен права на обладание проституткой, в глазах мужчин она является не столько женщиной, сколько воплощенным желанием, на которое все мужчины имеют право в равной степени.
   – Но после того, как ты ушел, она даже и не вспомнит о тебе.
   – Когда я ухожу от проститутки, я уношу с собой память о том, что случилось. Эта память принадлежит не ей, а мне.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   – На мой взгляд, он милый и очень привлекательный. Говорит с сильным акцентом. Наверное, иностранец.
   – Ты угадала. Он приехал в эту страну несколько лет назад. Но с тех пор он живет здесь постоянно.
   – Ты хорошо с ним знаком?
   – Да.
   – Чем он занимается?
   – Он – архитектор. Занимается проектированием функциональных зданий, где стиль не так уж и важен,– проектирует больницы, школы, тюрьмы, морги, ветеринарные лечебницы.
   – Морги?
   – Конечно. Ведь их тоже нужно строить, как и родильные дома.
   – Довольно необычное занятие.
   – Не столь уж и необычное. Однажды этот человек рассказал мне, что в конце тридцатых, сразу после окончания университета, он поступил на работу в архитектурную фирму. Первым же заказом, который он получил, оказался проект концентрационного лагеря.
   – И он отказался.
   – Нет, согласился. Хотя задание было непростое, прецедентов-то почти не имелось. Но от этого оно казалось ему только интереснее. Еще он сказал мне, что в то время архитекторы буквально бились между собой за правительственные заказы. Разумеется, если речь шла о больнице, школе или даже тюрьме, архитектор, работавший над проектом, мог вообразить себя внутри проектируемого здания без особого труда. Концентрационный лагерь – совсем другое дело. Тут требовалось особое воображение. Тем не менее нельзя сказать, чтобы концентрационный лагерь совсем не имел ничего общего ни со школой, ни с больницей, ни с вестибюлем в общественном здании, ни с моргом. Отличает его только большая пропускная способность. И конечно же в первую очередь он должен быть функциональным: это заложено в самой его идее. Мой друг тщательно учел возможные различия в типах ландшафта: он разработал один проект для пересеченной, холмистой местности и другой – для безлесной равнины типа степи. Поскольку ни в земле, ни в деньгах у заказчиков недостатка не было, проекты моего друга буквально оторвали с руками. И тем не менее это были всего лишь проекты, на которые можно смотреть с разных точек зрения: из родильного дома, например, выписывается больше людей, чем в него поступает, а в концентрационном лагере дело обстоит совсем наоборот. И потом, лагерь – тоже гигиеническое заведение.
   – Гигиеническое? В каком это смысле?
   – Видела ли ты, как травят крыс? Или лучше скажи – любишь ли ты животных?
   – Люблю, конечно.
   – Ну вот, крысы ведь тоже животные.
   – Ну, не совсем. Я в том смысле, что они же не домашние животные. Они дикие, опасные, и поэтому их нужно травить.
   – Верно: их нужно травить в гигиенических целях. Крысы нам не нужны. Мы избавляемся от них, но это не мешает нам совсем иначе относиться к кошкам или, там, собакам. Мы не убиваем крыс, мы их выводим, или, уж если совсем по-научному, мы дератизируем помещение. Само это слово лишено всякого смысла, оно не имеет никакого отношения к убийству конкретной крысьи следовательно, и наше право заниматься дератизацией не может быть поставлено под сомнение. За этим словом не стоит никакой символики, никакого ритуала. Вот почему в концентрационных лагерях, которые проектировал мой друг, жертвы никогда не рассматривались как индивидуумы. Они были идентичны, как крысы. Они существовали только для того, чтобы умереть.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация