А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кого за смертью посылать" (страница 6)

   Слушатели огорченно загалдели, потому что сразу поняли, в чем дело, а богатырь был человек новый.
   По здешним законам в полночь всякий шум и гульба на ярмарке прекращались, огни гасились, а стражники с фонарями и колокольчиками начинали вершить обход.
   Торгованы испуганно притихли, когда под навес вступил невысокий лысый старичок в сермяге и лаптях. Все лицо у старичка было как у младенчика, зато глаза как буравчики. В руке он держал фонарь.
   – Сам Полелюй пожаловал, – тихо сказал Мутило. – Он с добром не ходит…
   – Песня вся, больше петь нельзя, – густым голосом сказал хозяин ярмарки. – Устарелла изрядная, сам бы еще слушал, но порядок есть порядок. На торгу два дурака: один дешево дает, другой дорого просит. Чтобы не было завтра разговоров, что, мол, с похмелья либо спросонья обмишурился, расходитесь ночевать. Блох у нас не водится, спите спокойно. Завтра будет день, будет и торговля. Будет вечер – будет и песня.
   Торгованы нехотя подчинились, уговорив Рапсодища назавтра продолжить песню про тихого дона, щедро давали задаток.
   – А вас двоих я попрошу остаться, – сказал Полелюй, обращаясь к Жихарю и Мутиле.

   Глава 6

   Конь взял и заплакал…
Федерико Гарсиа Лорка
   Хозяин ярмарки поставил свой фонарь на стол и уселся.
   – Вы тоже садитесь, – предложил он, и Жихарь только тут сообразил, что стоит.
   Мутило досадливо кряхтел.
   – Нечего кряхтеть, – сказал Полелюй. – Сам виноват. Нарушаешь уговор. Будь и тому рад, что тебя с ярмарки не гонят. Нет, он мошенничать вздумал, мое доброе имя позорить…
   – Чего мошенничать, чего мошенничать? – заерепенился Мутило. – Уж нельзя честному водянику и по торговым рядам пройтись!
   – В следующий раз, – сказал Полелюй, – я у каждого входа рядом со стражниками поставлю по вонючему козлу. Вонь люди стерпят, зато тебе не будет ходу и твоему обманному товару. Коня вашего я посмотрел, все понял…
   – А что коня? Конь боевой, не леченый…
   – Конь водяной, – сказал Полелюй. – Эту шутку мы уже знаем. Ее еще деды и прадеды наши знали. А вы все не унимаетесь, держите нас за дураков, – с этими словами старичок полез за пазуху, вытащил оттуда свиток, развернул и, пододвинув фонарь, стал читать: – «В прошлом году в городе Багдаде водяной джинн Солил ибн Коптил пытался продать водяного коня царевичу Лохмату, каковой царевич Лохмат, уплатив восемь с половиной тысяч золотых динаров и четыре штуки сяопинского шелку, сев на вышеозначенного коня, был едва им не утоплен в реке Тигрис. Водяной джинн был разоблачен базарным старостой Джафаром, каковой староста загнал джинна в медный сосуд, предварительно налив туда горькой жидкости, именуемой тоником, и запечатал сей сосуд печатью халифа Мухопада ибн Баламута» – хрен с ними обоими! Ясно? «В городе Стовратные Фивы…»
   – А я-то при чем? – изумился Мутило. – Меня в этом Багдаде и близко не было!
   – А при том! – заревел старичок так, что богатырь вздрогнул. – Ныне все ваши воровские мокрые дела на ярмарках и базарах немедленно обнародуются и сообщаются во все страны света! Думал, в нашей лесной глуши пройдет? Чтобы с солнышком вашего духу здесь не было!
   Богатырь тем временем пошарил под лавкой: вдруг Колобок чего подскажет.
   Но сума хранила одну пустоту.
   «Сперли Гомункула», – с досадой и жалостью подумал Жихарь.
   – Что же я – своего коня не смею продать, честно выигранного в кости? – не унимался Мутило.
   – Отчего же не смеешь? Имеешь полное право. Но с уздечкой, понял? И поводья передавать из полы в полу, как положено! Я сам на конный торг завтра выйду и посмотрю.
   – Я его цыгану Маре намеревался продать. – Мутило набычился, как нашкодивший недолеток. – Его обмануть – святое дело! Скольких он обездолил – пусть-ка сам пострадает!
   – За Марой здесь тоже приглядывают, не сомневайся, – сказал Полелюй. – Конечно, можешь его обмануть. Только не у меня на ярмарке. Выведи за ограду и обманывай…
   Жихарь поднялся, сделал несколько шагов и встал, обняв столб у выхода, словно посторонний человек. В почерневшем небе проявлялись несметные звездные силы.
   – А тебе, князь, и вовсе срамно участвовать в таком деле, – сказал Полелюй. – Только не вздумай мне чужим именем назваться! Что люди скажут? С кем ты связался?
   – Перед тобой, отец, не стану прикидываться, – Жихарь повернулся к обличителю. – Не от хорошей жизни это… Прошлый год в моем княжестве одни мухоморы только и уродились – хоть косой их коси!
   – Вот и накосили бы, насушили да нынче варягам и продали с великим прибытком! – сказал Полелюй.
   – Был бы в твоих годах, так и сам бы догадался, – ответил Жихарь. – В общем, даю тебе княжеское и богатырское слово, что коня продадим как положено, с уздечкой и с поводьями из полы в полу. Деньги нужны неотступно.
   – Слово дано – свидетелей мне не нужно, – сказал хозяин ярмарки и, пожелав доброй ночи, исчез во тьме вместе с фонарем.
   – Ты с ума сошел, – сказал Мутило. – У этого Полелюя везде глаза и уши. Что – вот так, за здорово живешь, отдадим Маре нашего Налима?
   – За здорово живешь не отдадим, – послышался голос Колобка. – Меня тут, в уголку, кое-какие мысли посетили.
   – Ты где был? – ахнул Жихарь.
   – Да так, прокатился вокруг, – сказал Колобок. – Устареллу эту я в оригинале слышал и даже видел… Очень жизненная вещь… Мы, господа товарищество, действительно сделаем все по-честному, только не будет цыгану Маре от этой покупки радости… А вот вам спокойной ночи не пожелаю, потому что…
   И он не спеша, загибая пухлые пальчики на маленькой лапке, стал объяснять товарищам, что именно они должны сделать до рассвета.
   – Как же их всех в темноте поймать? Это невозможно! – не согласился Жихарь. – Лучше уж как положено – из полы в полу…
   – Воистину – дай вору золотую гору, он и ту промотает, – вздохнул Колобок. – Вы только наловите, а я уж договорюсь с ними по-своему. Это честную работу можно выполнять спустя рукава, а мошенничать следует на совесть…
   – Аукцион! – догадался Мутило.
   – Верно, – сказал Колобок. – Даже два аукциона: один вверх, другой вниз…
   …Для того чтобы изменить внешность, богатырю не требовалось множественных усилий. Достаточно было просто прикинуться дурачком, а делать это он умел и любил: расчесал рыжие кудри на прямой пробор, насовал в бороду веточек и щепочек, разул правую ногу, оставив левую в сапоге, вытаращил глаза и разинул рот. Теперь никто не подумает, что князь.
   Жихарю как-то довелось услышать рассказ об одном заморском королевиче из Подгнившего Королевства. Тот, чтобы вывести на чистую воду своего дядюшку, через убийство родного брата взошедшего на престол, вот так же прикинулся дурачком, и все у него получилось, как надо, за исключением одного: всех убил, но и сам в живых не остался, напоровшись на отравленный клинок. А на престол вскарабкался какой-то через тридцать три колена племянник…
   Конское торжище огорожено было плетнем и делилось на две части: в одной стояли продавцы со своими скакунами, в другой толпились покупатели.
   Кони были самые разные – от толстоногих битюгов до точеных скакунов, от старых одров до жеребят, от вороных до белоснежных, от мохнатых степных лошадок до гордых пустынных аргамаков.
   Торговля тоже шла на разных языках, а то и вовсе на пальцах.
   Покупатели швыряли шапки оземь, продавцы клялись своими богами, покупатели в гневе делали вид, что уходят, продавцы хватали их за руки.
   Цыгана Мару было видно издали по красной рубахе. Он самолично не подходил к коням – к нему их подводили бойкие цыганята, повинуясь указующему персту, венчавшему длиннющую руку. Великий знаток лошадей даже не снисходил до ощупывания бабок и в зубы не заглядывал. Он то и дело морщился, сбивая цену, хотя рядом с ним стоял под присмотром тех же цыганят туго набитый мешок.
   Жихарь входил в ограду, поотстав от Мутилы, высокомерно шествующего с Налимом в поводу. В левую полу кафтана Мутилы была ночью предусмотрительно зашита губка, впитывающая влагу. Жихарь на одном плече нес суму с Колобком, вытаращенным глазом следил, наблюдает ли за ними Полелюй.
   Хозяин ярмарки действительно поджидал их, усевшись на широком дубовом чурбаке. Рядом с Полелюем стоял стражник, державший веревку, на которую привязан был большой черный козел.
   Полелюй встретился взглядом с водяником и напоминающе мотнул головой в сторону козла. Мутило съежился и подобострастно закивал, разводя руками в знак безусловной честности своих намерений.
   Когда Налим ступил на торг, всякие разговоры на словах и на пальцах прекратились. Продающие и покупающие, вослед за Жихарем, поразинули рты, но не надолго, потому что народ подобрался тертый, не полоротый.
   Мутиле даже не пришлось, подобно остальным продавцам, громким голосом выкрикивать, нахваливая достоинства своего товара: поскоки горностаевы, повороты заячьи да полеты соколиные. Все и так были не без глаз. Даже гордый цыган превозмог себя: самолично подошел к Налиму, похлопал его по бокам, поползал в ногах, завернул губу, прощелкал ногтем зубы и аж поцеловал от восторга.
   Начался, как и задумал Колобок, аукцион. Длился он недолго: Мара, видя, что народ собрался вовсе не бедный, после третьего или четвертого повышающего цену ауканья назвал число столь великое, что никто после этого аукать не решился. На эти деньги можно было прикупить небольшое княжество. А Полелюй у себя на чурбаке даже подпрыгнул, поскольку со всякой крупной сделки полагалась ему доля.
   Мутило начал стаскивать с Налимовой морды уздечку. Полелюй в гневе привстал.
   – Э, нет, – сказал цыган Мара. – Уважь, дорогой, продай вместе с уздечкой…
   – Да разве это уздечка? – удивился Мутило. – Да она же давно отрухлявела! Стыдно знатоку с такой на люди показаться! Это уж я по бедности своей никак на новую не наскребу…
   – Друг любезный, мне и старенькая сойдет!
   – Понимает, что к чему, – объяснил Колобок из сумы. – Прекрасно он сообразил, что за конь, не впервые такого покупает…
   – Что ему за корысть? – спросил Жихарь. – Ветхая уздечка рано или поздно порвется, и уйдет Налим, словно рыба сквозь дырявую вершу…
   – Хе, – сказал Колобок. – Сперва цыган потешит себя вволю – ведь загнать до смерти водяного коня нельзя, да и покалечиться он не может. А потом продаст его втридорога где-нибудь в полуденных странах какому-нибудь владыке. Среди них такие любители водятся, что жен и детей отдадут в заклад, не говоря уже о державе, чтобы достать себе подобное чудо…
   Тем временем торговый договор свершился, поводья Налима были бережно переданы из полы в полу. Цыган Мара начал отсчитывать золотые кругляши, отгоняя цыганят от мешка. Мутило ему охотно помогал в этом.
   Не спеша подошел ярмарочный староста Полелюй – приглядеть за добросовестностью расчета, получить причитающееся.
   – Налог с продаж – не захочешь, да отдашь! – приговаривал он.
   Налог был здесь устроен так хитро, что пришлось доплачивать и Мутиле, и цыгану, что несколько отравило обоим радость от сделки.
   Мара, впрочем, быстро утешился, вскочив на новообретенного коня. Толпа раздалась к ограде, и великий наездник показал, на что они в паре с таким скакуном способны. Налим помчался вдоль ограды, прилегая на поворотах к земле, но всадник без седла и стремян держался прочно. Жихарь вспомнил свой собственный страх во время скачки по лесу и покраснел.
   Мара тем временем прыгнул коню на спину и стал отбивать чечетку, выкрикивая:
   – Ай, жги, черноголовый!
   Потом подскочил, перевернулся в воздухе и встал на руки. Налим бежал с прежней резвостью. Заядлые лошадники закричали здравицы коню и всаднику: такое даже за деньги и на ярмарке не часто увидишь.
   – Даже жалко его коня лишать, – сказал Жихарь Колобку. – Уж как я на Мару зол, а все равно жалко. Теперь меня Налим совсем уважать не будет…
   – Ничего, – откликнулся Гомункул. – Выучишься со временем не хуже. А проучить его надо, да и Полелюя тоже.
   – За что Полелюя-то? Он же честный!
   – Он не честный, – вздохнул Колобок. – Он принципиальный.
   – Это как?
   – А вот так. Принципиальность – это та же честность, только себе на выгоду. Понял разницу?
   Жихарь кивнул. Он и раньше эту разницу понимал, но не знал, как она называется. Теперь узнал.
   Тем временем цыган снова уселся на конскую спину, несколько раз поднял Налима на дыбы, после крикнул Мутиле: «Продешевил, родимый!» – разогнал коня, перемахнул сперва через ограду торга (толпа за оградой раздалась в стороны), потом через куда более высокий частокол, что обычному коню было бы, конечно, не под силу…
   – Поминай как звали! – ахнул богатырь.
   – Вернется, никуда не денется, – сказал Колобок. – Это конь не притомится, а цыган не железный. Ты давай-ка помоги Мутиле дотащить денежный мешок до постоялого двора и сразу сюда возвращайся. Все делай, как уговорились, понял?
   В толпе никого, кстати, не удивило, что дурачок толкует о чем-то с собственной сумой: а с кем ему еще толковать?
   Богатырь протолкался к водянику, с кряканьем закинул добычу за спину и под покрасневшими от зависти очами людей потащил к постоялому двору.
   Полелюй нагнал их у самого крыльца. Был он уже без стражника и без козла.
   – Вот можешь ведь честным быть, если захочешь! – похвалил он водяника. – Всегда бы так.
   – Могу, – сказал Мутило. – Хоть под водой, хоть на суше.
   – А коня-то жалко, – поддразнил Полелюй.
   – Жалко, – сказал Мутило. – Только готов биться об заклад, что конь к вечеру снова наш будет. И без всякого мошенничества, на чистом разуме! Добром возьмем, по-хорошему!
   – Об заклад… – задумался Полелюй. – А велик ли заклад?
   – Да вот же он! – Мутило показал на Жихаря с мешком.
   Полелюевы глазки (тоже, кстати, покрасневшие) мгновенно загорелись.
   – Была не была – бьюсь! Но если чего замечу, вы и этих-то барышей у меня мигом лишитесь!
   Побились при свидетелях.
   Жихарь вернулся на конское торжище. Торги привяли, шли неходко: все вспоминали недавнюю сделку и были недовольны собой.
   Вскорости вернулся и цыган Мара. Он вспотел и, чтобы не застудиться на ветру, вел Налима мелкой рысцой.
   – Добрый конь, дяденька, – тонким голосом сказал Жихарь. – Дай покататься!
   Мара спешился, поглядел на рыжего дурачка с сожалением, пошарил в карманах, но пряника не нашел и для утешения щелкнул богатыря в лоб.
   Жихарь не показал обиды и молвил:
   – Только чтой-то конь тебя обнюхивает?
   – Где? – не поверил Мара, оглянулся и увидел, что Налим, раздувая ноздри, вправду втягивает в себя воздух. Конь обнюхал нового хозяина с ног до головы, потом жалобно заржал.
   Цыган помрачнел.
   – Дяденька, а правду ли сказывают: кого конь понюхает, тот сегодня же помрет? – спросил богатырь все тем же придуренным голосом.
   – Одни бабы такое болтают, да еще вот сущеглупые, вроде тебя, – проворчал цыган.
   По конской морде покатились крупные, с гусиное яйцо, слезы.
   – Видишь, баро, он тебя уже и оплакивает, – сказал Жихарь. – Купил лошадку, а покататься всласть и не придется…
   И сам заплакал, предварительно себя же ущипнув как следует.
   – Вздор говоришь, гаджо, – утешил его цыган. Правда, в голосе его уверенности не водилось.
   Тут сверху послышались отвратительные звуки. Мара задрал голову. Над ним кружился большой черный ворон, непрерывно разевая клюв и хрипло каркая. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, кому именно предназначено карканье, ворон еще и опростался на красную рубаху.
   Мара вскинул вверх долгие свои руки, но черный оскорбитель уже был таков.
   – Ой-ой, – сказал Жихарь. – Это уже точно к покойнику.
   Мара, ругаясь по-своему, оттирал рукав.
   Где-то в глубине ярмарки ни с того ни с сего заорали петухи.
   – Дяденька баро, берегись! Где-то смерть твоя ходит!
   Дурачков бить не принято, а вот прислушиваться к ним люди прислушиваются, сколь отважны бы они ни были.
   – Дяденька, у меня, на тебя глядючи, переносье чешется! – испуганно воскликнул богатырь. – Значит, о скорой смерти слышать!
   Вокруг них начали собираться люди. Цыганки из Мариного табора, услышав, в чем дело, начали потихоньку тревожиться.
   – У тебя нынче сад, дяденька, не поздно ли зацвел? – продолжал неугомонный дурачок.
   – Откуда у цыгана сад? – огрызнулся Мара и грубо отпихнул Налима, который продолжал его обнюхивать.
   Прибежал маленький, рыжий, как Жихарь, лохматый песик, сел возле цыганских блестящих сапог, склонил мордочку вниз и завыл так пронзительно, как воют собаки только по ночам, да к тому же далеко не всякой ночью.
   Цыганки словно того и ждали – подхватили.
   Бесшумно выпорхнул откуда-то нетопырь, которому среди бела дня вовсе не полагается летать, сделал круг возле цыганской головы и сгинул.
   Приковыляла наконец и сбежавшая от продажи рябая курица. К хвосту ее прилипла здоровенная соломина. Она поклевала Мару в сапог и запела петухом.
   – О-о-ой! – стонал Жихарь. – Не к добру ты, дяденька, этого коня купил! Ты через него смерть примешь! Такое, дяденька, даже с вещими князьями бывало…
   Бедный цыган оказался как бы в некоем роковом круге. Он озирался, не зная, как унять худые предзнаменования.
   – И еще мыши тебе портки прогрызли, – добил его Жихарь. – Эх, закрылись все радости, встретились напасти…
   Мара задрал подол длинной рубахи, поглядел на свежую дырку в атласных штанах и схватился за голову. Цыганки окружили его, оттеснив богатыря, залопотали.
   «Дело сделано», – сказал себе Жихарь и отдалился за ограду, но красную рубаху из виду не выпускал.
   Через какое-то время он увидел, что Мара схватил за рукав купца в полосатом одеянии и с повязкой на голове. Цыган показывал на коня, махал руками. Купец долго не понимал, в чем дело, а когда понял, запрыгал от нежданной удачи. Чего уж там ему Мара наплел, как сумел объяснить внезапную продажу себе в убыток драгоценного жеребца – слышно не было. Били по рукам, передавали поводья…
   Цыган с пестрым своим и шумным окружением споро собрался и подался прочь, оглядываясь на курицу с песиком.
   Налим лизнул купца в ухо и тоже стал обнюхивать.
   Жихарь запрыгал на босой ноге к новому коневладельцу:
   – Дяденька, дяденька!
   Снова в той же последовательности стали появляться ворон, песик, нетопырь, курица и незаметные под ногами, но острозубые мыши. У богатыря даже нашлись и бесплатные помощники из тех, кто заявился на ярмарку просто поглазеть. Они тоже знали множество смертоносных примет. Купец, у которого, оказывается, в далеком Чуроканде и вправду поздно зацвел персиковый сад, быстро раскаялся в своей опрометчивой покупке и начал высматривать, кому бы сбагрить такого неудобного коня…
   Дальше Жихарю и вмешиваться не пришлось – доброхотов было навалом. Он приглядывал издали. Пернатые и четвероногие участники заговора честно отрабатывали обещанную награду. Налим то и дело переходил из рук в руки, всякий раз стремительно теряя цену (хотя каждая сделка и отслеживалась Полелюевыми помощниками, неукоснительно собиравшими все скудеющий налог), и богатырь всякий раз опасался, что нарвется Налим на такого покупателя, который не верит ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай.
   Такового, к счастью, не обнаружилось.
   Последним владельцем Налима стал совсем молодой парнишка из степняков. Он растерянно оглядывался и всхлипывал, поскольку степняцкие приметы, за небольшим исключением, совпадают с лесными. На приобретенного коня он смотрел с ужасом, ожидая немедленной кончины.
   – Не плачь, сынок, – великодушно сказал богатырь. – Я тебе найду покупателя.
   И повел Налима вместе с плачущим степняком на постоялый двор.
   Ярмарочный староста, водяник и Колобок сидели за столом, спорили о чем-то. Колобок, впрочем, сидел на столе, свесив ножки в новеньких лапоточках.
   Юному степняку предложили цену вдвое больше той, что заплатил он сам, так что придраться Полелюй ни к чему не смог, хоть и старался. Добрый Жихарь даже заплатил за парнишку налог с продаж. Полелюй тряс головой, отгоняя наваждение.
   – Не головой тряси, а мошной, – тихонько сказал богатырь. – Мы уж, так и быть, про заклад никому говорить не будем, чтобы тебя не позорить, а свидетели небось твои люди – не проболтаются…
   – Хоть половину уступите, – попросил Полелюй. – Иначе расстанемся врагами…
   – Прежде надо было глядеть, – сурово сказал Колобок.
   В конце концов сошлись на трети заклада. Староста и тому был рад.
   – Ты, конечно, нам на обратном пути устроишь засаду, – сказал Мутило. – Я тебя знаю. Так лучше побереги людей…
   – Да как вы на меня подумать могли! – вскричал Полелюй. – Да я за столько лет! Да вы! Да я!
   – Мировую, – подвел всему итог богатырь.
   …На мировую он расщедрился – благо было с чего. Люди на ярмарке удивлялись, что староста среди бела дня перестал надзирать за торгом и сидит в кабаке, словно все прочие, поедая копченого гуся и запивая его ковшами вина и зимнего пива.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация