А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кого за смертью посылать" (страница 10)

   Из кучи колдовского мусора, возникшей на чистом полу, выпорхнула толстая ночная бабочка и сразу метнулась за печь, в темноту.
   – Во-от! – торжествующе прогудела бабушка Армагеддоновна и потрясла в воздухе куском пергамента.
   Жихарь взял пергамент и развернул. Поверхность его была зачернена углем и, видно, полита некой закрепляющей смесью, потому что уголь за годы пребывания в валенке не осыпался. Можно было различить какие-то знаки – в том числе и тот, что красовался на алой пеленке.
   Богатырь для порядка повертел пергамент и отдал его жене.
   – Я успела снять надпись до того, как эти старые мерзавцы пропили сопроводительное послание, – сказала Армагеддоновна. – Плашка, кстати сказать, была не золотая, расплавить ее невозможно… Она где-то до сих пор должна обретаться. У-у, идолы! – Она замахнулась на Кота и Дрозда сухоньким кулачком, и разбойники даже присели – впрочем, нашаривая брошенные поленья.
   Тем временем княгиня и примкнувший к ней Колобок изучали надпись.
   – Не может быть, – сказала наконец Карина. – Выходит, ты действительно наследный принц Криптонский?
   – А то! – сказал Жихарь. – Оттого-то мне всю жизнь и мнилось, что я не от мира сего, но небесный посланник. Погодите ужо, вот прилетят батюшка с матушкой – запоют тогда все мои обидчики свиным голосом…
   – Не прилетят, – вздохнул Колобок. – Там, где плыла в занебесном пространстве планета Криптон, ныне пустое место. Мироед заел твою планету вместе с обитателями…
   Жихарь вспомнил, как случилось ему заглянуть в отверстую Мироедову пасть – там и в самом деле кружились проглоченные миры…
   – Доберусь я в конце концов до Культяпого, – решил он вслух. – Хоть и говорит мудрый Лю, что нельзя его уничтожить, но брюхо-то вспороть можно…
   И словно увидел перед собой сверкающее лезвие утраченной ваджры.
   – Не грусти, милый, – сказала Карина. – Вздор это все – родословие, гербы и знаки…
   – Вас, бабы, не поймешь, – сказал Жихарь. – То жить не могла без моего высокого происхождения, то тебе родословие – вздор…
   Ляля и Доля тем временем собирали рассыпанное хозяйство Армагеддоновны обратно в валенок – и где в нем костяная нога-то помещалась?
   – Слышь, Гвидоновна, – тихонько сказал Дрозд. – Ты на нас не обижайся: мы ведь и вправду полагали, что ты Жихарку слопать собралась…
   – Молодые были, глупые, – поддакнул Кот.
   – Да так с тех пор ума и не нажили, – сурово откликнулась Армагеддоновна.
   – И ты молодая еще была, – льстиво напомнил Кот. – Краси-ивая…
   – Ну-ну, – сказала старуха чуть менее сурово. – Чертовски была привлекательна. Как ведьме и полагается. Идите-ка вы в баню оба да прихватите Жихаря – вы ведь с дороги… Только зачем вы, старые дураки, поленницу развалили?
   – А мне в баню нельзя, – всхлипнул Колобок. – Я там раскисну, стану квашня квашней… Ляля! Доля! – завопил он. – Которая из вас меня догонит, той и доверю пошить мне малиновый кафтанчик!
   Он соскочил с коленей княгини и запрыгал к двери, звеня золотой цепью и сверкая зубами из того же металла желтого цвета.

   Глава 10

   Кур для жарения нужно брать молодых; старых можно использовать для варки или приготовления рубленых котлет.
«Книга о вкусной и здоровой пище»
   В этот день князь Многоборья остался не у дел. Столенградские плотники сколачивали длинные столы и лавки для грядущего пира, вышивальщицы украшали свежевытканные холсты надлежащими узорами, молодежь обоего полу разучивала полагающиеся к торжеству песни и пляски, стряпухи прямо на улице готовили угощение в больших котлах, кабацкие служки выкатывали из подвалов поместительные дубовые бочки, а счетоводы во главе с Колобком тихонько щелкали костяшками и громко рыдали, подсчитывая затраты.
   Симеон Живая Нога уже успел оповестить всех, кого Жихарь желал бы видеть на празднике, никак не мог найти только Яр-Тура и Беломора.
   Мальчишки, оседлавшие все крыши и деревья, высматривали прибывавших гостей, потому что многие из них добирались до многоборской столицы весьма чудесными способами.
   Девчонки, предводительствуемые Лялей и Долей, развешивали на домах и заборах березовые ветви и разноцветные венки.
   Молоденький домовой со своим дворовым пособником носились по терему и двору, всех торопили и понужали – не хотелось маленьким опозориться перед гостями.
   Даже новорожденный сын князя, покуда безымянный, был занят самым важным делом: учился жить на белом свете, орать и яростно сучить ручками и ножками.
   Отдыхала только княгиня Карина, и повивальные бабки, шнырявшие вокруг княжеской бани, тревожились, что спит она слишком долго.
   Один Жихарь пребывал одновременно в радости, тревоге и безделье. Тревога не отпускала его уже много дней, радость прорезалась вместе с первым воплем младенца нынешней ночью, а безделье было вынужденным – кому бы богатырь ни подряжался пособить, все его вежливо отгоняли, приговаривая, что не княжеское это дело.
   Княжеских дел в этот день не было и не могло быть. В такой день и могущественный государь, и простой землепашец равны, потому что на белый свет явился тот, кому суждено либо продолжить отцовский путь, либо круто повернуть в сторону.
   Когда человек рождается, возле бани, где это обычно происходит, обязательно крутятся три Суденицы – старуха, средолетка и юная девица. Они решают меж собой, сколько человеку суждено прожить, кем в жизни быть и как помереть. Редко кому удается подслушать этот приговор: матери с отцом не до того, а постороннему человеку до чужой судьбы дела мало, да и опасное это занятие: оскорбленные Суденицы могут заметить его и отнять язык.
   Колобок же был и не человек, и не посторонний – он всю ночь подстерегал Судениц и успел-таки услыхать про долгий век княжеского сына, прежде чем был обнаружен. Заклятья Судениц на Гомункула не подействовали, так окаянные бабы пинками прогнали обнаглевшее, как они выразились, хлебобулочное.
   – Все-таки лучше, чем ничего, – похвалился разведчик, отряхивая малиновый кафтанчик.
   – Ты бы хоть цепь снял, – попенял ему богатырь. – Они же не глухие, враз тебя и раскрыли…
   – Ага, чтобы Кот с Дроздом ее похитили! Ничего, другие и века своего не ведают…
   А с утра и Колобок нашел занятие, и остался Жихарь один.
   Он сидел на берегу пруда и смотрел, как плещется в воде конь Налим – тот умел мыться без помощи человека.
   Сына богатырю сунули в руки только на краткое время, чтобы всенародно признал дитя своим, а потом сразу же утащили в теплую баню, к спящей матери.
   Из гостей прибыл пока что один Сочиняй-багатур – его табуны в поисках высокой травы прикочевали к лесному порубежью, и это было во благо обоим народам – степняцкие стада тучнели, а многоборские границы обрели дополнительную защиту.
   Сам певучий побратим Жихаревых переживаний не понимал и понимать не хотел, потому что сыновей этих у Сочиняя получилось даже с избытком – хватило бы только степи для всех. Вечный воспеватель девичьей красоты относился к появлению наследников примерно так же, как к овечьему окоту. Что и побратиму советовал.
   Сочиняй и так, и этак пробовал развеселить богатыря, но потом плюнул и пошел к новому приятелю, Рапсодищу, чтобы поделиться с ним высокими песенными замыслами и потягаться в силе голоса. Но при первых же звуках состязания повивальные бабки прогнали певцов как можно дальше, в густой садик, откуда время от времени доносились до Жихаря то истошный визг, то мрачное гудение, то вопль предсмертный лопнувшей струны.
   Во время странствий богатырю довелось погостить в диком бесштанном племени туруру и наблюдать там удивительный обычай. Во время родов женщину со сведущими старухами изгоняли из деревни на выселки, отец же будущего ребенка оставался в своей хижине, освобождался от всяких трудов и катался по полу с отчаянными криками, словно сам в тяжких муках рожал. Другие туруруйские мужики всячески его поддерживали и утешали, а по исходе благополучных родов поздравляли и приносили богатые подарки. Более того, наглый папаша после того еще отлеживался несколько дней, тогда как несчастная мать кое-как поднималась и шла в поле срезать колоски. Вот так в этом племени понимали поговорку насчет того, что без опары тесто не поднимется…
   Многоборцы же в таких случаях открывали настежь все двери и окна, распахивали городские ворота, отворяли сундуки и клети, снимали даже печные заслонки, развязывали все узлы – чтобы роды прошли нестесненно. Подарки же приносили именно младенцу, да не сразу, а после того, как прорежется первый зуб.
   Как обставляют деторождение в королевстве Яр-Тура, Жихарь не знал, поскольку король Камелота наследников покуда не имел, тянул чего-то – или королева ему досталась такая, пустопорожняя.
   Что же случилось с Яр-Туром? Симеон Живая Нога докладывал, что дворец в Камелоте стоит пуст; если не считать немногочисленной и неразговорчивой стражи, что за Круглым Столом, за которым могут поместиться сто рыцарей и еще полста, никто не пирует, а простой народ печален и ждет каких-то напастей, потому что некому стало защищать его от великанов и колдунов.
   «Вот отпразднуем родины – оседлаю Налима и помчусь туда, – решил про себя богатырь. – Вдруг это племянничек Мордред им что-то напакостил?»
   Но потом подумал-подумал и понял, что уезжать сейчас никак нельзя: соседи, прослышав о неслыханном многоборском богатстве, непременно попытают счастье его присвоить. Да и Яр-Тур может внезапно обидеться, что вмешиваются в его дела, – ведь у рыцарей капризов еще больше, чем у баб. Вдруг король Камелота с дружиною просто отправились охотиться в глухие чащобы?
   А с Беломором еще непонятнее. В избе на речном острове его нет, да и не жил он там в последние дни: тоже о чем-то тревожился, обходил город вдоль частокола, волхвовал.
   Карина сказала, что накануне Жихарева приезда старик, по словам стражников, встал до света и, никому ни слова не молвив, ушел в лес без припасов и без чародейных причиндалов, даже босиком. Леший с Боровым тоже ничего не прояснили, потому что трое суток безвылазно играли в кости на пузатых жуков-рогоносцев и лесные обязанности свои оставили в забвении.
   Жихарь уговорил Апокалипсию Армагеддоновну посмотреть на талую воду, сохраненную для такого случая в липовом ковшике: вдруг да чего покажет? Но сколько дошлая гувернянька ни шептала над водой, ничего на поверхности не объявлялось, кроме чистого неба, – а по настоящему небу в час гаданья как раз шли облака. Не птицей же он улетел, хотя с Беломора станется…
   Была еще слабая надежда узнать что-нибудь от Демона Костяные Уши, но он покамест еще не прибыл.
   Из садика выбрели к пруду охрипшие Сочиняй-багатур и Рапсодище. Рапсодище притащил с собой лукошко с яйцами, позаимствованное у возмущенных стряпух. Время от времени певцы опорожняли содержимое яиц себе в глотки для крепости голоса.
   – Еще одно хорошее имя вспомнил – Оброслан! – сказал Сочиняй. – Самое счастливое имя. У хозяина с таким именем овцы часто-часто плодись, волки далеко-далеко обходи…
   Степной хан, ежегодно гостивший в Многоборье, говорил уже почти правильно и даже пробовал слагать на чужом языке песни.
   – Запомним, – вяло откликнулся Жихарь.
   В поисках имени для сына он с завязанными глазами наугад тыкал пальцем в строчки книги «Ономастикой», но всякий раз выпадало то Дурло, то Грузило, то Еболдай, то что-нибудь похуже.
   – Назови-ка его лучше Терминатор, – посоветовал умудренный странствиями Рапсодище. – Тогда его и кирпичом не убьешь. Про Терминатора особое сказание сложено, называется «Повесть о ненастоящем человеке»…
   И немедленно заголосил:

Ой, во том ли во светлыим будущем
Все махины на людей исполчилися,
Извести решили весь род людской…

   – Тихо ты, – сказал богатырь. – Какой же он ненастоящий? Тогда бы у него пупка не было, а у моего все на месте… Скажешь тоже… Терминатор… Вы скорлупу-то в пруд не бросайте, я за вами не нанимался убирать!
   – Мое дело – предложить, – огорчился Рапсодище.
   Притащилась на уютный зеленый берег еще парочка бездельников – Кот и Дрозд. Разбойники тоже прибыли не с пустыми руками – прикатили, скрывая в высокой траве, небольшой бочонок. Угощение, видно, не далось им даром: нос у Дрозда слегка загнулся набок, покатый лоб Кота оживился свежей царапиной.
   – И чего жадничают? – удивлялся Дрозд. – Все равно к вечеру рекой польется…
   – Только бы Карине не донесли, – сказал Жихарь и выбил пробку. – Как она там, не слыхали?
   – Молочко есть! – радостно доложил Кот. – Она покуда еще спит, но кормить уже кормит.
   – Перед свадьбой бывает мальчишник, – сказал Рапсодище. – А для наших посиделок названия еще не придумали.
   – Чего думать – глоткам освежай делаем, – сказал степняк. – Когда багатур аракчи – всякий жена молчи!
   Жихарь пошарился в траве, вытащил несколько берестяных плошек – место у пруда было заветное, испробованное.
   – За материнство и детство! – провозгласил Рапсодище. Голос к нему уже вернулся.
   – А-а! – послышалось в траве. – Без меня-а! Сейчас выкажу! Сказано – наказано!
   – Совсем дите стал наш Гомункул, – вздохнул Жихарь.
   – У детей такого нюха на хмель не бывает, – возразил Кот. – Надо же – откуда учуял! Чего тебе в тереме не сиделось, не считалось?
   – А, Каравай-багатур! – обрадовался степной певец. – Закуси-хан! Отломи-джан!
   – Дурацкие у вас в степи шутки, – сказал Колобок. – Баланс я подвел, сальдо с бульдом сравнил… Старуха эта вредная меня чуть щами не обварила… Вот, глядите на кафтанчике – я пятно солью засыпал. И все в один голос: не крутись под ногами, не крутись под ногами! Но несколько рыбок я все-таки уволок… Полелюй еще не приехал?
   Стали гадать, осмелится ли староста оставить ярмарку без своего надзора, какие вести принесет Демон, не соберется ли к вечеру дождь, не подгорят ли пироги у нерадивых стряпух.
   Пить из берестянок вкусно, а чокаться ими нельзя, поэтому приходилось только щелкать языками и прикрякивать.
   – Останусь я у вас годочков этак на двести, – сказал разомлевший Колобок, – а потом дальше покачусь.
   – Только поберегись – Голодный Степь не закатись, – предостерег его Сочиняй. – Там не смотрят: говорящий, неговорящий…
   От безделья устают сильнее всего, и вот уже пошла дрема кругами возле высокого собрания, отвалились добры молодцы и старые старцы на травушку, посмотрели в голое небушко, заскучали и опочили каждый своим сном.
   Колобок поглядел-поглядел на это сонное царство, зевнул с завыванием, закатился к Жихарю под бочок и засвистел крошечными ноздрями.
   Тихо сделалось в мире, как всегда бывает перед большой бедой.
   …По глади пруда скользил длинный и узкий челнок с лебединым изгибом носа. В челне лежал, скрестив на груди руки, король Яр-Тур – лицо у побратима было белое-белое. В ногах у короля сидела женщина в черном и бросала ему на грудь желтые цветы.
   На противолежащий берег пруда выехал верхом на горбатом и мохнатом красном быке Лю Седьмой в дорогом парчовом халате зеленого цвета. Бедный Монах громким голосом читал стихи, отмахивая лад правой рукой, а левой бережно прижимал к себе глиняный жбан.
   Увидев челнок, Бедный Монах соскользнул с бычьего горба, сделал несколько шагов и пошел прямо по воде. Яр-Тур поднялся в челне во весь рост, словно доска…
   – …Вот где все лодыри собрались! Вот они где прохлаждаются! Любуйтесь, ваше величество! Вот как наш князенька дорогих гостей встречает! Уже хороши, еще за стол не садившись!
   Богатырь тряхнул головой.
   К нему – вполне наяву – приближались настоящий Яр-Тур и настоящий Лю. Никакой женщины в челноке, уже вытащенном на берег, не было, и бык, привезший Бедного Монаха, был не красный, а самый обыкновенный, бурый. Только вот лицо у короля осталось белым.
   За побратимами мелкими шагами поспешала гувернянька Апокалипсия Армагеддоновна с хворостиной в руке. Ради праздничка ведьма принарядилась в платье с петухами. Голову же она украсила немыслимой прической в виде корабля с парусами.
   – Нет слов сказать, как я рад вас видеть, сэр Джихар! – тихо сказал король и попробовал поклониться, но чуть не споткнулся. Лю Седьмой успел поддержать его.
   Жихарь вскочил, подбежал к побратимам, обхватил их за плечи. Тут же к нему присоединился Сочиняй-багатур.
   – Что с тобой, братка? – вместо привета вскричал Жихарь.
   – Достойный Яо Тун утомился с дороги, – пояснил Бедный Монах.
   – Xa! – воскликнул Сочиняй. – Говори! Сочиняй все видит: Камелот-каган у себя много крови пролил! Сейчас лечить буду, трава башкильдым варить, баранья мозга кормить!
   – Успокойтесь, сэр Сочиняй! – улыбнулся Яр-Тур. – Сэр Лю внимательно осмотрел эту пустяковую царапину…
   – Да, – склонил голову Бедный Монах. – Яо Тун-ван уже не нуждается ни в каком лечении…
   – Сейчас мы его в баньке попарим, – сказал Жихарь.
   – Оставьте, сэр брат. Боюсь, что баня не пойдет мне на пользу. – Улыбка у короля тоже была какая-то бледная. – Поздравляю вас с наследником. Теперь вы можете быть спокойны за судьбу державы… В отличие от меня…
   – Как добрались до меня в одночасье? – спросил Жихарь. – Договорились, что ли?
   – Шествующие незримыми путями неизбежно встречаются, – объяснил Лю Седьмой. – Друг мой, – добавил он шепотом, – не тревожьте покуда Яо Туна вопросами. Ему нужен покой. Когда-нибудь я вам все растолкую или вы сами догадаетесь. О, кто эти достойные старцы?
   – Мои наставники, – гордо представил Жихарь Кота и Дрозда. – Страшные, ужасные разбойники! Счастье ваше, что нынче не промышляют они на незримых путях, да и на зримых больших дорогах…
   – А я? А меня? – обиделся Колобок из травы и подпрыгнул, чтобы гости смогли его разглядеть.
   – Какая радость! – воскликнул Бедный Монах. – Вот она, подлинная сущность человека, избавившегося от всего лишнего! Смел ли я надеяться, что увижу такое собственными глазами!
   – Это Колобок, гордость наша, – сказал Жихарь. – Он, братка, постарше тебя будет!
   Лю Седьмой почтил Гомункула особенным каким-то поклоном.
   Рапсодище тоже не стал дожидаться, покуда его представят, схватил гусли и грянул по струнам.
   – Нишкни! – прорезалась наконец и гувернянька. – Я ведь чего пришла? Вы здесь тунеядствуете, герои, а кто будет кур резать? Ляля и Доля? Ну-ка ступайте все на птичий двор, там показывайте свою доблесть!
   – Добрая старушка права! – воскликнул Яр-Тур. – Мы не имеем права обременять дам кровавой работой…
   И все дружной толпой двинулись на куробойство, причем Кота и Дрозда вредная бабка подгоняла хворостиной, а разбойники уклонялись от ударов, подскакивая.
   – Зачем вся орда ходи? – удивился Сочиняй. – Надо одному Каравай-багатуру ножик дать. Он как раз ростом с курицу – честный поединок будет, секим-башка…
   – Я тебе не гладиатор наемный! – возразил Колобок. – Да и куры тут какие-то вечно голодные: того и гляди последнюю изюминку из меня выклюют… Не к лицу Вечному Герою будет сложить голову в битве с курями.
   Насельщицы большого курятника тем временем почувствовали надвигающуюся беду и решили побороться за жизнь: собрались в кучу, вышибли ворота и рассыпались далеко за пределы птичьего двора. Петухи же предусмотрительно попрятались.
   Сочиняй взял главенство на себя, расставил мужиков в цепь и велел гнать добычу к нему. Хоть и говорят, что курица не птица, но многоборская курица именно что птица – поджарая, закаленная, отчаянная. Прошлым летом, например, забрался ночью в княжеский курятник вор, так они его чуть не до смерти заклевали…
   Яр-Тур снял с пояса охотничий рог и затрубил. Лю Седьмой вынул из бездонного рукава бронзовый колокольчик и стал размахивать им над головой. Остальные просто улюлюкали.
   – Надо было их прежде маком накормить, – сказал Колобок. На всякий случай он вооружился острой щепкой. – Они бы и уснули…
   – Богатыри спящих да лежачих не бьют!
   Апокалипсия Армагеддоновна стояла и скалила немногочисленные зубы:
   – Охотнички бесталанные! Пока зайца убьют, вола съедят!
   Наконец загнали-таки в цепкие руки Сочиняй-багатура одну-единственную черную курицу. Степной витязь одним взмахом ножа обезглавил бедняжку, другим выпустил ей потроха, третьим движением отбросил жертву в сторону.
   – Хозяин режет – бабы перья выдергай! – пояснил он.
   Кое-как загнали кур в загородку, взялись за ножи. Тут выяснилось, что жуткие душегубы Кот и Дрозд не могут даже курицу зарезать.
   – Как же вы на большой дороге промышляли? – ахнула Армагеддоновна.
   – Мы со всеми по-хорошему договаривались, – разом отвечали Кот и Дрозд. – За нами грозная молва стояла, мнение народное. Ты лучше стряпух веди своих, пусть перья дергают…
   Лю Седьмой расправлялся с курами не глядя – следил только, чтобы не запачкать нарядный халат. Король Яр-Тур делал свое дело с отсутствующим видом. Жихарь старался не смотреть казнимым птицам в глаза.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация