А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сценарий схватки" (страница 11)

   – А что они при этом теряют? – Он ведь не играет против казино, а только со своими хорошими друзьями. Так что дом поставляет клиентуру, а те помогают ему немного выиграть и его чудесная улыбка освещает их мрачные, тусклые жизни. Крупье ужасно разволновался, когда я подхватил кости, прежде чем они их успели подменить, а потом унес с собой.
   Я вспомнил эту маленькую стычку с крупье.
   – Но я все-таки не вижу, какие стороны костей залиты свинцом.
   Он усмехнулся.
   – Мой дорогой, в наши дни никто не заливает свинцом определенную сторону игральных костей – это слишком очевидно. Сейчас заливают угол. Тогда, если все идет хорошо, на столе оказывается этот угол, а наверху появляется только одна из трех сторон. Я покажу вам. – Он протянул руку, я выловил кости из своего стакана и отдал ему. Он повертел их своими длинными темными пальцами.
   – Например эти, хотя и довольно сильно нагружены, так что они почти всегда поворачиваются нагруженным углом вниз, сделаны довольно хитроумно. У каждой из них нагружены разные углы. Одна кость может показывать только 1, 2или 4; другая – только 2, 4 или 6. Простые безобидные числа – но вы сами можете сообразить, что это означает.
   Черта с два я мог сообразить – в моем-то состоянии. Он вздохнул и объяснил.
   – На двух нормальных костях может появиться 36 комбинаций. Одна комбинация дает двойку, две комбинации дают тройку и так далее до шести комбинаций, дающих семерку, а затем вниз до одной комбинации, дающей число 12. Но на этих костях можно получить только девять комбинаций, в том числе одну комбинацию, дающую 7, одну комбинацию, дающую 3, по две комбинации, дающие 6 или 8. И ни одна комбинация не может дать число 2, 11, 12 или какое-либо другое.
   – Итак: в ходе первых девяти бросков генерал один раз выиграет с помощью числа семь и один раз проиграет, выбросив число 3, вполне достаточно, чтобы рассеять подозрения. Но в большинстве случаев будут выпадать какие-то другие числа и ему придется бросать снова. В этом случае он имеет равные шансы на выигрыш и проигрыш, а если игра идет на числа 6 и 8, то здесь его шансы равны два к одному. В общем это означает... – Он быстро набросал формулу на карточке меню, – это означает, что он выигрывает в тридцати одном случае из пятидесяти четырех. Грубо говоря, его преимущество составляет три к двум. Этого достаточно для того, чтобы люди говорили, что генерал – счастливчик. И диктатору никогда не вредит, если о нем известно, что он счастливчик.
   Он протянул кости обратно. Я повертел их в руках, пытаясь обнаружить признаки того, что они залиты свинцом. Это была напрасная надежда; в моем нынешнем состоянии, я не смог бы даже обнаружить слона, загруженного в телефонную будку.
   – Как вы это заметили?
   – Я играл ими на столе и обнаружил, что у меня появляются только одни и те же числа. А кроме того – я ведь родился в этой части света. Всегда следует ожидать, что диктаторы играют фальшивыми костями.
   – Я понимаю, что вы хотите сказать.

   13

   На следующий день мы прилетели в Кингстон прямым рейсом в Британскую Вест-Индию. Джи Би помчалась вперед и обнаружила пару автомашин, принадлежавших кинофирме и поджидавших в аэропорту, чтобы доставить их в Охо Риос. Я отправился в отель "Миртл Бенк".
   Уитмор поднял свою большую руку и сказал:
   – Не расстраивайся слишком сильно, приятель. Ты числишься у нас в платежной ведомости. Мы тебе позвоним.
   Джи Би порылась в своей толстой сумочке и вытащила пачку долларов.
   – Я подсчитала, что мы должны вам за трехчасовую поездку. Двести сорок четыре доллара, восемьдесят центов – правильно?
   Я пожал плечами.
   Уитмор буркнул:
   – Пусть будет 250 долларов. Это не слишком большая премия за сбитый реактивный самолет, но я не знаю, как мы сможем объяснить это в бюджете. – Он улыбнулся. Это была шутка.
   Я улыбнулся в ответ, сказал:
   – Спасибо, – и они уехали, оставив меня на пороге отеля с пачкой денег в руке на глазах любопытствующего швейцара. Немного погодя я направился в бар.
   На следующий день все мои действия продвинули меня не дальше, чем я ожидал, а точнее говоря, не продвинули никуда. В страховой компании покачали головами и выразили сожаление, что конфискация не была предусмотрена полисом. После них я попытался связаться с различными представителями властей Ямайки и службой английского верховного комиссара, чтобы выяснить, нельзя ли организовать какое-нибудь дипломатическое давление в мою защиту. Власти Ямайки просто не захотели ничего слышать; для них Либра представляла неизвестную землю, скрытую за горизонтом... Они вполне готовы были поверить, что там у меня конфисковали самолет; черт возьми, они уже верили, что там едят детей и танцуют на улицах голыми при свете луны. Так что же с этим можно поделать? Это же другой пригород.
   У верховного комиссара мне посочувствовали и сказали, что следует запросить отдел сношений в комитете Британского содружества наций в Лондоне, с тем, чтобы он запросил Министерство иностранных дел, а те запросили консула в Санто Бартоломео... Я щелкнул в кармане игральными костями, залитыми свинцом, и вышел, чтобы позвонить Диего Инглесу и сообщить, что уроки по вождению самолета на неопределенное время прерываются. Однако не найдя его, к пяти часам вернулся в свой отель.
   Вторник прошел почти так же, только теперь я старался избегать людей, которым мог бы пожаловаться. Так я посетил аэроклуб, который иногда нанимал наши маленькие самолеты для чартерных рейсов, чтобы поинтересоваться, не нужен ли им пилот. Но и у них тоже был период затишья. Я все еще не мог найти Диего и уже начал подумывать о парнях, опрыскивавших плантации, но это было очень серьезное решение, даже если я и был им нужен. Это был совершенно другой тип полетов, совершенно другая жизнь, поэтому я решил подождать с этим до тех пор, пока меня не вычеркнут из платежной ведомости Уитмора. В тот день я оказался в баре вскоре после четырех.
   Примерно час спустя бармен позвал меня к телефону; звонила Джи Би.
   – Босс хочет угостить вас пивом. Берите такси и немедленно приезжайте; мы его оплатим. Ладно?
   Я хотел было ей напомнить, что у меня есть джип, но потом решил, что если предстоит серьезная выпивка, то будет лучше, если его со мной не будет.
   – Очень хорошо – куда ехать?
   – Вы знаете дом, который называется Оранарис? Уитмор его арендует.
   Я сказал, что знаю, и буду там через пару часов.
   Таксистов Ямайки не удивишь поездкой за шестьдесят миль, поэтому швейцар достаточно легко нашел мне машину. Мы выехали по узкой крутой дороге, которая вела через горы к Кастлтону, потом снова вниз к Порт-Марии, а затем по шоссе вдоль северного побережья.
   Оранарис – что на ямайском испанском означало "золотой нос" – был одним из комплекса дорогостоящих современных домов вокруг Оракабесса ("золотой рот") недалеко от аэропорта Боскобель. Они именовались в основном Ора-что-то или просто "Золотая Голова", "Золотой Глаз" и так далее. Этот дом принадлежал писателю, который был достаточно богат, чтобы жить в Лондоне, и большую часть года сдавал свой дом на Ямайке в аренду. Заезжие кинозвезды частенько его снимали.
   Сам по себе дом был не слишком велик – ничего похожего на "Большие Дома" плантаторов викторианских времен, построенные в горах таким образом, что вы могли предпринимать длительные прогулки, не опасаясь дышать одним воздухом с батраками, но тем не менее он был не плох: длинное низкое бунгало, построенное вокруг трех сторон внутреннего дворика, с гаражом на четыре машины, с великолепной деревянной крышей, с элегантными белыми ставнями, защищающими от ураганов, с широкой мраморной отмосткой вокруг наружных стен. Одним из главных достоинств дома была его уединенность: у него были свои собственные три акра джунглей, окруженных стеной и выходивших к маленькой бухточке, и пляж, на который можно было попасть только сверху или на лодке.
   Ворота стояли открытыми настежь и Джи Би встретила нас во внутреннем дворике; на ней было прохладное длинное платье из белой тафты, а в руках обычная пачка долларов. Расплатившись с шофером, она провела меня через дом во внутренний дворик, выходивший на море.
   Первое, что меня поразило, был холодильник с меня ростом, подключенный с помощью провода, тянувшегося в открытое окно. По обе стороны его сидели в алюминиевых креслах-качалках Уитмор и Луис. Третьим был юный Диего Инглес.
   Я все еще удивлялся тому, как он попал в этот кружок избранных, когда Уитмор сказал:
   – Привет, приятель. Пиво или виски?
   – Пожалуй, пиво.
   Луис протянул руку и распахнул холодильник настежь. Уитмор сунул туда руку и вытащил бутылку пива "Ред Страйп", Луис захлопнул дверцу холодильника. Это было проделано очень согласованно и позволило им ни на дюйм не сдвинуться с места.
   Уитмор сорвал пробку с бутылки с помощью подлокотника своего металлического кресла, обхватил ее своей большой лапой и швырнул открытую бутылку прямо мне в руки.
   Я отхлебнул глоток, сел в одно из кресел и сказал, обращаясь к Диего.
   – Со вчерашнего дня пытаюсь вас поймать.
   Он улыбнулся своей мальчишеской улыбкой.
   – Я уже слышал ваши печальные новости, сеньор. И очень сожалею.
   – Вы помните, вы говорили, что он мог бы нам помочь с испанским текстом?
   Диего протестующе поднял руку.
   – Я сделаю все, что смогу, сеньор Уитмор, но я не писатель...
   – Черт подери, ведь это ваш родной язык, не так ли? Вот и все, что нам нужно. Мы абсолютно уверены, что нам не понадобится еще один паршивый писатель. – Он взглянул на меня. – Для вас, приятель, мы тоже получили кое-какие хорошие новости. Мы достали для вас другой самолет. Покажите ему телеграмму, Джи Би.
   Она протянула мне стандартный телеграфный бланк.
   "Нашел В-25 хорошем состоянии Буэнавентура тчк цена пятнадцать но можно получить за двенадцать тчк доставка Барранкилья любое время когда захотите тчк."
   Телеграмма была подписана испанским именем.
   Я задумчиво вернул ей телеграмму. Джи Би сказала:
   – Я велела оформлять сделку и доставить самолет в Барранкиллью. Мы можем отправиться туда, как только получим сообщение, что он прибыл. Годится?
   – Двенадцать тысяч долларов за самолет, которому по крайней мере двадцать лет, – протянул я. – Он не может быть в таком состоянии, словно его хозяйкой была маленькая старая леди, внимательно за ним присматривавшая.
   – Сможет он летать? – спросил Уитмор.
   Я пожал плечами.
   – Если он долетит от Буэнавентуры до Барранкильи – а это пятьсот миль – то сможет сделать и кое-что еще. Вы действительно уверены, что он сейчас в Буэнавентуре, а не простоял все это время в ангаре в Барранкилье?
   Все присутствовавшие изумленно переглянулись. Должно быть, в свое время эти люди прокрутили немало сделок, но было похоже, что им до этого никогда не приходилось покупать старых самолетов.
   Затем Диего осторожно заметил:
   – Я думаю, сеньора Пенроуз, что вам не приходилось встречаться с этим человеком, – кивком головы он показал на телеграмму, которую та держала в руках, – но наша семья много раз заключала с ним деловые сделки. Это честный агент.
   Напряжение несколько спало. Уитмор снова вытянул ноги, почесал у себя под рубашкой и сказал:
   – Итак, все в порядке. А вы можете водить "В-25, приятель?
   У него за спиной на краю дворика стояло деревце для колибри: это была закрепленная в бетоне сухая ветка с подвешенной на ней дюжиной узкогорлых кувшинчиков с подсахаренной водой. Маленькие птички носились вокруг, посвистывая и паря на своих трепещущих крылышках в свете последних лучей заходящего солнца, и при этом засовывали в кувшинчики свои длинные клювики. Для них полет был просто полетом, им не приходилось беспокоиться о том, как они будут чувствовать себя с парой новых крыльев... Черт с ними, это же были просто водилы вертолетов.
   Я пытался припомнить, что мне когда-либо говорили о "В-25", известном также как "митчелл". Оказалось, не так уж много: если исключить полет вокруг Южной Америки, никто по-настоящему серьезно не летал на них со времен окончания войны, то есть двадцать лет. Все, что я мог припомнить, сводилось к тому, что они хороши для перевозки грузов, чертовски шумят и преподносят некоторые сюрпризы, пока вы с ними не освоитесь.
   – Думаю, да, – ответил я.
   – Прекрасно, прекрасно, – сказал Уитмор. – И мы подготовили для вас новые предложения – после всего того, что случилось в субботу. Джи Би, покажите ему контракт.
   Она протянула мне документ. Он был точно таким же, как и прежний, за исключением оплаты. Вместо предварительной оплаты в 20 долларов в день плюс 10 долларов за час полета и оплату расходов, я теперь получал просто 100 долларов в день. Это был очень великодушный жест, если учесть, что едва ли можно было считать, что я потерял свой самолет по его вине, но не столь уж великодушный, как он видимо думал; это всего лишь позволяло мне оплачивать взносы по закладной, которые я должен был делать вне зависимости от того, конфискован мой самолет или нет, и еще немного я мог откладывать на оплату предстоящей проверки, если такой день когда-нибудь настанет. Тем не менее он по делу вообще ничего мне не был должен.
   Я изобразил глубокую благодарность и спросил:
   – Можно, я буду называть вас Джи Би – за 100 долларов в день?
   – Подписывайте эту чертову бумагу.
   Я подписал.
   Луис вздохнул.
   – Я уже говорил вам, мой друг, что подписывая контракт вы кончите тем, что окажетесь с мокрыми ногами.
   Уитмор покосился на него, затем повернулся ко мне.
   – Когда получим самолет, вам придется взлетать с полосы, расположенной дальше по шоссе, – он кивнул в сторону Боскобеля, – поэтому мы снимем вам номер здесь в отеле.
   Я кивнул. У меня было такое чувство, что "митчеллу" будет чертовски тесно на 3000-футовой полосе Боскобеля: наряду с другими американскими средними бомбардировщиками времен войны он был спроектирован специально для взлетных полос длиною в 6000 футов, которые самолеты типа "дакоты" к 1940 году сделали стандартными по всему миру.
   Диего вежливо спросил:
   – Теперь, когда есть другой самолет, сеньор, смогу я продолжить свои уроки?
   В этом я не был особенно уверен. Я еще не знал, как поведет себя "митчелл", но знал его возраст и знал, что это военный самолет, построенный так, чтобы на нем было удобно бомбам, а не летчикам.
   – Черт возьми, а почему бы и нет? – вмешался Уитмор. Пусть парень летает – до тех пор, пока он будет сам оплачивать счета за топливо. Может быть, вы сможете использовать его как второго пилота при работе с камерой.
   Это была неплохая мысль. Если я собирался летать с грузом в виде операторов и режиссеров, причем все они будут требовать невозможного, то неплохо иметь на борту второго пилота, как бы неопытен он ни был.
   Я пожал плечами.
   – Вы – босс.
   – Ладно. Значит, парень сможет летать. – Слово Парень было явно произнесено с большой буквы. Было совершенно очевидно, что Диего был принят в клуб, хотя я все еще не мог понять, почему это произошло. Он был достаточно приятным юношей, но не относился к типу людей, пьющих прямо из горлышка, и совершенно очевидно, что он не был профессионалом ни в чем. А Уитмору нравились профессионалы. Вот почему я оказался там: когда-то я был профессиональным пилотом истребителя. Вот почему в этот сугубо мужской мир была допущена Джи Би – она была профессиональным адвокатом. И тот же Луис, несмотря на то, что постоянно жаловался на свои мокрые ноги, когда сценарий этого требовал, лез в воду.
   Но Диего? Я этого не понимал.
   Я допил свое пиво, Луис с Уитмором повторили свои манипуляции с холодильником и у меня в руках появилась новая бутылка. На небе исчезли последние проблески света – восходы и закаты на Ямайке проходят очень быстро, на тропический манер. Пара ящериц выбралась на край дворика и устроилась там на дежурство в ожидании неосторожных ночных насекомых.
   – Как идут съемки? – спросил я, чтобы поддержать разговор. – Вы уже переписали сценарий заново и основательно его улучшили?
   Луис улыбнулся, Уитмор искоса посмотрел на меня.
   – Приятель, единственный сценарий, котором может идти речь, – это рабочий сценарий, по которому идут съемки. И даже этот сценарий не идет ни в какой расчет по сравнению с самой картиной. Мы не можем размножать бесчисленные варианты сценария и говорить при этом: "Мы сняли неважную картину, но зато сценарий вам понравится".
   – Мы отстаем от графика на три дня: это примерно пятнадцать тысяч долларов из бюджета, – сказала Джи Би.
   Уитмор помахал бутылкой.
   – Когда снимаешь на натуре, всегда отстаешь от графика. Назовите мне снятую на натуре картину, при съемках которой уложились бы в график. Черт побери, – он повернулся к Луису. – Ты помнишь, что произошло в Дюранго?
   Луис рассмеялся и начал рассказывать эту историю – о фильме, который они делали в Мексике пять лет тому назад, когда Уитмор еще не был продюсером. И продюсер прислал популярного певца, чтобы тот сыграл роль молодого ковбоя. Через пару недель выяснилось, что певец не знает, какая часть лошади – верхней, и какая часть револьвера – перед.
   Уитмор полностью остановил все съемки на четыре дня – отчего продюсер и все прочие вплоть до банкиров в Нью-Йорке постоянно испытывали сердечные приступы – пока учил парня ездить на лошади и правильно держать оружие. В конце концов певец сломал палец, который был ему нужен для игры на гитаре, критики подняли вой, что в течение всего фильма у него на физиономии было написано одно и то же выражение. А фильм имел большой успех и принес крупную прибыль.
   В конце рассказа Диего вежливо посмеялся, но я не был уверен, что он понял суть сказанного. Не уверен, что я сам понял бы это, если бы Уитмор не предложил ему провести короткий курс обучения верховой езде и умению правильно обращаться с "кольтом" параллельно с моими уроками по пилотированию.
   Вскоре после этого Диего вспомнил, что на одиннадцать часов у него назначено свидание в Кингстоне, и спросил, не хочу ли я вместе с ним прокатиться в Кингстон на его "ягуаре тип Е"? Конечно, я этого не хотел, но по всей видимости это был единственный способ попасть домой, так что я вынужден был согласиться.
   Когда мы, как космический корабль, ворвались в горы, выехав из Порт-Марии, он спросил:
   – Новый самолет, сеньор, это наверно очень волнующе, да?
   – Надеюсь, что нет.
   Он усмехнулся.
   – Ах, я забыл: вы же не одобряете риск. Но для меня самолет, который в свое время был военным, это так здорово...
   Но не для меня. Я не слишком много знал о "митчеллах" и еще меньше об этом конкретном, но, как это было с любым военным самолетом, с которым мне приходилось сталкиваться прежде, это явно куда более капризная и норовистая штука, чем любой гражданский самолет. Военный самолет в этом смысле напоминает скаковую лошадь: вы проводите большую часть времени, доводя его до соответствующей кондиции, готовя его для дня "D". Но если самолет не работает как ломовая лошадь, он просто не оправдывает своего содержания.
   – Он будет отличаться от моего прежнего самолета, – сказал я, – И приобретенный на нем опыт не слишком пригодится; в будущем вам придется летать на самолетах типа моей "голубки" – если, конечно, ваша компания не сойдет с ума.
   – Возможно. Но, что касается меня, то я рассматриваю это как вызов. Как возможность сказать – я летал на этом самолете.
   – Не похоже, что это даст вам возможность прославиться. Всего несколько минут фильма – и все.
   – Честно говоря, вы не романтик, сеньор. – Он рванул рычаг переключения скоростей и мы пронеслись мимо уступа темной горы буквально с молитвой и почти как на крыльях.
   Когда я смог перевести дыхание, то сказал:
   – Если это романтика, то я лучше пойду пешком.
   Неожиданно он с раскаянием произнес:
   – Конечно, вы правы. Следует остаться в живых, чтобы полетать на этом самолете. – И снял ногу с педали газа.
   Это была прекрасная мысль и в то же время довольно неожиданная. Просто я надеялся, что он забудет про свою романтику до той поры, когда будет управлять "митчеллом". Но в данный момент, когда мы проделали остаток пути почти в два раза медленнее, чем я ожидал, этого было вполне достаточно.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация