А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Три Закона роботехники" (страница 17)

   – Но не может же он нарушить Первый закон!
   – Я и сама так думала, но…
   – Вы и в этом не уверены? – Лэннинг был потрясен до глубины души.
   – О, я ни в чем не уверена, Альфред…
   С пугающей внезапностью загремел сигнал тревоги. Лэннинг судорожным движением включил связь и замер на месте, услышав задыхающийся голос.
   Потом Лэннинг произнес:
   – Сьюзен… вы слышали?… Корабль взлетел. Полчаса назад я послал туда двух испытателей. Вам нужно еще раз поговорить с Мозгом.
   Сьюзен Кэлвин заставила себя спокойно задать вопрос:
   – Мозг, что случилось с кораблем?
   – С тем, что я построил, мисс Сьюзен? – весело переспросил мозг.
   – Да. Что с ним случилось?
   – Да ничего. Те два человека, что должны были его испытывать, вошли внутрь, все было готово. Вот я взял и отправил их.
   – А… Что ж, это хорошо. – Она дышала с трудом. – Ты думаешь, с ними ничего не случится?
   – Конечно, ничего, мисс Сьюзен. Я обо всем подумал. Это замеча-а-тельный корабль.
   – Да, Мозг, корабль замечательный, но как ты думаешь, у них хватит еды? Они не будут терпеть никаких неудобств?
   – Еды хватит.
   – Все это может на них сильно подействовать, Мозг. Понимаешь, это так неожиданно.
   Но Мозг возразил:
   – Ничего с ними не случится. Им же должно быть интересно.
   – Интересно? Почему?
   – Просто интересно, – лукаво ответил Мозг.
   – Сьюзен, – лихорадочно прошептал Лэннинг, – спросите его, связано ли это со смертью. Спросите, какая им может грозить опасность.
   Лицо Сьюзен Кэлвин исказилось от ярости.
   – Молчите!
   Дрожащим голосом она обратилась к Мозгу:
   – Мы можем связаться с кораблем, не правда ли, Мозг?
   – О, они вас смогут услышать по радио. Я это предусмотрел.
   – Спасибо. Пока все.
   Как только они вышли, Лэннинг набросился на нее:
   – Господи, Сьюзен, если об этом узнают, мы все пропали. Мы должны вернуть этих людей. Почему вы не спросили прямо, грозит ли им смерть?
   – Потому что это именно то, о чем я не должна говорить, устало ответила Кэлвин. – Если существует дилемма, то она связана со смертью. А если внезапно поставить Мозг перед дилеммой, это может погубить его. И какую пользу это нам принесет? А теперь вспомните: он сказал, что мы можем с ними связаться. Давайте сделаем это, узнаем, где они находятся, вернем их назад. Возможно, они не могут сами управлять кораблем: Мозг, вероятно, управляет им дистанционно, Пойдемте!
   Прошло немало времени, пока Пауэлл наконец взял себя в руки.
   – Майк, – пробормотал он похолодевшими губами. – Ты почувствовал какое-нибудь ускорение?
   Донован тупо посмотрел на него.
   – А? Нет… нет.
   Потом он, стиснув кулаки, в неожиданном лихорадочном возбуждении вскочил с кресла и приник к холодному изогнутому стеклу. За ним ничего не было видно – кроме звезд.
   Донован обернулся.
   – Грег, они должны были включить машины, пока мы были внутри. Грег, здесь дело нечисто. Они с роботом подстроили все так, чтобы заставить нас быть испытателями, на случай если мы вздумаем отказаться.
   – Что ты болтаешь? – ответил Пауэлл. – Какой толк посылать нас, если мы не умеем управлять кораблем? Как мы повернем его обратно? Нет, этот корабль взлетел сам, и без всякого заметного ускорения.
   Он встал и медленно зашагал по комнате. Звук его шагов гулко отражался от стен. Он глухо произнес:
   – Майк, это самое неприятное положение из всех, в какие мы попадали.
   – Это для меня новость, – с горечью ответил Донован. – А я – то радовался и веселился, пока ты меня не просветил.
   Пауэлл пропустил его слова мимо ушей.
   – Без ускорения – это значит, что корабль работает по совершенно неизвестному принципу.
   – Не известному нам, во всяком случае.
   – Не известному никому. Здесь нет двигателей, которыми можно было бы управлять вручную. Может быть, они встроены в стены. Может быть, поэтому стены тут такие толстые.
   – Что ты там бормочешь? – спросил Донован.
   – А ты бы послушал. Я говорю, что, какие бы машины ни приводили в движение этот корабль, они скрыты и, очевидно, не требуют надзора. Корабль управляется дистанционно.
   – Мозгом?
   – А почему бы и нет?
   – Значит, по-твоему, мы тут останемся до тех пор, пока Мозг не вернет нас обратно?
   – Возможно. Если так, давай спокойно ждать. Мозг – робот. Он обязан соблюдать Первый закон. Он не может причинить вред человеку.
   Донован медленно опустился в кресло.
   – Ты так думаешь? – он тщательно пригладил волосы. – Слушай! Эта тарабарщина насчет искривления пространства вывела из строя робота “Консолидэйтед”, и математики объяснили это так: межзвездный перелет смертелен для человека. Какому же роботу мы должны верить? У нашего, насколько я понимаю, были те же данные.
   Пауэлл бешено закручивал усы.
   – Не притворяйся, Майк, что не знаешь Роботехники. Прежде чем робот обретет физическую возможность нарушить Первый закон, в нем так много должно поломаться, что он десять раз успеет превратиться в кучу лома. Вероятно, все объясняется очень просто.
   – О, конечно! Попроси дворецкого, чтобы он разбудил меня вовремя. Все это так просто, что мне незачем волноваться, и я буду спать как дитя.
   – Ради Юпитера, Майк, чем ты сейчас недоволен? Мозг о нас заботится. Здесь тепло. Светло. Есть воздух. А стартового ускорения не хватило бы даже на то, чтобы растрепать твои волосы, если бы они были достаточно для этого приглажены.
   – Да? А что мы будем есть? Что мы будем пить? Где мы? Как мы вернемся? А если авария, к какому выходу и в каком скафандре мы должны бежать – бежать, а не идти шагом? Я даже не видел здесь ванной и тех мелких удобств, которые бывают рядом с ней. Конечно, о нас заботятся, и неплохо!
   Голос, прервавший речь Донована, принадлежал не Пауэллу. Он не принадлежал никому. Он висел в воздухе – громовой и ошеломляющий:
   – Грегори Пауэлл! Майкл Донован! Грегори Пауэлл! Майкл Донован! Просим сообщить ваше местонахождение. Если корабль поддается управлению, просим вернуться на базу. Грегори Пауэлл! Майкл Донован!…
   Эти слова с механической размеренностью повторялись снова и снова, разделенные неизменными четкими паузами.
   – Откуда это? – спросил Донован.
   – Не знаю, – напряженно прошептал Пауэлл. – Откуда здесь свет? Откуда здесь все?
   – Но как же нам отвечать?
   Они переговаривались во время пауз, разделявших гулкие повторяющиеся призывы.
   Стены были голы – настолько, насколько может быть голой гладкая, ничем не прерываемая, плавно изгибающаяся металлическая поверхность.
   – Покричим в ответ, – предложил Пауэлл.
   Так они и сделали. Они кричали сначала по очереди, потом хором:
   – Местонахождение неизвестно! Корабль не управляется! Положение отчаянное!
   Они охрипли. Короткие деловые фразы начали перемежаться воплями и бранью, а холодный, зловещий голос неустанно продолжал, и продолжал, и продолжал свои призывы.
   – Они нас не слышат, – задыхаясь, проговорил Донован. – Здесь нет передатчика. Только приемник.
   Невидящими глазами он уставился на стену.
   Медленно, постепенно гулкий голос становился все тише и глуше. Когда он превратился в шепот, они снова принялись кричать и попробовали еще раз, когда наступила полная тишина.
   Минут пятнадцать спустя Пауэлл без всякого выражения сказал:
   – Пойдем, пройдемся по кораблю еще раз. Должна же здесь быть какая-нибудь еда.
   В его голосе не слышалось никакой надежды. Он был готов признать свое поражение.
   Они вышли в коридор; один стал осматривать помещения по левую сторону, другой – по правую. Они слышали гулкие шаги друг друга и время от времени встречались в коридоре, обменивались свирепыми взглядами и вновь пускались на поиски.
   Неожиданно Пауэлл нашел то, что искал. В тот же момент до него донесся радостный возглас Донована:
   – Эй, Грег! Здесь есть все удобства! Как это мы их не заметили?
   Минут через пять Донован, поплутав немного, разыскал Пауэлла.
   – Душ пока не отыскался… – начал он и осекся. – Еда!
   Часть стены, скользнув вниз, открыла проем неправильной формы с двумя полками. Верхняя была уставлена разнообразными жестянками без этикеток. Эмалированные банки на нижней полке были одинаковыми, и Донован почувствовал, как по ногам потянуло холодком. Нижняя полка охлаждалась.
   – Как?… Как?…
   – Раньше этого не было, – коротко ответил Пауэлл. – Эта часть стены отодвинулась, как только я вошел.
   Он уже ел. Жестянка оказалась самоподогревающейся, с ложкой внутри, и в помещении уютно запахло печеными бобами.
   – Бери-ка банку, Майк!
   Донован заколебался.
   – А что в меню?
   – Почем я знаю? Ты стал очень разборчив?
   – Нет, но в полетах я только и ем, что бобы. Мне бы что-нибудь другое.
   Он провел рукой по рядам банок и выбрал сверкающую плоскую овальную жестянку, в каких упаковывают лососину и другие деликатесы. Он нажал на крышку, и она открылась.
   – Бобы! – взвыл Донован и потянулся за новой. Пауэлл ухватил его за штаны.
   – Лучше съешь эту, сынок. Запасы ограниченны, а мы можем пробыть здесь очень долго.
   Донован нехотя отошел от полок.
   – И больше ничего нет? Одни бобы?
   – Возможно.
   – А что на нижней полке?
   – Молоко.
   – Только молоко? – возмутился Донован.
   – Похоже.
   В ледяном молчании они пообедали бобами и молоком, а когда они направились к двери, панель скользнула на место, и стена снова стала сплошной.
   Пауэлл вздохнул.
   – Все делается автоматически. От сих и до сих. Никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным. Где, говоришь, твои удобства?
   – Вон там. И их тоже не было, когда мы смотрели в первый раз.
   Через пятнадцать минут они уже снова сидели в своих креслах в каюте с иллюминатором и мрачно глядели друг на друга.
   Пауэлл угрюмо покосился на единственный циферблат. Там по-прежнему было написано “Парсеки”, цифры все еще кончались на 1 000 000, а стрелка все так же неподвижно стояла на нулевом делении.
   В святая святых “Ю.С.Роботс энд мекэникл мэн, инкорпорэйтед” Альфред Лэннинг устало промолвил:
   – Они не отвечают. Мы перебрали все волны, все диапазоны – и широковещательные и частные, передавали и кодом и открытым текстом и даже попробовали эти субэфирные новинки. А Мозг все еще ничего не говорит?
   Этот вопрос был обращен к доктору Кэлвин.
   – Он не хочет говорить подробнее на эту тему, Альфред, отрезала она. – Он утверждает, что они нас слышат… а когда я пытаюсь настаивать, он начинает… ну, упрямиться, что ли. А этого не должно быть. Упрямый робот? Невозможно.
   – Скажите, чего вы все-таки добились, Сьюзен, – попросил Богерт.
   – Пожалуйста! Он признался, что сам полностью управляет кораблем. Он не сомневается, что они останутся целы и невредимы, но подробнее говорить не хочет. Настаивать я не решаюсь. Тем не менее все эти отклонения как будто сосредоточиваются вокруг идеи межзвездного прыжка. Мозг определенно засмеялся, когда я коснулась этого вопроса. Есть и другие признаки ненормальности, но это наиболее явный.
   Поглядев на остальных, она добавила:
   – Я имею в виду истерию. Я тут же заговорила о другом и надеюсь, что не успела ничему повредить, но это дало мне ключ. С истерией я справлюсь. Дайте мне двенадцать часов! Если я смогу привести его в норму, он вернет корабль.
   Богерт вдруг побледнел.
   – Межзвездный прыжок?
   – В чем дело? – одновременно воскликнули Кэлвин и Лэннинг.
   – Расчеты двигателя, которые выдал Мозг… Погодите… Мне кое-что пришло в голову.
   Он выбежал из комнаты. Лэннинг поглядел ему вслед и отрывисто сказал:
   – Займитесь своим делом, Сьюзен.
   Два часа спустя Богерт возбужденно говорил:
   – Уверяю вас, Лэннинг, дело именно в этом. Межзвездный прыжок не может быть мгновенным – ведь скорость света конечна. В искривленном пространстве не может существовать жизнь… Не могут существовать ни вещество, ни энергия как таковые. Я не знаю, какую форму это может принять, но дело именно в этом. Вот что убило робота “Консолидэйтед”!
   Донован выглядел измученным, да и чувствовал себя так же.
   – Всего пять дней?
   – Всего пять дней. Я уверен, что не ошибаюсь.
   Донован в отчаянии огляделся. Сквозь стекло были видны звезды – знакомые, но бесконечно равнодушные. От стен веяло холодом; лампы, только что вновь ярко вспыхнувшие, светили ослепительно и безжалостно; стрелка на циферблате упрямо показывала на нуль, а во рту Донован ощущал явственный вкус бобов. Он сказал злобно:
   – Мне нужно помыться.
   Пауэлл взглянул на него и ответил:
   – Мне тоже. Можешь не стесняться. Но если только ты не хочешь купаться в молоке и остаться без питья…
   – Нам все равно придется скоро остаться без него. Грег, когда начнется этот межзвездный прыжок?
   – А я почем знаю? Может быть, мы так и будем лететь. Со временем мы достигнем цели. Не мы – так наши рассыпавшиеся скелеты. Но ведь, собственно говоря, возможность нашей смерти и заставила Мозг свихнуться.
   Донован сказал не оборачиваясь:
   – Грег, я вот о чем подумал. Дело плохо. Нам нечем себя занять – ходи взад-вперед или разговаривай сам с собой. Ты слышал про то, как ребята терпели аварии в полете? Они сходили с ума куда раньше, чем умирали с голоду. Не знаю, Грег, но с того времени, как снова загорелся свет, со мной творится что-то неладное.
   Наступило молчание, потом послышался тихий голос Пауэлла:
   – Со мной тоже. Ты что чувствуешь?
   Рыжая голова повернулась.
   – Что-то неладно внутри. Все напряглось и как будто что-то колотится. Трудно дышать. Я не могу стоять спокойно.
   – Гм-м… А вибрацию чувствуешь?
   – Какую вибрацию?
   – Сядь на минуту и послушай. Ее не слышишь, а чувствуешь – как будто что-то бьется где-то, и весь корабль, и ты вместе с ним. Слушай…
   – Да, правильно. Что это, как ты думаешь, Грег? Может быть, дело в нас самих?
   – Возможно. – Пауэлл медленно провел рукой по усам. – А может быть, это двигатели корабля. Возможно, они готовятся.
   – К чему?
   – К межзвездному прыжку. Может быть, он скоро начнется, и черт его знает, что это будет.
   Донован задумался. Потом сказал гневно:
   – Если так, то пусть. Но хоть бы мы могли бороться! Унизительно ждать этого.
   Примерно через час Пауэлл поглядел на свою руку, лежавшую на металлическом подлокотнике кресла, и с ледяным спокойствием произнес:
   – Дотронься до стены, Майк.
   Донован приложил ладонь к стене и ответил:
   – Она дрожит, Грег.
   Даже звезды как будто превратились в туманные пятнышки. Где-то за стенами, казалось, набирала силу гигантская машина, накапливая все больше и больше энергии для могучего прыжка.
   Это началось внезапно, с режущей боли. Пауэлл весь напрягся и судорожным движением привскочил в кресле. Он еще успел взглянуть на Донована, а потом у него в глазах потемнело, в ушах замер тонкий, всхлипывающий вопль товарища. Внутри него что-то, корчась, пыталось прорваться сквозь ледяной покров, который становился все толще и толще.
   Что-то вырвалось и завертелось в искрах мерцающего света и боли. Упало…
   …и завертелось…
   …и понеслось вниз…
   …в безмолвие!
   Это была смерть!
   Это был мир без движения и без ощущений. Мир тусклого, бесчувственного сознания – сознания тьмы, и безмолвия, и бесформенной борьбы.
   И главное – сознания вечности.
   От него остался лишь ничтожный белый клочок – его “я”, закоченевшее и перепуганное…
   Потом проникновенно зазвучали слова, раскатившиеся над ним морем громового гула:
   – На вас плохо сидит ваш гроб? Почему бы не попробовать эластичные гробы фирмы Трупа С.Кадавра? Их научно разработанные формы соответствуют естественным изгибам тела и обогащены витамином B1. Пользуйтесь гробами Кадавра – они удобны. Помните – вы – будете – мертвы – долго – долго!…
   Это был не совсем звук, но, что бы это ни было, оно замерло в отдалении, перейдя во вкрадчивый, раскатистый шепот.
   Ничтожный белый клочок, который, возможно, когда-то был Пауэллом, тщетно цеплялся за неощутимые тысячелетия, окружавшие его со всех сторон, и беспомощно свернулся, когда раздался пронзительный вопль ста миллионов призраков ста миллионов сопрано, который рос и усиливался:
   – Мерзавец ты, как хорошо, что ты умрешь!
   – Мерзавец ты, как хорошо, что ты умрешь!
   – Мерзавец ты…
   Вверх и вверх по сумасшедшей спиральной гамме поднялся этот вопль, перешел в душераздирающий ультразвук, вырвался за пределы слышимости я снова полез все выше и выше…
   Белый клочок снова и снова сотрясала болезненная судорога. Потом он тихо напрягся…
   Послышались обычные голоса – много голосов. Шумела толпа, крутящийся людской водоворот, который несся сквозь него, и мимо, и вокруг, несся сломя голову, роняя зыбкие обрывки слов:
   – Куда тебя, приятель? Ты весь в дырках…
   – В геенну, должно быть, но у меня…
   – Я было добрался до рая, да ключник Святой Пит…
   – Не-е-т, он у меня в кулаке. Делал я с ним всякие дела…
   – Эй, Сэм, сюда!…
   – Можешь замолвить словечко? Вельзевул говорит…
   – Пошли, любезный бес? Меня ждет Са…
   А над всем этим бухал все тот же раскатистый рев:
   – СКОРЕЕ! СКОРЕЕ! СКОРЕЕ! Шевелись, не задерживайся очередь ждет. Приготовьте документы и не забудьте при выходе поставить печать у Петра. Не попадите к чужому входу. Огня хватит на всех. Эй, ТЫ, Эй, ТЫ ТАМ! ВСТАНЬ В ОЧЕРЕДЬ, А НЕ ТО…
   Белый клочок, который когда-то был Пауэллом, робко пополз назад, пятясь от надвигавшегося крика, чувствуя, как в него больно тычет указующий перст. Все смешалось в радугу звуков, осыпавшую осколками измученный мозг.
   Пауэлл снова сидел в кресле. Он чувствовал, что весь дрожит.
   Донован открыл глаза – два выпученных шара, как будто облитых голубой глазурью.
   – Грег, – всхлипнул он, – ты умирал?
   – Я… чувствовал, что умер.
   Он не узнал своего охрипшего голоса. Донован сделал попытку встать, но она не увенчалась успехом.
   – А сейчас мы живы? Или будет еще?
   – Я… чувствую, что жив.
   Пауэлл все еще хрипел. Он осторожно спросил:
   – Ты… что-нибудь слышал, когда… когда был мертв?
   Донован помолчал, потом медленно кивнул.
   – А ты?
   – Да. Ты слышал про гробы… и женское пение… и как шла очередь в ад? Слышал?
   Донован покачал головой.
   – Только один голос.
   – Громкий?
   – Нет. Тихий, но такой шершавый, как напильником по кончикам пальцев. Это была проповедь. Про геенну огненную. Он рассказывал о муках… ну, ты знаешь. Я как-то слышал такую проповедь, почти такую.
   Он был весь мокрый от пота.
   Они осознали, что сквозь иллюминатор проникает солнечный свет – слабый, но бело-голубой – и исходит он от далекой сверкающей горошинки, которая не была родным Солнцем.
   А Пауэлл дрожащим пальцем показал на единственный циферблат. Стрелка неподвижно и гордо стояла у деления, где было написано: “300 000 парсеков”.
   – Майк, – сказал Пауэлл, – если это правда, то мы вообще за пределами Галактики.
   – Черт! – ответил Донован. – Значит, мы первыми вышли за пределы Солнечной системы, Грег!
   – Да, именно! Мы улетели от Солнца. Мы вырвались за пределы Галактики. Майк, этот корабль решает проблему! Это свобода для всего человечества – свобода переселиться на любую звезду, на миллионы, и миллиарды, и триллионы звезд!
   И тут он тяжело упал в кресло.
   – Но как же мы вернемся, Майк?
   Донован неуверенно улыбнулся.
   – Ерунда! Корабль привез нас сюда, корабль отвезет нас обратно. А я, пожалуй, съел бы бобов.
   – Но, Майк… постой. Если он отвезет нас обратно тем же способом, что и привез сюда…
   Донован, не успев подняться, снова рухнул в кресло. Пауэлл продолжал:
   – Нам придется… снова умирать, Майк.
   – Что же, – вздохнул Донован. – Придется так придется. По крайней мере это не навечно. Не очень навечно…
   Теперь Сьюзен Кэлвин говорила медленно. Уже шесть часов она медленно допрашивала Мозг – шесть бесплодных часов. Она устала от этих повторений, от этих обиняков, устала от всего.
   – Так вот, Мозг, еще один вопрос. Ты должен особенно постараться и ответить на него просто. Ты ясно представлял себе этот межзвездный прыжок? Очень далеко он их заведет?
   – Куда они захотят, мисс Сьюзен. С искривлением пространства это не фокус, честное слово.
   – А по ту сторону что они увидят?
   – Звезды и все остальное. А вы что думали?
   И неожиданно для себя она спросила:
   – Значит, они будут живы?
   – Конечно!
   – И межзвездный прыжок им не повредит?
   Она замерла. Мозг молчал. Вот оно! Она коснулась больного места.
   – Мозг! – тихо взмолилась она. – Мозг, ты меня слышишь?
   Раздался слабый, дрожащий голос Мозга:
   – Я должен отвечать? Насчет прыжка?
   – Нет, если тебе не хочется. Конечно, это было бы интересно… Но только если тебе хочется.
   Сьюзен Кэлвин старалась говорить как можно веселее.
   – Ну-у-у… Вы все мне испортили.
   Она внезапно вскочила – ее озарила догадка.
   – О боже! – У нее перехватило дыхание. – Боже!
   Она почувствовала, как все напряжение этих часов и дней мгновенно разрядилось.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация