А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "100 великих спортсменов" (страница 37)

   БОБ КОУСИ
   (родился в 1928 г.)

   Когда речь заходит о Бобе Коуси, всегда важно понять, чему ты веришь больше: рассказчикам или собственным глазам. Просто многие из его свершений на баскетбольной площадке попросту озадачивали зрителей: был ли это пас буквально сквозь игольное ушко, или дриблинг за спиной, проведенный в манере – видишь мячик, а вот его нет, или ловкость рук, от которой голова зрителей идет кругом.
   Прозванный «Гудини паркета», Коуси представлял собой так сказать умеренно рослого человека: его 189 сантиметров были весьма невелики по баскетбольным меркам. Однако то, что он творил при своем росте, не укладывается ни в какие описания.
   Человек, именовавшийся попросту «Кузом», играл в баскетбол так, словно имел дело с арфой в тысячу струн, производя на ней больше вариаций, чем сумел бы придумать даже сам Мусоргский. Какое-то мгновение вам казалось, что он сумел бы, ведя мяч одной рукой, другой застегнуть пуговицу на своем жилете – если бы баскетболисты играли в жилетах. А потом он вдруг отдавал пас – из-за спины, из-за уха, невесть откуда, – неуклонно продвигаясь к корзине, а противники, глядя на все это, застывали словно персонажи музея восковых фигур мадам Тюссо. Коуси объяснял свой успех собственной одаренностью, состоявшей, по его мнению, из «скорости движения, быстроты мышления, периферийного зрения и т п.».
   Окончивший в 1946 году нью-йоркскую высшую школу Эндрю Джексона в качестве члена сборной города, Коуси, по его собственным словам, «получил целых два предложения от колледжей». Он выбрал школу Святого Креста, небольшое иезуитское учебное заведение в Уорчестере, Массачусетс, где следующие четыре года стройный молодой человек, обладавший совершенно внеземным периферийным зрением, занялся разработкой ловушек. Поняв механику игры, он изобрел ряд собственных ходов, в том числе дриблинг за спиной, обратный дриблинг и пас из-за спины. Входивший в число лучших игроков страны в 1948, 1949 и 1950 годах, Коуси оставил школу, в общем, не собираясь играть в первенстве только что образовавшейся Национальной баскетбольной ассоциации. «Я намеревался играть только в том случае, если меня задрафтует Бостон», вспоминал он свои сказанные кому-то в ту пору слова.
   Но «Селтикс» – и несколько других команд – оставили звезду местного значения без своего внимания, и Коуси попал в команду «Три-сити». Но еще до того как Коуси успел спросить себя: «Где же, во имя Рэнда Макнэлли[48], находится «Три-сити»?», его начали передавать из команды в команду, словно доставленную не по адресу почтовую бандероль. Сперва «Три-сити Блэкхоукс» не глядя выменяли на него защитника «Чикагских Оленей» Фрэнки Брайена. А потом, в одной из тех очередных конвульсий, что постоянно поражают новые лиги, лицензия Чикаго была отозвана, и игроки «Оленей» были распределены между остальными командами. Три защитника – Макс Заслофски, Энди Филип и Коуси – были при этом разыграны между Нью-Йорком, Филадельфией и Бостоном.
   Ред Ауэрбах, тогда как и теперь являвшийся главной шишкой компании «Селтикс», предпочитал Коуси обоих его конкурентов, которых считал более предпочтительными в профессиональном отношении. Однако когда «Никс», пользовавшиеся правом первого выбора среди свободного от налога товара, предпочли Заслофски, казавшегося самым сильным из всех троих, а «Воины» выбрали Филипа, великого плеймейкера, «Кельтам»[49] достался Коуси.
   Однако выиграл все-таки тянувший последним Ауэрбах. Дело в том, что Коуси не просто расцвел в бостонском саду пышным цветом, он сразу же превратил «Селтикс» в доходное предприятие.
   Излучая в процессе игры энергию, достаточную, чтобы осветить Бостон с его пригородами, Коуси придал дотоле статичной игре напряжение. Обладая инстинктивными способностями плеймейкера, мастерством импровизатора и способностью преодолеть любой кризис с помощью своих магических пасов и волшебного дриблинга, Коуси всеми возможными и невозможными способами одурачивал пытавшихся сдержать его простофиль.
   Коуси начал приносить дивиденды своим неповоротливым работодателям уже в самый первый год выступлений. Он не только набирал в среднем по 15,6 очка за игру – в сравнении с 14,1 у Заслофски и 11,2 – у Филипа, он добавил к ним 4,9 результативных передач за игру. Но что еще более важно, «Кельты», до появления Коуси не имевшие ни одного выигранного сезона, сразу же сделались командой-победительницей.
   Ко второму году выступлений Коуси начал творить такие подвиги, что каждая игра становилась спектаклем.
   В одной из игр против команды Нью-Йорка, когда «Никс» вышли вперед на 4 очка за тридцать секунд до конца встречи, Коуси обобрал соперников до нитки, оставив им разве что кошельки, и, перехватив мяч, перевел игру в овертайм, а потом записал на свой счет 12 из 20 набранных «Кельтами» в дополнительное время победных очков. В другой раз он предпочел иную форму разбоя и водил мяч целых двадцать три секунды кряду на последней минуте игры, принеся этим «Селтиксу» еще одну победу. Джимми Кэннон потом писал: «Если бы Коуси ни разу не поразил корзину, он все равно остался бы самым уважаемым человеком в лиге».
   Однако Коуси превосходно умел попадать в корзину, когда это было необходимо, доказательством чего стала игра в плей-офф 1953 года с командой Сиракуз. Во-первых, он перевел игру в овертайм на самых последних секундах, а потом в сумасшедших четырех периодах набрал 17 из 21 очка, закончив этот матч с личным счетом 50:20, плюс невероятные 30 из 32 штрафных бросков при общей победе 111:105.
   В сезоне 1956/57 года обстоятельства сложились так, что «Кельты» были переполнены талантами – Билл Рассел, Билл Шарман, Томми Хейнсон, Фрэнк и Джим Лоскутофф действовали вместе с Коуси, которому было предоставлено право исполнять роль их квартербека. Являясь движущей силой «Селтикса», он привел свою команду к первому из многих чемпионств.
   Еще пять раз Коуси пришлось исполнять роль квартербека, носителя Кубка и разливателя шампанского в чемпионской команде «Кельтов». Однако самым существенным вкладом его стал тот факт, что, по словам Билла Рассела, «облик команды «Селтикс» определял собой Боб Коуси».
   Когда после сезона 1962/63 года Коуси наконец ушел в отставку, на счету его имелся ряд рекордов, в том числе подряд восемь сезонов первенства по результативным передачам, рекорд всех времен по числу сыгранных минут и рекорд НБА по числу передач за все время выступлений, а также второе место по числу сыгранных матчей и четвертое по числу набранных очков.
   И вот что сказал Ред Ауэрбах – тот самый, который когда-то не хотел брать Коуси в команду, по поводу его отставки: «Ну что можно сказать сейчас, когда вы знаете, что мы теряем величайшего игрока обороны из всех, кто когда-либо выступал на баскетбольной площадке? Никто и никогда не сумеет заменить его. Существует лишь один Коуси». Но чтобы по достоинству оценить этого игрока, надо было видеть его. А Джо Лапчик, состоявший при баскетболе, наверное, столько же времени, сколько существует сама игра, добавил: «Он умел в баскетболе все и бросал, пасовал, вел мяч лучше, чем кто-либо на моей памяти». Так оно и было. И мастерство Боба Коуси всегда остается с нами.

   ВИЛЬМА РУДОЛЬФ
   (1940—1994)

   Если вы достаточно стары, чтобы помнить большой говорящий предмет, что стоял на полу в гостиной вашего дома, – для удобства юных читателей скажу, что назывался он радиоприемником, – значит, вы помните, как сидели на полу перед ним, тыкая острым карандашом в прикрывавшую динамики металлическую сетку и внимая программе под названием «Шоу Билла Стерна», доносившейся до вас через те же динамики по пятницам. Сперва звучали обязательные первые слова, маленькое и неброское вступление, гласившее: «Говорит Билл Стерн, компания крем для бритья "Колгейт"», а потом в течение пятнадцати минут вы слушали какую-нибудь невероятную историю об известном спортсмене или просто о человеке, на которого легла тяжелая рука судьбы, но он сумел вырваться из-под нее. Пусть большая часть этих рассказов была откровенно вымышленной, и все они были похожи на известный комментаторский шедевр: «…а теперь этот человек, у которого сегодня нет головы, нет рук и нет ног… находится на второй базе "Стадиона Янки"», все они были увлекательными и захватывающими.
   Однако даже Билл Стерн и его наемные писаки не смогли бы придумать ничего подобного саге о Вильме Рудольф.
   Дело в том, что повесть о Вильме Рудольф рассказывает о судьбе двадцатого по счету ребенка, родившегося в семье рабочего табачной фабрики в поселке Св. Вифлеем, находящемся неподалеку от расположенного в Теннесси города Кларксвилл, прожить в котором без осложнений было сложно уже само по себе. Однако без осложнений все же не обошлось, и Вильма переболела пневмонией и скарлатиной, оставившей парализованной ее левую ногу.
   Однако чрезвычайные ситуации требуют и чрезвычайного лечения, в дозе которого любящие родные себя не ограничивали. Не допуская даже мысли о том, что дочери нельзя помочь, мать Вильмы принялась искать помощь, и ей сказали, что вернуть жизнь в ставшую бесполезной ножку ребенка можно ежедневным терапевтическим массажем. Утлая лодка надежды способна поплыть и по столь мелким водам. Посему мама Рудольф и остальные члены семьи принялись по очереди массировать больную ногу четыре раза на дню. И к шести годам Вильма снова ходила, правда со скобкой на ноге. Вскоре после этого скобка уступила место высокому ортопедическому ботинку, и девочка научилась прыгать по дому на одной ноге. Имея теперь возможность посещать школу, она занялась восстановлением двигательных способностей, для чего, придя из школы, бросала мяч в корзину из-под персиков, подвешенную ее братьями на заднем дворе дома. Однажды, когда девочке исполнилось одиннадцать, ее мать вернулась домой и увидела, что ее дочка играет в баскетбол босиком, а лечебные ботинки лежат рядом.
   Более не стесненная в движении, Вильма вступила в баскетбольную команду средней школы «Барт» в Кларксвилле. Тренер Клинтон Грей посмотрел на тринадцатилетнюю мошку, носившуюся по площадке так, словно она старалась скомпенсировать себе то время, которое ушло на болезнь: «Ну и комар. Ты маленькая, быстрая и всегда попадаешься мне под ноги». Однако воинственный дух Вильмы нельзя было сбрасывать со счетов, и к пятнадцати годам юная леди, известная под прозвищем «Мошка», вошла в число лучших в штате, забросив 803 очка в двадцати пяти играх – в том числе рекордные 49 в одной игре. По предложению Эда Темпла, тренера женской легкоатлетической команды «Теннесси A&I», Грей учредил в школе «Барт» такую же команду, чтобы подчеркнуть способности Вильмы. Юная особа вполне оправдала возлагавшиеся на нее надежды, ноги ее летали, рекорды следовали за ними, и она не знала поражений на соревнованиях в течение более трех лет.
   Еще более чудесным образом после года соревнований в средней школе, всего через пять лет после того, как она вновь научилась ходить без посторонней помощи, Вильма пробилась в Олимпийскую команду США. И хотя она выбыла из борьбы в первом же забеге на 200 метров в Мельбурне, шестнадцатилетняя спортсменка отметилась в истории, выиграв бронзовую медаль в эстафете 4x100 метров, где она бежала на третьем этапе за команду США.
   В течение года Вильма, теперь похожая на 5-футовую газель, поступила в «Теннесси A&I», где она теперь постоянно выступала за «Прекрасных Тигриц» под внимательным и даже строгим присмотром Эда Темпла, создавшего лучшую женскую легкоатлетическую программу в стране, основанную на двух принципах: жесткой конкуренции и постоянных тренировках. Краткую суть его спортивной теории можно было бы просуммировать в одном правиле: всякое опоздание на тренировку карается бегом вокруг поля из расчета один круг на каждую минуту опоздания. Вильма однажды опоздала на занятия на тридцать минут, и ей пришлось бежать тридцать лишних кругов. Больше она на занятия не опаздывала. Что же касается соревновательной части программы, то Темпл доходчиво объяснял ее следующим образом: «Ее подруги по команде – это три самые быстрые девушки в стране. Рудольф бежит быстро потому, что она усердствует на тренировках. Без них она не была бы так хороша». Доказательство действенности программы Темпла было получено в 1960 году, когда вся женская эстафетная команда «Теннесси A&I» в беге на 400 метров была включена в олимпийскую команду США.
   Но прежде чем поехать на Олимпийские игры 1960 года, Вильме пришлось встретиться с новой серией серьезных болезней и травм. В 1958 году на нее обрушилась болезнь, заставившая ее пропустить целый сезон; в 1959 году она потянула мышцу бедра; а в 1960 году ей пришлось иметь дело с осложнениями после операции на горле. Вильма, однако, не намеревалась пропускать Олимпиаду. Невзирая на то, что во время олимпийских отборочных соревнований она перенесла тяжелый грипп, Вильма понимала, что «если я не побегу, то не попаду в команду». И она побежала, и попала, и поставила мировой рекорд, показав 22,9 секунды на 200 метрах, выиграв 100 и 200 метров и став опорой победоносной команды Теннесси.
   Прибыв в Рим, чтобы сменить австралийку Бетти Катберт в качестве самой быстрой женщины мира, Вильма заявила о своих намерениях в самом первом забеге на 100 метров, лидируя в нем с самого начала. Перед полуфиналами она задремала и, восстав ото сна, одержала победу с преимуществом в три ярда, повторив мировой рекорд в 11,3 секунды, при этом, как написал обозреватель «Нью-Йорк Таймс» Артур Дейли, «даже не надавив на педаль газа». Потом, в финале, легко перебирая длинными стройными ногами, она пролетела по беговой дорожке с мировым рекордом – 11,0 секунд. Впрочем, позже он был аннулирован, так как легкомысленный ветер позволил себе дуновение, на какую-то малость превышавшее допустимые пределы.
   Потом были 200 метров, и Вильма вновь доминировала, поставив олимпийский рекорд в первом квалификационном забеге, а потом промчалась к своей второй золотой медали со временем 24,0 секунды, на сей раз против сильного ветра.
   За ними следовала женская эстафета 4x100 метров. Вместе с Вильмой выступали три другие прекрасные тигрицы: Марта Хадсон, Лусинда Вильямс и Барбара Джонс. Вместе все четверо поставили в полуфинале мировой рекорд – 44,4 секунды, и намеревались продублировать его в финале. Однако за один круг до финиша им пришлось искать не мировой рекорд, а эстафетную палочку. Когда Вильма уже на бегу приготовилась принять палочку от Барбары Джонс, оторвавшейся на два ярда от немецкой команды, что-то не сложилось, и вместе с палочкой оказалось потерянным и лидерство. Однако каким-то образом, неизвестно как, Вильма ухитрилась удержать ее и помчалась вперед, словно подгоняемая какой-то внешней силой. Наконец она вышла вперед и стала увеличивать отрыв. Финишировала Рудольф, на три полных ярда опередив немок.
   Когда она пересекала линию финиша своей третьей победы на Олимпиаде, кто-то спросил у французского фотографа, стоявшего совсем рядом: «Кто победил?» «Газель, естественно, – ответил он, – "Ла Чаттануга Чу-Чу"».
   Она и была «Ла Чаттануга Чу-Чу», «Ла Газелла Нера»[50], «Джесси Оуэнс в юбке» и любимицей публики, симпатизировавшей этой высокой и изящной красавице, на лице которой была написана доброта и, как выразился один из английских журналистов, «истинно королевское достоинство». Отловив феноменальную спортсменку, Барбара Хейлман написала: «Она умеет выступать с грацией и величием герцогини, но в толпе она на одну часть Мошка, а на пять тысяч – народ. Молодые люди и младенцы окружают ее буквально за тридцать секунд».
   Встречаясь за рубежом с болельщиками и сановниками, она была послом доброй воли, как писал Дик Шапп, «не имея портфеля и не имея равных себе».
   Повесть о Вильме Рудольф также не имеет себе равных. Кроме нее, нет в спорте героя, преодолевшего подобные трудности. Как говаривали тогда по радио: «Билл Стерн, вышли экземплярчик!»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 [37] 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация