А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "100 великих спортсменов" (страница 15)

   ШУГАР РЕЙ РОБИНСОН
   (1921—1989)

   К нему прилипло имя, впервые названное Джеком Кейси, который, увидев стройного молодого боксера на ринге зала «Салем Кресчент» в Нью-Йорке, обратился к менеджеру команды Джорджу Гейнфорду со словами: «Какого сладкого бойца ты нашел». «Сладкого как сахар», – проверещал Гейнфорд для потомства. Так появился на свет «Сахар» – Шугар, часть имени Рея Робинсона.
   Вторая часть его имени – Робинсон также образовалась вполне честным образом. Или достаточно честным. Ибо в те дни, когда в полном расцвете были подпольные бои (производившиеся без лицензии в небольших клубах), этот молодой человек, обычно выступавший под собственным именем (Уолкер Смит) или звавшийся Смитти среди друзей, однажды взял взаймы любительскую карточку у приятеля, носившего имя Рей Робинсон, и, начиная с этого вечера, превратился в того Рея Робинсона, который станет «Величайшим фунт-за-фунт бойцом в истории бокса».
   Робинсона нельзя определить одним словом. В боксе он был чем-то вроде Расемона – всякий видел в нем что-то особое. Он мог нанести нокаутирующий удар, отступая; на нем не было швов, не было дефектов; его левая, всегда находившаяся наготове, описывала удивительно чистые движения; ноги работали лучше, чем у кого-либо из выходивших в ту пору на ринг боксеров; скорость и точность удара не имели себе равных и так далее, и так далее. На ринге он был чародеем, и в те редкие мгновения, когда его величию бросали вызов или, хуже того, лохматили его старательно напомаженные волосы, он превращался в Хемингуэево «изящество в опасности».
   В первых сорока боях Робинсон оставался непобедимым и даже не потерял практически ни одного очка до сорок первого поединка с Джейком Ламотта в Детройте, когда его прямой маршрут к величию был искривлен поражением в 10 раундах по решению судей. Это решение он заставит их изменить целых пять раз. Робинсон продолжил свой путь, став чемпионом во втором полусреднем и среднем весе, проиграв при этом из первых 123 своих боев лишь поединок с Ламотта, о котором уже упоминалось, но при этом одержав целых 78 побед нокаутом.
   Однако если Робинсон представлял собой лишь шеллак на грубой шкуре спорта, боксом заправлял Международный комитет и группа личностей, для которых закон представлял только фигуру речи. И когда Робинсон отказался повиноваться их приказу проиграть Ламотта в шестом поединке, названном «Побоищем в День Святого Валетина» и навеки запечатленном в фильме под названием «Яростный Бык», ему пришлось уехать из Штатов и перенести свое дело в Европу. Сахарный Рей отправился на старый континент в первом классе, в сопровождении достойного его имени антуража, включая всего по паре, словно у Ноя – двух парикмахеров, двух шоферов и несколько пар прочих прислужников. На одной из остановок в своем турне он уступил титул чемпиона в среднем весе британцу Рэнди Терпину, чтобы отобрать назад три месяца спустя. Сахарный Рей еще три раза возвращал себе временно уступленный кому-нибудь титул.
   Проиграв жаре и Джои Максиму в беспрецедентной попытке завоевать звание чемпиона среди полутяжеловесов за один вечер, который превратил его в побуревший кочан латука, Робинсон ушел из спорта в связи с отсутствием возможностей и противников. Но если прав Джон Апдайк, сказавший: «Отставка от дел чуточку подобна смерти», Робинсон, наверное, умирал тысячу раз, потому что он вернулся назад, чтобы оспорить свой титул у Бобо Олсона и провести классические по сценарию бои с Джином Фуллмером и Кармен Базилио на закате карьеры, доказывая этим, что великие спортсмены могут возвращаться вновь и вновь.

   ДЖО ДИ МАГГИО
   (1914—1999)

   Джо Ди Маггио – на поле он был легок как сандвич с огурцом. Концентрируясь на каждом движении, Джо предпринимал осознанные действия с неосознанной – и необыкновенной – легкостью. Ничего надуманного, никакой игры на публику, представьте себе, только длинные скользящие шаги по середине зеленой лужайки, и вот мячик исчезает в его раскрытой перчатке. С битой в руках, по словам Боба Феллера, «лучшего, чем он, просто не существовало»: ноги широко расставлены, бита недалеко от плеча, сильные, быстрые запястья, замах, как из учебника, и безупречный удар, проносивший биту по безупречной плавной дуге. Кейси Стенгель, видевший всех, сказал: «Джо за всю карьеру ни разу не ошибся при ударе на базу. Лишь один раз он был выведен на дополнительную базу, и то благодаря судейской ошибке». Короче говоря, по словам того же Кейси: «Рядом с ним все прочие игроки казались водопроводчиками».
   Однако если все мнения о мастерстве Ди Маггио сложить концом к концу, до вывода они все же не дотянутся. С одним-единственным исключением: его 56-игровая голевая серия, являющаяся одним из великих достижений бейсбола и личным памятником самому атлету.
   Все началось в 1933-м, когда Винс Ди Маггио привел на просмотр к «Тюленям» из Сан-Франциско своего младшего брата. Этот «братец» настучал 0,340, совершил максимальное в лиге число пробежек – 169 и поставил рекорд Тихоокеанской Береговой лиги, добившись результата в 61-й кряду игре.
   Три года спустя Ди Маггио перешел к «Нью-Йоркским Янки», которые лишь однажды выигрывали вымпел за последние семь лет. И он не просто перешел в эту команду, он сделал ее командой-победительницей, выведя «Янки» в мировую серию уже на первом году своих выступлений. Год спустя, в 1937-м, он набил 0,346 и возглавил список лиги по числу пробежек на базу, результативных пробежек и среднему числу удара. А «Янки» вновь выиграли мировую серию. В 1938-м он добился 0,324, а «Янки» опять оказались победителями мировой серии.
   Нью-Йорк – такой город, который создает человеку репутацию выше самого из высоких небоскребов. К 1939 году популярность Джо вырвалась за пределы Нью-Йорка. Его классические черты, симпатичное лицо с римским носом появились на обложках нескольких национальных изданий, включая журнал «Лайф»; его имя замелькало в заголовках ежедневных газет; а его достижения сделались предметом пристального интереса любителей бейсбольных деликатесов.
   Карта поездок команды начала совпадать с картой его турнирных достижений, и в 1939-м человек, которого спортивные обозреватели называли «Клиппером Янки», «Потрясающим Джо» или просто стариной «Джо Ди», возглавил список Американской лиги по бэттингу со средним показателем 0,381 и заслужил приз самого ценного игрока. И отнюдь не случайно «Янки» в четвертый раз победили в мировой серии за те четыре года, что он провел в команде.
   «Янки» финишировали вторыми в 1940-м, но не по вине Ди Маггио, который победил в бэттинге второй раз со средним показателем 0,352. Однако 1940 год следует назвать годом подготовки Джо Ди Маггио к своему величайшему году – году, в котором он был результативен в 56 играх подряд, году, в котором его имя прочно заняло место в заголовках газет, гипнотизируя страну как ни один атлет, с тех пор как Бейб Рат совершил 60 пробежек на базу за четырнадцать лет до того.
   Но если 1941 год был его годом, то 1949 год был годом его триумфа. В том году Ди Маггио, измученный колющей болью в пятке, в первых шестидесяти пяти играх сезона не участвовал. А потом, одним солнечным июньским утром, после двух с лишним проведенных в домашнем заточении месяцев за зализыванием болячек, Ди Маггио вдруг обнаружил, что боль, мешавшая ему сделать столь простое дело, как наступить на ногу, вдруг исчезла. Первые три игры, в которых имя Ди Маггио было занесено в бэттинг-лист «Янки», состоялись против «Бостонских Красных Носок» на их родной площадке в Фенвей-парк. И по ходу этого сурового, растянувшегося на три игры испытания Ди Маггио нанес всего лишь четыре метких удара по базе, совершил девять пробежек и набрал еще пять очков, заново переписав легенду о Джо Ди Маггио своей битой, и ею же принес «Янки» три победы в упорной битве за призовое место.
   В 1950 году, уже в более типичном для Ди Маггио сезоне, он возглавил список лиги по среднему количеству попаданий и финишировал в числе пяти лучших. Но после 1951 года, когда его статистические показатели свалились до самого низкого уровня за всю тринадцатилетнюю карьеру, он убрал свою биту в чемодан с нафталином, выразив свое мнение следующим образом: «По-моему, я достиг уже той стадии, когда ничем уже больше не могу помочь своему клубу, тренеру, товарищам по команде и болельщикам». И сказав так, он с достоинством откланялся.
   История игры и почитатели по-прежнему продолжали делать из Джо Ди идола и божка, назвав его в связи со столетием бейсбола «величайшим из живущих игроков». Чары Ди Маггио не рассеивались, так как вскоре после ухода с поля, сочетая оба любимых нацией способов времяпрепровождения, он женился на легендарной кинозвезде Мэрилин Монро, с редким юмором заметив, что «так-то оно лучше, чем гонять по полю с Джо Пейджем». Брак оказался недолгим, хотя и подарил нам один из величайших анекдотов о бейсболе: когда Мэрилин вернулась из Кореи, где развлекала солдат, она принялась со вкусом рассказывать: «Джо, ты никогда не слыхал подобных оваций». И Ди Маггио ответил: «Я?.. Ну что ты, слыхал…»
   Так и было – тринадцать лет и все последующие годы. Джо Ди Маггио возвел себе монумент не похвальбой и не бравадой. Игрок командный и великий, он построил памятник себе способом старомодным – мастерством, честностью и внешне незаметным, но упорным трудом.

   БОББИ ДЖОНС
   (1902—1971)

   Одной из самых интересных сторон карьеры Бобби Джонса является проявлявшаяся им в первые семь лет невероятная нестабильность, поскольку он то ослепительно вспыхивал, то погасал, словно искрящий электрический контакт. Но Джонсу были отпущены фараоновские семь тощих и семь тучных лет во всем их единстве. Об этом и наш рассказ – о внезапной сенсации, хотя для того, чтобы она родилась, потребовалось семь тощих лет.
   Джонс впервые появился на национальной сцене в 1916 году. Четырнадцатилетний мальчишка с плотным телом, покатыми мускулистыми плечами, крепкими широкими запястьями и крупным лицом молодого южного джентльмена, что как раз и соответствовало действительности, поскольку он был родом из Атланты, Джорджия. Юный Бобби (он терпеть не мог этого имени, предпочитая ему краткое «Боб») играл в гольф с пяти лет. Его семья жила как раз неподалеку от площадки для гольфа в Атланте, и мальчишка, еще не понимая, что делает, начал баловаться с мячиком, конечно старым, и клюшкой – естественно укороченной. К семи годам он уже вовсю махал клюшкой, в девять стал чемпионом клуба, а в двенадцать посылал мяч на 240—250 ярдов, набирая 70 очков.
   Всего за год перед первым появлением молодого Бобби Джонса на национальной арене Грантленд Райс, тогда являвшийся ведущим спортивным обозревателем страны, стоял, наблюдая за юным чудом в компании Элии Смита и Джима Барнса, двух прежних победителей Открытого чемпионата. На глазах троицы Джонс разыграл начало, могучим ударом послав мяч на какую-то давно забытую лужайку. Проследив за полетом снаряда, приземлившегося в десяти ярдах от лунки, они заметили, как отброшенная разочарованным юношей клюшка ударяется о ствол дерева. «Как ни жаль, – вспоминал Райс слова Смита, – но из него не получится настоящего гольфера… слишком темпераментен». Райс был вынужден согласиться: «Этот единственный недостаток может оказаться слишком весомым. Если он не научится владеть собой, то никогда не научится играть в гольф так, как способен это делать». Но прошли годы, прежде чем Джонс научился управлять собой так же, как и своими клюшками.
   Когда Джонс появился в Филадельфийском клубе крикета «Мерион», чтобы впервые выступить в национальном любительском первенстве 1916 года, где он произвел фурор среди публики, напомнив Джекки Куганеску своим голубым беретом, голубыми глазами и победоносной улыбкой. Однако в его манерах не усматривалось ничего привлекательного, южным привычкам соответствовал южный же темперамент, проявлявший себя, в частности, в швырянии клюшки. Его противником в первом круге был Эбен Байерс – бывший чемпион среди любителей в 1906 году, и тоже имевший привычку чуть что запускать клюшкой в дерево. Их матч превратился в состязание скорее не в меткости, а в норове, и Джонс победил потому, что, как он сказал сам: «У Байерса раньше кончились клюшки».
   На следующий день он победил Фрэнка Дайера. В третьем круге, играя с действующим чемпионом, Бобом Гарднером перед колоссальным скоплением публики, которое сделало бы честь и Дню Примирения[27], он держал в узде и свой характер, и меткость, пока не проиграл на тридцать первой лунке. Публика приветствовала каждый его меткий удар аплодисментами, вдруг вспыхивавшими и угасавшими. Подобная реакция стала типичной для матчей Джонса, начиная с этого круга и до финального матча 1930 года, состоявшегося в том же клубе, когда он завоевал «Большой шлем».
   Несколько следующих лет Джонс продолжал бороться со своим характером как человек, казалось бы обреченный всегда становиться собственной жертвой. Однако цепочка должна была где-то окончиться, и это самое «где-то» оказалось открытым первенством Британии 1921 года. Показав поначалу среднюю, в общем-то, игру, он потратил пятьдесят восемь ударов на первые одиннадцать лунок, а потом забрал свой мяч. В боксе в подобных случаях выбрасывают на ринг полотенце; в гольфе это попросту непростительно. Особенно на открытом первенстве Британии, с его почтением к традициям гольфа, бытующим среди джентльменов. Джонсу надлежало усвоить этот урок и в свои девятнадцать лет стать мужчиной.
   Но ему предстояло стать и чемпионом. И это наконец случилось в 1923-м на открытом первенстве США в «Инвуд Кантри Клуб», что на Лонг-Айленде, но лишь после того как катастрофическая двойная ошибка на семьдесят второй лунке заставила его участвовать в переигровке с крошечным шотландцем, Бобби Крукшенком. К восемнадцатой лунке на переигровке счет был равным. Наступила очередь Крукшенка, и он послал невысокий мяч, вкатившийся на неровное поле. Джонс ответил далеким ударом и попал на мягкое поле на краю неровного поля. И перед ним встал выбор: или остановиться перед водной преградой, или рискнуть и перебросить мяч через нее на край неровного поля. С дымящей в зубах сигаретой он решил рискнуть и забросил мяч на зеленое, послав его на 190 ярдов – в пределах 5 футов от колышка.
   Так Бобби Джонс выиграл свой первый чемпионат. И, начиная с той поры, победы посыпались на него одна за другой. Джонс сражался только с полем.
   Следующие восемь лет – «тучных лет», если вам угодно, Джонс установил эталон, так и оставшийся непревзойденным. Каждый год он побеждал хотя бы в одном из крупных американских турниров: на его счету четыре победы в открытом первенстве и пять в любительском. Столь высококачественный гольф в течение такого продолжительного отрезка времени не удавалось демонстрировать более никому.
   В начале 1930 года Бобби Крукшенк сказал о Джонсе: «Он просто слишком хорош. Он поедет в Британию и выиграет там любительское и открытое первенство, а потом вернется сюда и победит в открытом и любительском чемпионатах. Он играет слишком хорошо, чтобы его можно было остановить». А потом Крукшенк подкрепил свое предсказание, заключив пари на 500 долларов, поставив 50 к 1 на Джонса в том, что тот выиграет так называемый «Большой шлем», который один из спортивных обозревателей назвал «Неприступным Четырехугольником Гольфа».
   В 1930 году Британский любительский чемпионат был разыгран на историческом поле Королевского и Старинного клуба в Сент-Эндрюсе, и после восьми раундов упорной борьбы Джонс выиграл свой первый британский любительский титул. И вместе с тем первую часть «Большого шлема». Потом начались соревнования в Хойлейке, второй этап – Открытый чемпионат Британии. Особо не напрягаясь, он финишировал в двух фарлонгах от всех остальных. До цели оставалась половина пути, и пари Бобби Крукшенка начинало казаться вполне реальным.
   Вернувшегося победителя приветствовали дома как истинного героя. В Нью-Йорк-Сити устроили один из патентованных парадов. Когда один из друзей Джонса поинтересовался у раздосадованного суетой полисмена о причине такого шума, тот ответил: «Это из-за какого-то поганого гольфера».
   В итогах Открытого первенства США в Интерлахене возле Миннеаполиса никто не сомневался. Предоставив дело своей клюшке носившей имя «Бедовая Джейн»[28], он положил 40-футовый мяч в семьдесят вторую лунку, чего вполне хватило для завоевания чемпионского титула. Итак, из четырех титулов были завоеваны уже три, оставался всего один, и букмекер Бобби Крукшенка уже слышал шаги фортуны.
   Поход за четвертым из титулов «Большого шлема» был легкой прогулкой, так как Джонс поставил рекорд в квалификационном раунде, а потом триумфально пронесся по полю; Джин Хоманс, его последняя жертва, проиграл 8 и 7. «Большой шлем» был завоеван в первый и в последний раз.
   В возрасте двадцати восьми лет, не имея более непокоренных вершин, обеспечив себе место в истории, Бобби Джонс оставил игру. Бобби Джонс поднялся на самую вершину игры, оставив на память свой рекорд, который никогда не изгладится из памяти болельщиков.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация