А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В открытом море" (страница 11)

   ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

   Ночь была холодной и туманной. Над горами нависла тяжелая мгла. С моря дул пронизывающий ветер. Где-то вдали подвывали и тявкали шакалы, их хрипловатый лай напоминал петушиное пение.
   Друзья двигались со всеми необходимыми предосторожностями: впереди разведчиков шел Витя, за ним, шагов через пятнадцать, Восьмеркин со Штейнгардтом, а несколько позади, замыкающим, шагал Чижеев. Автоматы у всех были на взводе.
   Витя временами давал сигналы замедлить шаг. Он один тенью проскальзывал вперед, проверял путь, потом возвращался, и друзья прежним порядком уводили Штейнгардта все дальше и дальше от моря.
   Изнеженный зондерфюрер, подталкиваемый Восьмеркиным, взмок от непривычной ходьбы по горным тропам. Правда, вначале он был относительно спокоен, но, когда они миновали приморскую шоссейную дорогу, Штейнгардт начал опасливо озираться.
   «Они ведут меня в лес, – догадывался он, – и там сделают, что захотят. Ведь не трудно доложить: убит при попытке к бегству. Они, конечно, переброшенные с Кавказа разведчики. Им выгодно уничтожить меня, в глухом месте скрыть труп и выдать мои сведения за собственную осведомленность. Это карьера. Нет, я должен жить, пусть раненым, но жить. Мне терять нечего. У леса и на дорогах должны быть наши секреты… Надо замедлить шаг, скоро рассвет…»
   Штейнгардт притворно стал задыхаться на подъемах. Ноги у него то скользили, то заплетались. Он несколько раз умышленно падал и делал вид, что со связанными руками не может подняться. Он оттягивал время, но в своей хитрости переборщил. Восьмеркину, наконец, надоело поднимать и подталкивать ленивого пленника, и он наградил зондерфюрера таким пинком, что тот по косогору помчался рысью.
   В это время Витя ожесточенно замахал бледно светящейся в темноте гнилушкой. Сигнал обозначал: «Немедля остановитесь – опасность». Восьмеркин дернул на себя некстати порезвевшего гитлеровца, пригнул его к земле и сам присел.
   Путь за кустарником пересекала проселочная дорога. Вначале Витя уловил хруст гравия под чьими-то тяжелыми сапогами. Но, как только Штейнгардт побежал, шум шагов и шорох прекратился. Наступила тревожная тишина. Какие-то люди притаились на дороге и вслушивались.
   Витя, передвинувшись на несколько шагов вперед, расслышал сдержанный говор, нетерпеливое собачье повизгивание и звяканье цепочек. «Ищейки», – догадался мальчик и торопливо достал ветошь, выданную Калужским.
   Восьмеркин несколько секунд просидел без движения. Не видя нигде товарищей, он приподнялся и стал вглядываться в предутреннюю белесую мглу. Вдруг слева до его слуха донеслось нечто похожее на пофыркивание и сопение. Моряк мгновенно повернул голову на звук и заметил рослого пса, похожего на волка.
   Обнюхивая землю, пес поднимался по склону прямо на Восьмеркина. Он был уже у ближайшего куста.
   «Стрелять нельзя, – сообразил моряк, – рядом могут быть гитлеровцы… Ударю прикладом». Восьмеркин сделал лишь короткое движение, чтобы снять автомат, как пес настороженно вскинул голову и, глухо заворчав, припал к земле, готовый к прыжку.
   Человек и собака застыли друг перед другом в напряженных позах.
   «Не успею снять автомат, – подумал Восьмеркин. – Придется ножом».
   Он осторожно коснулся пальцами костяной рукоятки, и этого движения было достаточно, чтобы пес с рычанием ринулся на него.
   Лишь мгновенная боксерская реакция и сообразительность помогли Восьмеркину увернуться от лязгнувшей собачьей пасти. Уклоняясь, боксер по привычке двинул кулаком снизу вверх и подцепил пса на такой удар, что тот с визгом покатился по земле.
   Не давая волкодаву опомниться, Восьмеркин навалился на него всем своим телом, ухватился за шерсть под глоткой и начал душить.
   Сильный пес рычал, огрызался, рвал лапами одежду, но не мог вырваться из могучих рук моряка.
   Тем временем Штейнгардт вскочил и кинулся по склону в кусты. Он уже собрался закричать, позвать соотечественников на помощь, как в это мгновение откуда-то взялся второй, еще более крупный пес. Штейнгардт не успел отпрянуть, – пес с ходу бросился ему на грудь, сбил с ног и придавил когтистыми лапами к земле…
   Влажное звериное дыхание ударило корветтен-капитану в лицо, перед глазами сверкнули острые клыки. Обезумевший от страха гитлеровец, вместо того чтобы подчиниться собаке и лежать без движения, в ужасе завопил, начал извиваться, дрыгать ногами. Его вопль мгновенно перешел в хрипение.
   Натренированный пес сначала яростно вцепился зубами в кадык, но, боясь, что извивающаяся добыча ускользнет от него, коротким движением челюстей крепче перехватил человеческую глотку.
   Штейнгардт не мог вздохнуть. Теряя сознание, он уже не слышал ни стрекота автоматов, ни лая, ни криков на родном языке.
   Чижеев, притаившийся за камнем позади всех, видел, как пленник вскочил и побежал, но стрелять по нему не стал. Он дал длинную очередь только тогда, когда увидел двух патрульных, спешивших к собакам.
   Гитлеровцы упали. Сеня, не раздумывая, убиты они или нет, побежал к Восьмеркину.
   Степану помощь уже не требовалась: полупридушенную собаку он прикончил ножом. Чижеев присел рядом с ним и дал короткую очередь по псу, трепавшему безжизненного Штейнгардта.
   – Собак больше, кажется, нет, – сказал Чижеев. – Тебя не сильно порвала?
   – Пустяки, царапины. Где Витя?
   – Я здесь, – отозвался парнишка, показываясь из кустов.
   Над его головой пронеслись две трассы. Витя вновь присел. Было ясно, что с дороги следят за косогором.
   – Сейчас мы их выкурим, – сказал Чижеев. – Отвлекай их, Витя, на себя, стреляй одиночными.
   Он махнул рукой Восьмеркину, чтобы тот обходил патрули справа, и уполз в кусты.
   Мальчик хотя и боялся поднять голову, но точно выполнил приказание: прижавшись к земле, он посылал пулю за пулей в груду придорожных камней.
   Гитлеровцы отвечали на его выстрелы трассами. Мелкие комья земли и срезанные пулями ветки дождем осыпались на юного партизана. А он держался на своем месте и продолжал отстреливаться до тех пор, пока не взметнулось пламя взорвавшихся у дороги гранат.
   Видя, что дым заволок кустарник, Витя перебежал на новое место и залег, держа автомат наготове.
   – Выходи! – крикнул через минуту Чижеев. – Все в порядке: еще двух нет.
   Друзья оглядели дорогу. Кругом было пустынно и тихо. Начало светать.
   – Вроде можно идти дальше, – сказал Восьмеркин. – Ты, Сеня, погляди, чтоб кто не выскочил, а мы с Витей сходим за Штейнгардтом. Боюсь, как бы нести его не пришлось.
   Но Штейнгардта не потребовалось нести. Он лежал неподвижно рядом с издыхающим псом.
   – Эх, не дотащили «языка»! – с сожалением сказал Восьмеркин и вдруг обозлился: – Ну, и шут с ним! Собаке собачья и смерть! Хорошо, что люди об него рук не замарали.
   Восьмеркин ногой перевернул Штейнгардта лицом вниз и отошел к другим убитым немцам.
   – Давай, Витек, хоть оружие да плащи, которые не в крови, заберем. И документы все надо выгрести.
   Он и не заметил, как Витя тем временем вытащил из кармана тетрадочный листок, торопливо написал на нем углем: «Всем так будет», подписался таинственными буквами «Ч. М.» и приколол бумагу к погону корветтен-капитана.
* * *
   Избавившись от пленника, друзья зашагали быстрее. Теперь они не растягивались, а шли гуськом, один за другим, закутанные в трофейные дождевые плащи. Туман оседал на их лицах и одежде мелкими каплями. Войдя в густой буковый лес, они остановились под причудливо переплетенными сучьями дуплистых деревьев.
   Кружась, падали на землю желтые листья. Впереди виднелась колоннада таких же гладких и серых буковых стволов, глыбы камней, обросших мохнатым лишайником, и корни буков, горбами и клубами выползшие на поверхность земли, похожие на толстых удавов.
   – Дальше нам незачем идти, – сказал Чижеев. – Отправляйся, Витя, один, а мы спустимся на дорогу и попробуем продуктами запастись. Встретимся здесь к ночи. Сигнал – свист. А ну, попробуй.
   Витя трижды издал тонкий и мягкий свист.
   – Добро! – похвалил его Чижеев. – Если партизаны захотят говорить с нами, пусть кого-нибудь пришлют.
   Моряки отдали Вите пакет с донесением и лишнее оружие.
   Начал накрапывать мелкий дождь. Они подняли капюшоны и пошли к дороге.

   ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

   По разбитой проселочной дороге, увязая по щиколотку в глинистой жиже, шагали два немецких солдата, закутанные в плащи с островерхими капюшонами.
   Дождь все усиливался. Грязь комьями налипала на подошвы тяжелых сапог, прорезиненные плащи потемнели и лоснились от влаги, а двое немцев, лениво поглядывая по сторонам, шли вразвалку, словно погода была самой благоприятной для прогулок.
   Так они прошагали километров пять, не встретив ни пешеходов, ни подвод, ни машин. И вдруг впереди послышалось постреливание выхлопной трубы и гудение мотора. Солдаты уныло опустили плечи и вобрали головы поглубже в капюшоны.
   Как только из-за поворота выскочила полуторатонка, нагруженная какими-то ящиками, они просительно подняли руки из-под плащей. Странных немцев не смущало то, что машина мчалась в обратную сторону. Но шофер сделал вид, что не заметил своих соотечественников. Он прибавил газ и пронесся мимо.
   – Вот бандитская рожа! – по-русски выругался рослый солдат и вскинул было автомат, но меньший удержал его.
   – Брось. Тактика у нас неправильная. Их нахальством надо брать.
   – Так я ж и говорил, а тебе все хитрей надо.
   Раздосадованные, они побрели дальше.
   Низкие, лохматые тучи нависали над балками и горами. Дождь не переставал лить.
   – Слышишь?.. Никак нагоняют, – сказал Восьмеркин.
   Внизу на подъеме действительно слышалось понукание и скрип колес.
   – Обоз, наверное… Спрячемся.
   Друзья сошли с дороги, пробрались сквозь мокрые кусты и присели, поглядывая на дорогу.
   Вскоре они увидели пару рослых артиллерийских коней, запряженных в четырехколесную повозку, покрытую заплатанным тентом на цыганский манер. На облучке сидел одинокий румын в высокой бараньей шапке.
   – Вот и карета для нас, – весело сказал Чижеев. – Поехали, Степа; лучше не будет.
   Спокойно бежавшие под горку кони отпрянули в сторону от неожиданно выросших на дороге немцев. Возница, догадываясь, что господам гитлеровцам не по вкусу в дождь идти пешком, натянул вожжи, удерживая коней, и, на всякий случай, боязливо козырнул.
   Мнимые немцы, не ответив на приветствие, молча заглянули в повозку. Меньший, приметив сухую солому и мешки, произнес нечто, похожее на «гут», первым вскарабкался и завалился на мягкую подстилку под тентом. То же самое проделал и другой. Затем кто-то из них хлопнул румынского фашиста по плечу: «Трогай, мол, чего застрял?» И повозка покатила дальше.
   Возница то и дело дергал вожжи и покрикивал на ленивых лошадей, желая угодить непрошеным седокам. Телегу трясло, лежать в ней было неудобно.
   – Что дальше делать будем? – склонившись к Сениному уху, спросил Восьмеркин.
   – Доедем до какого-нибудь перекрестка и вылезем. На сегодняшний вечер неплохо было бы коней достать. Ты можешь верхом?
   – Попробую. Только боюсь, что без седла за холку зубами уцеплюсь и буду висеть на хребте, как собака на заборе.
   – Ты цепкий, быстро научишься. Разве только корму набьешь, зато следа не найдут.
   Дождь постепенно стих. Вдали, на равнине, показалось оживленное шоссе: проносились легковые машины, двигались военные двуколки, татарские пролетки и пешеходы. На скрещении дорог виднелась контрольная будка и строгая фигура регулировщика.
   – Степа, а почему бы нам не сделаться регулировщиками? И будка у них хорошая есть. Тепло там.
   – Да, погреться бы не мешало.
   Друзья тычком в спину предложили румыну остановить коней и спрыгнули с повозки.
   Оставшись вдвоем, они огляделись вокруг, проверили автоматы и уселись в кустах перекусить.
   Увлекшись едой, моряки не замечали, что за ними неотрывно следят три пары настороженных глаз.
* * *
   После ухода Чижеева, Восьмеркина и Вити Нину стало томить ожидание какой-то еще не ясной беды. Временами ей казалось, что несчастье уже свершилось, что оно непоправимо. Но в чем оно заключалось, она не могла ответить себе.
   В Нинином воображении возникали бегущие по следу собаки, их открытые пасти с волчьими клыками… Огни выстрелов… Окровавленное лицо Чижеева…
   «Фу, какие дурацкие бредни! – тут же стыдила она себя. – Надо отвлечься».
   Нина пробовала заняться приборкой. Но работа не спорилась: веник выпадал из рук, вещи опрокидывались.
   Ужинать уселись поздно, так как с минуты на минуту ждали возвращения Вити и моряков. Ели молча и неохотно. Звон упавшей на камни чайной ложечки заставил всех настороженно вскинуть головы: «Не вошли ли в проход пещеры?»
   Но звонка не было ни ночью, ни утром, ни вечером.
   Нинина тревога передалась и другим обитателям пещеры. Старики ходили хмурыми и придумывали себе всякие дела, чтобы не разговаривать с девушками. Даже Чупчуренко поднялся с постели и ни с того ни с сего начал примеряться: сумеет ли он, владея лишь одной рукой, стрелять из автомата.
   Только Клецко лежал равнодушный и неподвижный. И это пугало Катю.
   Ночью Тремихач с Калужским выходили на разведку. Вернулись они еще более озабоченными и хмурыми.
   Нина, наконец, не вытерпела и заявила:
   – С ними что-то стряслось. Я пойду в поселок. Слухи быстро разносятся. Там знают.
   – Как же ты пройдешь, если такие парни не сумели? В наших местах, наверное, засада за засадой. И на дороге фары так и светятся. В поселке нельзя появляться новому человеку.
   – Но нельзя же сидеть сложа руки и ждать! Может быть, нам удастся что-нибудь сделать.
   – Для этого надо пробираться в штаб, идти по тем же тропам в лес. Наш район, наверное, под наблюдением. Эсэсовцы теперь вынюхивают каждый километр. Как бы нам не пришлось завалить проход в пещеру с суши.
   – Тогда тем более надо предупредить наших. Переправьте меня ночью к скалам. Помните, где в прошлом году прятали катер? Я на тузике до берега дойду, вытащу и замаскирую…
   – Но как же одна и ночью? – сомневался отец.
   – Так же, как и другие. Не считайте меня трусливей вас, я ни разу не подводила. В воскресенье будет толкучка, хозяйки и девчата с виноградников пойдут на базар, и я к ним по пути пристану. Никто и не подумает проверять.
   – Предположим, что тебе это удастся. А обратно как же?
   – Вы меня подождете до темноты или, лучше, снова морем придете. Я буду уже у скал на тузике с сигнальным фонариком.
   – Э-э, родная, не все ты додумала. Нельзя же оставлять одну Катю с больными. Теперь здесь наблюдай да наблюдай.
   Чупчуренко приподнялся, внимательно прислушиваясь к разговору отца с дочерью.
   – Считайте и меня в строю, – предложил вдруг он. – Хватит болеть. Я могу нести вахту. В случае беды – одной рукой отобьюсь.
   – А вы не храбритесь? – усомнился Тремихач.
   – Стрелять ему, конечно, рановато, – сказала девушка, – но наблюдать Чупчуренко сумеет. Температуры нет, заживление проходит нормально.
   – От него больше ничего и не потребуется, – сказал Калужский. – Я все подготовил к взрыву. В случае опасности Чупчуренко придется только поджечь запальный шнур – и вход с суши будет засыпан.
   – Вижу, что вы все в заговоре с дочкой, – подозрительно и вместе с тем хитровато поглядывая на свое немногочисленное войско, сказал Тремихач. – Хорошо, готовься, Ежик. Завтра ночью, если они не вернутся, выйдем в море.
* * *
   Молодой кареглазый и курчавый партизан Тарас Пунченок со своей диверсионной группой с рассвета вел наблюдение за немецким пропускным пунктом на перекрестке трех дорог.
   Партизанам стало известно, что для усиления гарнизона в их район прибывает новая воинская часть гитлеровцев. Но по какой дороге она пойдет, никто не знал, а «новичков» надо было встретить таким громом, чтобы они с первых же дней научились бояться лесных жителей.
   Пунченок, на всякий случай, заминировал обе проселочные дороги и оставил дежурных запальщиков, которые, по его сигналу, должны были присоединить провода к скрытым в кюветах контактам. Из предосторожности они не оставили на поверхности проводов, чтобы гитлеровцы прежде времени не обнаружили их. Но на главном пути подрывники не сумели заложить взрывчатку, – по шоссе то и дело сновали мотоциклы жандармов и чаще обычного проходили патрули с собаками.
   «Как обработать шоссе? – лежа в кустах, думал Пунченок. – Автоколонна может свернуть с шоссе у самого поселка. Тогда пропала взрывчатка и работа двух бессонных ночей. Если бы овладеть контрольным пунктом и направить машины на заминированную дорогу… Но как это сделаешь?»
   Пунченок издали заметил приближавшуюся румынскую повозку.
   Повозка неожиданно остановилась против притаившегося партизана. С нее спрыгнули на землю два немецких солдата и прошли в кусты.
   «Секреты, видно, расставляют. Значит, автоколонна скоро пойдет, – строил про себя догадки Пунченок. – Ну конечно. Вон они уселись переобуваться… Еду достают… Надолго застрянут…»
   Партизан отполз к двум своим товарищам, сидевшим поблизости, и шепотом сказал:
   – Надо без шума приколоть. Их автоматы и плащи пригодятся. Вы вдвоем наваливайтесь на высокого, а я справлюсь со вторым. Только смотрите, чтоб пикнуть не успел.
   Партизаны повытаскивали увесистые, выточенные из напильников стальные ножи, запихали их за голенища сапог и, крадучись, осторожно ставя ногу с пятки на носок, стали приближаться к ничего не подозревавшим пришельцам.
   Пунченок, как более ловкий, раньше товарищей оказался за спиной своей жертвы. Преградой оставался только небольшой куст. Выжидая, когда приблизятся с другой стороны партизаны, Пунченок поднял руку, чтобы дать знак товарищам для одновременного нападения. И вдруг услышал русскую речь:
   – Тряпки, которые дал Калужский, у тебя? – спросил меньший.
   – Тут они, – ответил сдержанным басом второй.
   «Кто такие?.. Почему, по-русски говорят? Не чеемы ли в самом деле?» – застыв в напряженной позе, в недоумении соображал Пунченок.
   До партизан доходили слухи о появлении каких-то храбрых и неуловимых мстителей, метящих свои жертвы двумя непонятными буквами, но они не очень доверяли фашистским бредням и приписывали все слухи страху солдат, перепуганных таинственным исчезновением зондерфюрера. Теперь же Пунченок собственными глазами видел странных парней, говорящих по-русски. «Может, действительно существуют чеемы? По слухам, они мастера переодеваться. Своих бы не прирезать…»
   На всякий случай Пунченок просигналил товарищам, чтобы те остановились там, где находятся, и еще больше напряг слух.
   В этот момент у кого-то из партизан под ногой хрустнула ветка. Странные пришельцы вскинули головы.
   – Слышал? – спросил шепотом меньший и торопливо сунул руки под плащ.
   – Не хватайтесь за оружие, нас здесь много, – сказал Пунченок. Он поднялся с занесенной над головой гранатой.
   – Вверх руки!
   – А ноги куда деть? – видя перед собой грозного парня в гражданском, как можно наивнее спросил Чижеев.
   Пунченок заметил, что из-под плаща насмешника выглядывает наведенное на него дуло автомата.
   – Учтите: ваши головы взяты на мушку. Одно неосторожное движение – и в них появятся дырки, – предупредил партизан. – Вытащите руки из-под плащей.
   – Не можем, погода мокрая… насморка боимся, – продолжал так же насмешливо Чижеев.
   Видя, что противников не запугаешь и что они только по одежде походят на немецких солдат, Пунченок решился задать вопрос в лоб:
   – Вы чеемы?
   – А вы кто?
   – Крымские партизаны.
   – Тогда мы – крымские чеемы.
   – Откуда знаете Калужского? – задал проверочный вопрос Пунченок.
   Сеня сообразил, что Калужского мог знать только кто-либо из партизанского штаба. Курчавый парень на штабиста не походил, он больше смахивал на связного, о котором рассказывали в пещере.
   – Оттуда же, откуда знаем, что тебя зовут Тарас Пунченок, – сказал Чижеев.
   Это так поразило партизана, что он невольно опустил в карман гранату и уже растерянно спросил:
   – Разве мы знакомы?
   – Ага! Через Витю, если знаете такого.
   – Значит, свои? – обрадовался партизан. – Тогда руку, товарищи.
   – Вот теперь можно и нам не опасаться простуды, а то друг у меня хилый, – сказал Чижеев, кивая на Восьмеркина. Он дружески протянул руку и спросил: – Где ваши остальные?
   – Здесь они. Мы прирезать вас хотели.
   – Зря, могли на боксерский удар нарваться. Будьте знакомы – чемпион бокса Степан Восьмеркин, флотский тяжеловес и тяжелодум.
   Из кустов вышли еще два человека.
   – Тише, нас могут заметить, – обеспокоился Пунченок. – Сорвем всю музыку. Вы тоже автоколонну поджидаете?
   – Нет, мы продуктами больше интересуемся, но и автоколонной можем заняться.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация