А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Маленькая торговка прозой" (страница 7)

   9

   – Кофе?
   Кабинет комиссара Аннелиза – напоминание о прошлом, обстановка давно минувших лет. Стиль ампир от пола до потолка, начиная с книжного шкафа и кончая самой последней мелочью, все во славу дерзкого корсиканца. Ампир до кончиков моих пальцев, держащих кофейную чашку с выгравированной на ней по-императорски величественной «N».
   – Вы, как мне помнится, большой любитель кофе.
   Верно. А вот мне никак не забыть чудесный кофе Элизабет, бессменной секретарши комиссара Аннелиза: какое там гурманство по-восточному, о цвете и заикаться не стоит, смесь из нитроглицерина и черного порошка, которую Элизабет ссыпает с высоты своей несгибаемой костлявости без всяких церемоний в вашу чашку.
   – Спасибо, Элизабет.
   А Элизабет, молча как всегда, направляется к старинной двери, которая, медленно и плавно закрываясь, отделяет комиссара от всей остальной территории государства. Она оставила кофейник на серебряном подносе, рядом с кожаной папкой – кто знает, сколько продлится эта беседа с комиссаром Аннелизом.
   – Итак, что у нас получается, господин Малоссен?
   Нажатием педали он уменьшает яркость лампы с реостатом. За наглухо закрытыми шторами в кабинете комиссара воцаряется ампирный зеленый полумрак.
   – Два года назад – остановите меня, если я что-нибудь перепутаю, – вы были мальчиком для битья в универмаге, в котором вдруг стали взрываться бомбы всюду, куда бы вы ни пошли. Все указывало на вас, но вы были ни при чем. Я ошибаюсь?
   (Нет, нет.)
   – Прекрасно. В прошлом году в Бельвиле убивают полицейского, режут старушек квартала, травят почем зря пожилое население столицы, ваша подружка Жюли Коррансон становится жертвой покушения на убийство, редкого по своей жестокости, надо заметить; и в каждом из этих происшествий – масса подозрительных случайностей, которые указывают на вас; вы становитесь прямо-таки ходячей антологией вероятностей, и тем не менее...
   (Выразительный взгляд...)
   – Вы не только невиновны, но вы, я бы даже сказал, сама невинность.
   (Ну, если вы так говорите...)
   – И вот вчера мне сообщают об убийстве, зверском убийстве начальника тюрьмы; я отправляю на место преступления одного из моих подчиненных, который без выяснения обстоятельств обвиняет заключенных, чем провоцирует бунт; тогда я сам еду туда, чтобы восстановить порядок, – и кого же я там нахожу как раз, когда собираюсь возвращаться?
   (Меня.)
   – Вас, господин Малоссен.
   (Что я говорил...)
   Маленький глоток кофе, в задумчивости, и смена регистра:
   – За то время, что мы с вами знакомы, я успел заметить, что вы очень привязаны к вашей сестре Кларе.
   (Дело житейское...)
   Комиссар довольно долго кивает головой в знак подтверждения.
   – Вас, должно быть, не слишком радовало, что она выходит за Сент-Ивера?
   (К этому все и шло...) Я чувствую, как напряглись мои нервы.
   – Да, не очень-то.
   – Понимаю.
   Свет становится еще немного приглушеннее.
   – Начальник тюрьмы...
   В его голосе и впрямь зазвучали нотки сопереживания.
   – Почти шестьдесят...
   Тут он мне ностальгически улыбается:
   – Отдать малышку дряхлому старику, который ждет не дождется, когда выйдет на пенсию.
   (Что прикажете делать? Вежливо отшучиваться или вылить на него все, что накипело?)
   – О, извините, вас это, конечно, вовсе не забавляет. Еще кофе?
   (Непременно, кофейку, да покрепче, для пущей ясности в мыслях.)
   – Почему вы не стали препятствовать этому браку?
   (Потому что не родился еще тот человек, который сможет воспрепятствовать, более или менее успешно, малейшему желанию одного из отпрысков Малоссенов. Это дети своей матери, сорванцы, плод безумной любви, понимать надо!)
   – Клара была влюблена.
   – И что?
   (Очевидно, для него этого не достаточно.)
   – И потом, она совершеннолетняя.
   – И уголовно наказуема. Но из всех ваших братьев и сестер именно она вам ближе остальных, почти как дочь, не так ли?
   Припер, не отвертишься. Но откуда тебе-то об этом знать, полицейская ищейка? И меня вдруг понесло, как на исповеди:
   – Я видел, как она родилась, я сам принимал роды.
   И далее:
   – С моим другом Бен Тайебом.
   Этот и бровью не повел. Гнет в свою сторону.
   – Но, с другой стороны, Клара за старшую у вас в семье, в отсутствие вашей матери?
   (Нашей матери, которая сбежала с инспектором Пастором, кстати, одним из его молодцов, можно сказать, его правой рукой! Дела семейные, получается. До меня наконец дошло: это Тянь, старый хрыч, его просвещает, кому ж еще!)
   – Я не прав?
   (Прав, конечно. Еще до того, как Лауна вышла замуж, Клара уже помогала Ясмине заменять нам всем маму.)
   – Так что в случае, если бы она вышла за Сент-Ивера, вы потеряли бы разом и дочь, и мать.
   (Получается, одним выстрелом – двух зайцев, то есть у меня было целых два мотива, чтобы охладить пыл Сент-Ивера... охладить Сент-Ивера[15], смешно. Почему меткое словцо всегда запаздывает?)
   – Вы хотите сказать...
   Он подхватывает:
   – Я хочу сказать, что вы обладаете исключительным даром в подходящий момент вляпаться, куда не следует, милейший.
   Здесь, мне кажется, не лишним было бы вмешаться:
   – Сент-Ивер был убит позавчера ночью; так вот, в это время я благополучно спал у себя дома, в детской.
   (– На стуле, – не успел добавить я.)
   – Я в курсе, инспектор Ван Тянь мне сказал. На стуле.
   (Ну, что я говорил... конечно же Тянь, старый лис.)
   – Но откуда вы можете знать, что делали той ночью Бен Тайеб, Мосси или Араб?
   (Черт! Только не это!)
   – У этих людей все просто, господин Малоссен. Они прекрасно знали, что вы не хотите этого брака, и если они настоящие друзья, они ведь не становятся от этого безобидными птенчиками. По логике вещей, они как раз и должны были сделать то, последствия чего мы с вами наблюдали, и все это, чтобы оказать вам услугу. И потом, нельзя сказать, что труп главного тюремщика тяжелым камнем повис бы на совести бельвильской братии.
   – Они не поступили бы так с Кларой!
   Я почти прокричал эти слова, настолько я был в этом уверен. Он подождал, пока стихнет эхо, чтобы заключить:
   – Лично я тоже в это не верю, но для обычного следователя...
   (Да здравствуют необычные следователи!)
   – А знаете, вы для нас просто находка!
   (Его голос вдруг зазвучал доброжелательно.)
   – За все годы моей работы никогда с таким не сталкивался! На вашем примере можно было бы воспитать целое поколение будущих работников прокуратуры...
   (Это еще что?)
   – Где бы вы ни были, что бы вы ни делали, убийство следует за вами по пятам, трупы так и сыплются, часто – страшно изувеченные, разорванные бомбами тела, размозженные головы... короче, восстановлению не подлежат; все указывает на вас: мотив, встречи, время преступления, то, чем вы были заняты в это самое время, семья...
   (Меня чуть не смыло волной профессионального энтузиазма.)
   – Вы первоклассное учебное пособие для натаскивания легавых! Любому вашему возражению не откажешь в правдоподобии. Не хочется даже думать, что такой букет вероятностей, такой обескураживающий поток подозрений, какими бы убедительными они ни казались, могут привести к аресту невиновного...
   Он привстал, опершись ладонями о стол, руки прямые в локтях, зад кверху, так что голова оказалась как раз в потоке света наполеоновской лампы, – прямо историк в предвкушении финала сражения, о котором он рассказывает.
   – Ты ждешь встречи с чудовищем, самым изощренным из всех убийц, – и к чему приводит расследование? Образец добродетели!
   (Его определенно ко мне влечет.)
   – Безупречный сын, преданный до самоотречения брат, настоящий друг, верный любовник... (А еще у меня есть собака, с которой я гуляю, кормлю ее...)
   – У сыщиков просто руки опускаются!
   (Остановитесь, умоляю...)
   И он остановился. Внезапно. Зад медленно опускается на кожаное сиденье кресла со скоростью закрывающейся двери его кабинета.
   – Я вам скажу одну вещь, господин Малоссен.
   Пауза. Глоток. Снова пауза. И далее, буквально забивая каждое слово:
   – Вы начинаете меня доставать.
   (Что? Не понял...)
   – Вы так замутили воду, что мы теряем уйму времени с вашими непревзойденными добродетелями.
   С той стороны стола шутки кончились.
   – Или вы воображаете, что национальная полиция – это учреждение, созданное исключительно для того, чтобы регулярно, раз в год доказывать вашу невиновность?
   (Я ничего не воображаю, у меня вообще нет воображения...)
   – Слушайте внимательно.
   Я слушаю. В его голосе – такая ярость, что лучше не рыпаться, и я слушаю!
   – Я попробую выяснить, кто убил Сент-Ивера, господин Малоссен. На меня насело полдюжины министров – левых и правых, зажали с двух сторон, – и они очень в этом заинтересованы. А вы держитесь подальше от этого дела. Я дам соответствующие распоряжения. Ни вас, ни ваших бельвильских приятелей мои люди допрашивать не будут. Газеты оставят вас в покое. Вы сами после разговора со мной выкинете из головы даже отголоски воспоминаний об этой тюрьме и ее заключенных. Если только вас понесет в сторону Шампрона, если – случайно, нет ли – бросите малейшую тень на мое расследование, если дадите моим молодцам хоть ничтожнейший повод к сомнению, я засажу вас в каталажку до конца следствия. Ясно? А может статься – и до конца жизни...
   (Будьте вне подозрений...)
   – Не стройте иллюзий, Малоссен, я полицейский и призван охранять общественный порядок от всего, что может его нарушить. Так что эта ваша невиновность...
   (Знаю, знаю...)
   Буря улеглась так же внезапно, как началась, но небо не прояснилось. Он наливает мне еще кофе, даже не спросив.
   – Так. Теперь расскажите мне о Сент-Ивере.

***
   И, кто бы в это поверил, я рассказываю. Я говорю ему все, что знаю, то есть очень немного: о встрече с Кларой, о его планах на будущее своего предприятия, о его упорном нежелании пускать в Шампрон сквозняк современности, о его пребывании в Саммерхиле, в Стенфордском университете, о его разглагольствованиях о бихевиоризме, о психологии поведения, о его знании метода Макаренко, – короче, обо всем, что я от него слышал...
   И когда обстановка немного разрядилась, я спрашиваю, есть ли у него какие-нибудь соображения насчет того, что произошло. Ведь это не заключенные, правда? Откуда ему знать. Когда местные жандармы прибыли туда, их взорам открылось то же нелепое зрелище: заключенные, при параде, скучились на центральном дворе, куда их созвал старый охранник Жозеф, прежде чем пойти за Сент-Ивером, который должен был еще раз проинструктировать их насчет предстоящей церемонии. Все были подавлены. По свидетельству начальника жандармерии, многие тихо плакали, некоторые даже рыдали – и это люди, которых приговорили к пожизненному заключению за убийство одного, а иногда и нескольких человек! Конечно, они могли притворяться... вот так, все хором...
   Как бы там ни было, с прибытием инспектора Бертолета все покатилось к чертям: этот дикарь сразу начал допрос, прямо там, во дворе, под открытым небом, обращаясь с ними как с нашкодившими малолетками. Бертолет чуть сам там скальп не оставил, жандармов выгнали, и они вынуждены были обратиться за помощью в окружное отделение национальной службы безопасности, находящееся в Этампе. Ребята из НСБ, естественно, без всяких церемоний вломились со своим слезоточивым газом: один снаряд попал как раз в музыкальный инструмент, заключенные разбежались прятаться в стенах тюрьмы, где их и накрыли, труды их порушили, фотографии, отмечающие вехи творческой жизни, посрывали со стен, усыпав обрывками пол, – должно быть, это выглядело как повторная расправа над Сент-Ивером...
   Тут Аннелиз призадумался:
   – Глупость, Малоссен, глупость... В этом деле у нас две помехи: добродетель вроде вашей и глупость полицейских.
   Короче, он прибыл на место преступления, которое уже успело стать полем битвы, дал отбой и, выходя, наткнулся на свадебный кортеж, за который уже принялся Бертолет.
   – Что ж, вам больше нечего сообщить мне о Сент-Ивере?
   (Нет, решительно нечего.)
   – Последний вопрос.
   (Да?)
   – Снимок, который сделала ваша сестра...
   (Ах, это...)
   – Зачем, как вы думаете?
   Сложно объяснить. Пришлось бы возвратиться к ее первому взгляду на этот мир. Это удивленное внимание. Клара словно с самого начала отказалась от посторонней помощи в открытии вселенной, с самого начала решив разгадать все сама. Моя Клара... Она должна собственными глазами видеть всё, пусть самое плохое, чтобы принять его. Так было всегда.
   – Вы хотите сказать, что у нее не было другой возможности перенести свою утрату, как запечатлеть это растерзанное тело?
   – Благодаря вашим службам это «растерзанное тело», как вы выражаетесь, с утра уже красуется в витринах газетных киосков.
   Да, он признает свой промах. Помимо всего прочего, этот осел Бертолет отдал труп Сент-Ивера на растерзание пронырливой своре газетчиков.
   – Клара предпочла сама постичь весь этот ужас, который она будет лицезреть на всех углах по меньшей мере еще неделю. Вы имеете что-нибудь против, господин комиссар?

***
   После того как Клара сделала этот снимок, мы поспешили убраться из тюрьмы. Клара спустилась на землю. Теперь звук ее шагов гулко отдавался в коридорах. Священник еле поспевал за нами. На улице все повыходили из машин. Семья встречала Клару. Бельвиль сомкнулся вокруг нее плотным кольцом. Клара наконец разрыдалась в объятиях Амара.
   Растроганный столь неподдельным горем священник попытался по-своему успокоить ее:
   – Милосердие Божье, дочь моя...
   Клара обернулась к нему:
   – Божье милосердие, отец мой?
   И он, готовившийся произнести высокопарную речь, смиренно замолчал. Потом, заметив Верден, зажатую в тисках Тяня, зашептал:
   – Для крещения ребенка...
   Но тут его снова вежливо прервали:
   – Не тревожьтесь более об этом, святой отец. Посмотрите внимательно на этого ребенка.
   Старый Тянь протянул ему Верден, как обычно сдают оружие на досмотр. Люки открылись, и взгляд Верден вперился в священника. Тот инстинктивно отшатнулся назад.
   – Вот видите, – сказала Клара, – по мнению нашей Верден, ваш Бог совсем не...
   Она на мгновение задумалась, подыскивая слова. А потом сказала, улыбаясь именно милосердно:
   – Ваш Бог совсем не разумен.

***
   – Во всяком случае, господин Малоссен, помните, что я вам говорил: я найду тех, кто это сделал, при одном-единственном условии: что вы не будете в это вмешиваться.
   Кудрие распахнул передо мной дверь, указывая на выход.
   – Если вы сами или ваша пассия Коррансон только посмотрите в эту сторону, вы попались.
   И когда я проходил мимо него:
   – Что собираетесь делать?
   – Утешать Клару.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация