А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Маленькая торговка прозой" (страница 5)

   7

   Столько полицейских машин съехалось к тюрьме Шампрона... Кажется, что здание выступает из жестяного панциря, в котором, как в омуте, отражаются древние стены.
   – Интересно, хватит ли у нас баранины на такую ораву? – удивляюсь я.
   – Смотри-ка, они уже развели огонь для мешуи на центральном дворе.
   И точно, поднимаясь из самого сердца тюрьмы, тоненькая струйка дыма рассеивается в синеве неба.
   – Боюсь, что свадьбу придется отменить, – решается наконец Жюли.
   – С чего ты взяла?
   Жернова вертолета мелют небо прямо нам на головы. Красная стрекоза гражданской службы безопасности лопастями своего пропеллера рубит ленточку дыма, извивающуюся над тюрьмой, и исчезает, приземлившись где-то в стенах здания.
   – Должно быть, что-то случилось, – указывает Жюли на жандармское оцепление. Заграждения, мотоциклисты, цепи солдат с автоматами через плечо и, наконец, офицер с четырьмя серебряными нашивками во главе всей компании. Он сейчас направляется в нашу сторону.
   – Главный идет, – предостерегающе отрезала Жюли.
   Пауза.
   Над крышей дымок опять тянется ровной лентой. Он всплывает прямо в небо и там, на самом верху, распадается в завитках. Жандармский майор подходит, наклоняется к окну. Посеребренные сединой брови такого же цвета, как галун.
   – Вы – новобрачная?
   Вопрос, обращенный к Жюли и в такой форме, кажется смешным. Это моя новобрачная, руки прочь! Но этот взгляд из-под бровей переполнен сочувствия. Не время для шуток. Я выскакиваю из машины, чтобы перехватить Клару. Слишком поздно.
   – Я новобрачная, господин майор.
   Она предстала перед ним так неожиданно! Как снег на голову, в своем белом платье, за руку с Амаром. Майор сразу и не находится, что сказать.
   – Что-то случилось?
   Неуверенная, очень вежливая улыбка тронула ее губы. Хадуш, Мо и Симон приходят на подмогу.
   – Какие-то проблемы?
   Это явно не их дело. Так спросили, из вежливости. Они предпочитают не сталкиваться с людьми в форме.
   – Пожалуйста, майор, ответьте, – настаивает Клара.
   И в голосе этой новобрачной больше значимости, чем во всех этих полицейских, заграждениях, автоматах, мотоциклах, чем во всей этой силе, вставшей на ее пути.
   – Господин Сент-Ивер скончался, – объявляет майор.
   И трижды повторяет то же самое. Он увяз в объяснениях. Не хотел возлагать эту неприятную обязанность на кого-либо из своих подчиненных. И сам сейчас предпочел бы быть одним из них. Да хоть мотоциклом, в конце концов.

***
   Клара отпустила руку Амара.
   – Я хочу его видеть.
   – Это совершенно невозможно.
   – Я хочу его видеть.
   Майор, понимая, что в принципе, с точки зрения генетики, это маловероятно, все же спрашивает старика Амара:
   – Вы – отец?
   На что Амар отвечает, как может отвечать только Амар:
   – Она моя дочь, но я ей не отец.
   – Объясните ей... – просит майор.
   – Клара...
   Теперь взял слово я. Я осторожно зову ее, насколько это в моих силах, как будто пытаюсь разбудить лунатика:
   – Клара...
   Она пронзает меня тем же взглядом, что и вояку с серебряными бровями. Она повторяет:
   – Я хочу его видеть.
   И я, помогший ей появиться на этот свет, сознаю, что она будет повторять это, пока не увидит Кларанса.
   Малышня уже бежит к нам по залитой солнцем дороге.
   – Симон, посади детей в машину и скажи остальным, чтобы не высовывались!
   Симон подчиняется приказу Хадуша, как всегда – не колеблясь.
   – А кроме вас, кто здесь еще может распоряжаться?
   Значок парашютиста, приколотый к груди майора, обиженно блестит мне прямо в глаз.
   – Я ее брат, – говорю, – я ее старший брат.
   Голова майора кивает, что поняла.
   – Мне нужно с вами поговорить, – коротко заявляет он.
   Потом берет меня под руку и отводит в сторону.
   – Слушайте, старший брат...
   Он говорит очень быстро.
   – Сент-Ивера убили, зверски, зарезали, прямо говоря, на него просто невозможно смотреть. Если ваша сестра туда пойдет, она не выдержит.
   Полицейский заслон расступается. Навстречу – журналистская машина, обдав нас воздушной волной, устремляется к Парижу. Вечный метеор плохих новостей.
   – А когда она увидит фотографии в газетах, думаете, ей будет легче? Вы готовы показать его кому угодно, только не ей?
   Пауза. Мы смотрим на Клару. Хадуш и Мо стоят несколько поодаль. Амар – снова в белом «шамборе». А Клара... для нее солнце остановилось и земля перестала вертеться.
   – Если вы хотите от нее избавиться, придется тащить ее силой.
   И все это шепотом. Приглушенные слова. Притихший свадебный табор в траве у дороги, немые солдаты в форме, глухая тюрьма – впервые она мне кажется такой громадной, – застывший воздух, рассекаемый по вертикали струйкой дыма. Уверенная рука мастера: безупречная прямая. «Смерть – процесс прямолинейный...»
   – Заключенные взбунтовались, – сказал майор. – Туда нельзя.
   Но вокруг стояла такая тишина, что, если и был мятеж, ему, должно быть, вставили кляп в глотку.
   – Что-то слишком тихо для мятежа, – заметил я.
   И потом, подвинувшись к нему вплотную (куда уж ближе!), я спросил:
   – А что произошло? Уголовники линчевали Сент-Ивера?
   Поспешная ретировка майора:
   – Не совсем.
   – Как это, не совсем? Они его не совсем линчевали?
   Майор на удивление снисходителен, несомненно, под действием этой гнетущей картины: невеста, одна, в лучах полуденного солнца. Кажется, у него тоже дочь в возрасте Клары, с такими же соломенными волосами, и она тоже выходит замуж, завтра, за следователя...
   – Прошу вас, уговорите вашу сестру вернуться домой.
   Через ветровое стекло своего «рено» Жюли наблюдает за моими переговорами. Жюли осталась в машине. Жюли незачем поддерживать Клару. Жюли знает ее так же хорошо, как и я. «Если Клара принимает решение, Бенжамен, она принимает его сама».
   – Моя сестра хочет видеть тело убитого.

***
   Дверца машины захлопывается за жандармским инспектором. И «захлопывается» еще слабо сказано. Какой-то молодец на своих длинных паучьих ногах приближается к нам огромными шагами. Рано или поздно, всегда находится кто-нибудь (рука Провидения), кто спасает положение...
   Этот проходит мимо нас, мимо меня и майора, даже не взглянув в нашу сторону, мимо Клары, чуть не задев ее, как будто она вообще здесь не стояла, и прямиком направляется к Хадушу:
   – Кого я вижу, Бен Тайеб! Ты что же это, женишься, Бен Тайеб?
   Не дожидаясь ответа, паук тычет пальцем в сторону Мо и Симона.
   – Твои парни никак в христианство обратились?
   На что Симон блаженно улыбается, показывая широкую щель между передними зубами. Говорят, через эту щель прорывается дыхание пророка. Говорят также, что этим дыханием снесло не один оплот порядка и законности. Хадушу прекрасно знакома эта улыбка Симона.
   – Симон, мы стоим на месте и говорим: «Здравствуйте, господин инспектор».
   Симон стоит на месте и говорит:
   – Здравствуйте, господин инспектор!
   – Бертье! Кламар! – зовет инспектор.
   Хлопают еще две дверцы – Бертье и Кламар. Чуть ниже званием, но повадки те же. Ученые обезьяны из балагана «Иерархия».
   – Вы позволите, майор? – кричит паук. – Сам Бельвиль явился ко мне в гости, моя территория, мой хлеб, мой смысл жизни, грех не использовать такую возможность!
   Майор не отвечает. Молчаливое неодобрение. Вечный конфликт в полицейском хозяйстве между центром и периферией. Паук двинулся вдоль шеренги машин. По два шага на каждую. Хлопок ладонью по крыше. Бум!
   – Всем выйти, проверка документов!
   – Сейчас еще какая-нибудь развалюха в угоне окажется, – предвкушает одна из ученых обезьян, проходя мимо майора.
   Вся эта живность неспешно вываливает из автомобилей, приткнувшихся на обочине, по мере того как великан проходит вдоль колонны, стуча по крышам (бум! бум!); а земля тиха, линия горизонта рассекается слишком ровной полосой дороги; а новобрачная под невыносимо круглым солнцем... Для полноты картины недостает разве что гласа Божьего...
   И глас Божий нисходит на равнину.
   И волнами колышется от него трава.
   – Инспектор Бертолет, оставьте в покое этих людей и возвращайтесь к своей машине!
   Голос останавливает руку паука, занесенную над машиной с детьми. («Его как будто молнией спалило на месте», – скажет потом Жереми.)
   Спаситель говорил скрипучим голосом полицейского мегафона.
   – Из-за вас поднялся мятеж в тюрьме, вам мало?
   Инспектору Бертолету прекрасно знаком этот голос.
   – Вы хотите то же самое устроить снаружи?
   Это «то же самое» означало бы конец его карьеры на глазах у изумленной публики.
   В то время как инспектор Бертолет возвращается на место, Спаситель, живой и здоровый, выходит из служебной машины, той самой, которая только что, обогнав свадебную процессию, пронеслась в этом направлении, с ангелами на облучке и на запятках.
   – Здравствуйте, господин Малоссен, вы как будто созданы для того, чтобы попадать в подобные ситуации.
   Набриллиантиненный локон оттеняет белизну лба, бутылочно-зеленого цвета костюм, под расстегнутым пиджаком – жилет, расшитый золотыми пчелами, руки за спину, живот вперед: дивизионный комиссар Аннелиз, собственной персоной, патрон старого Тяня, мне уже приходилось с ним встречаться в своей жизни, и не раз; он, этот полицейский от Бога, знает обо мне больше, чем я сам.
   – Это ваша сестра Клара, я полагаю? – Клара, все там же, на солнце. – Бедняжка.
   Дивизионный комиссар Аннелиз, кажется, и в самом деле думает, что эта новобрачная, на этой дороге, после всех этих ужасов, обычных, впрочем, для этой жизни, – просто «бедняжка».
   – Она непременно хочет видеть Сент-Ивера, – встревает майор.
   – Естественно...
   Дивизионный комиссар скорбно качает головой:
   – Можно было бы разрешить, господин Малоссен, если бы не вид убитого. На него, понимаете ли, просто жутко смотреть.
   Еще раз взглянул на Клару:
   – Думаю, нам все-таки позволят.
   Потом, после глубокого вздоха:
   – Идемте.

***
   Двое жандармов, разрывая тишину, отодвинули решетки заграждения. Я взял Клару за руку. Она отстранилась. Она хотела идти одна. И впереди. Она знала владения Сент-Ивера. Мы с Аннелизом могли уверенно следовать за ней. И мы пошли. Получилось как на параде: новобрачная проходит мимо стройных рядов национальной жандармерии. Военные вставали по стойке «смирно», но опустив голову. Они скорбели о невесте в трауре. Потом настала очередь службы национальной безопасности – ружье к ноге, равнение на новобрачную! Те, кто не далее, как сегодня утром, с легкостью угомонили взбунтовавшуюся уголовщину, чувствовали сейчас, как кровь стучит у них в висках. Невеста не видела ни тех, ни других, она смотрела только наверх, на серую дверь. Дверь открылась сама собой, пропуская нас на центральный тюремный двор. Посреди двора, окруженный опрокинутыми стульями, медленно таял рояль. Струйкой дыма поднимался он к небу. При появлении новобрачной – фуражки долой. Тут нервически дернулся ус, там тыльной стороной ладони смахнули слезу. Теперь она шла по притихшим коридорам тюрьмы, как если бы осталась одна в целом свете. Бледная и одинокая проплывала она, как привидение, оставляя позади развороченную мебель, которая, казалось, пребывала так испокон веков, и разорванные фотографии, устилавшие пол (склонивший голову флейтист, рука скульптора, сжимающая металл резца... корзина для бумаг, переполненная листами черновиков, на удивление аккуратно исписанных убористым почерком, зачеркнутые по линейке строки), которые тоже выглядели совсем давними. Так, бесшумно и плавно, невеста проходила по коридорам, поднималась по винтовым лестницам, скользила вдоль галерей, пока наконец не оказалась перед заветной дверью – конец пути, – и старый охранник с красными глазами трясущейся рукой не преградил ей дорогу:
   – Не нужно, мадемуазель Клара...
   Но она оттолкнула его и вступила в комнату. Там были люди в кожаных куртках, которые колдовали над трупом, другие, с маленькими кисточками в руках, затянутых в резиновые перчатки, расчищали миллиметры, выискивая улики; был один врач, бледный как смерть, и священник, погруженный в молитву; этот внезапно дернулся с колен – распахнутая риза, белоснежный стихарь, сбитая набок епитрахиль, – заслоняя от новобрачной то, на что она решилась посмотреть.
   Она отстранила священника так же бесцеремонно, как и старого охранника, и оказалась, теперь уже совершенно одна, перед бесформенной массой. Все это было разворочено, неподвижно. Из тела торчали кости. У этого больше не было лица. Но, кажется, оно все еще кричало.
   Новобрачная долго смотрела на то, что пришла увидеть. Никто из присутствующих не осмеливался даже вздохнуть. Потом она вдруг сделала жест, тайну которого все они, включая врача и священника, должно быть, так и не сумели разгадать до конца своих дней. Она приставила к глазам маленький черный фотоаппарат, незаметно вынырнувший из складок ее платья, пристально посмотрела на смятый труп, и затем – стрекотание вспышки, отблеск вечности.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация