А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Маленькая торговка прозой" (страница 32)

   48

   – Кремер!
   По привычке Тянь отбросил назад конверт маленькой Верден, чтобы достать свое оружие. Но так как конверт был пуст, то поддался неожиданно легко. Мгновенное замешательство, вызванное удивлением, позволило Кремеру обернуться и выстрелить. Оба револьвера рявкнули одновременно.
   Инспектор Ван Тянь прожил эту вспышку вечности со смешанным чувством профессионального раздражения (хороший полицейский не должен попадаться на привычке), недоверчивого восхищения (несомненно, предсказание старухи Шаботт исполнилось слово в слово: Верден его покинула, и он только что убил убийцу ее сына), признательности по отношению к Кремеру (который, одолжив ему свинца своей пули, освобождал его от бесконечной агонии ожидавшей его отставки), огромного облегчения (ему не придется чахнуть в трауре по Верден) и светлой надежды (если Жервеза не дала маху со своим уходом в монашки, то он теперь точно проснется в объятиях Жанины, там, наверху, на мягких перинах у Господа Бога). Прибавьте к этому некоторое удовлетворение от того, что он в нужный момент проходил мимо палаты Бенжамена, и уверенность, что Бенжамен, как и положено, дотянет до девяноста трех лет, при условии, что он, Тянь, успеет выпустить вторую пулю в голову Кремеру, который имел в этом крайнюю необходимость.
   Три выстрела, последовавших один за другим, разнеслись по всем коридорам необъятной больницы, достигнув ушей племени Малоссенов, многоголовое существо которого не замедлило появиться на пороге палаты.
   Тело Кремера распласталось под кроватью Бенжамена, а Тянь, которого отбросило в коридор, сполз по стенке и так и остался сидеть, упершись ступнями в пол и согнув ноги в коленях, в позе медитирующего тайского жителя полей.
   Присмотрелись.
   Пульс...
   Все кончено.
   «Ангелы засыпают, как только опустятся на землю», – повторил Жереми, когда белая простыня сложила крылья над старым Тянем. И он заплакал бы, если бы в этот самый момент Малыш не закричал:
   – Смотрите! Бенжамен заговорил!
   Все поглядели на Малоссена. Естественно, Малоссен молчал, верный себе, растянувшись с завидным безразличием под закрывшей его своим телом Жюли.
   – Нет, там! Жюли, смотри!
   Жюли подняла наконец голову и увидела то, что все пытались разглядеть там, куда указывал Малыш. Там, за зарослями прозрачных лиан, где она только что лежала, подрагивал сигнал электроэнцефалографа, как пробивающиеся сквозь чащу солнечные лучи. Мозг Бенжамена мощными толчками прокладывал себе путь к свету.
   – Господи Боже, – произнес кто-то.
   – Это, наверное, короткое замыкание!
   Бертольд в три шага пересек палату и склонился над машиной, ворча, что нечего, дескать, укладываться сверху на больного, к которому подключены такие сложные аппараты. Проверили, нажали, где надо, на кнопки, повернули, где надо, переключатели... ничего не поделаешь: Бенжамен по-прежнему заполняет собой экран.
   – Что он говорит? – спросил Жереми.
   И так как никто ему не отвечал, он повторил:
   – Что он говорит?
   Бертольд в это время постукивал по машине, сначала ладонью, потом и всем кулаком, наблюдая за этими признаками церебральной регенерации с таким скептическим выражением лица, какого не встретишь и у эксперта из папской курии, осматривающего свежие стигматы.
   – Вы что, язык проглотили? Что он говорит?
   Жереми обращался прямо к Марти.
   Марти только что встретился взглядом с Терезой. Тереза это Тереза. Никакого удивления.
   – Ну же? – настаивал Жереми.
   Бертольд уже тряс машину двумя руками.
   – Ну семейка...
   Воскресший Бенжамен был явно не в духе. Экран уже почернел от злости.
   – Черт, ну что же он хочет сказать, этот экран, – скулил Жереми, – вы нам так и не объясните, да? Бенжамен поправился? Это значит, что он поправился? Что уже можно снять весь этот трубопровод и забрать Бенжамена домой... Доктор Марти, я с вами говорю! Вы можете нам сказать, Бенжамен поправился, да или нет? Кто-нибудь на этом свете, хоть самый последний знахарь, может ответить «да» или «нет»?
   Голос Жереми достиг таких высот, что достал Марти, витающего в облаках безмолвного удивления. Марти посмотрел на мальчика взглядом, который сразу привел того в чувство, и спросил:
   – Жереми, тебе помочь или предпочитаешь сам успокоиться?
   И, обращаясь ко всем, сказал:
   – Выйдите все.
   Потом, смягчившись, добавил:
   – Пожалуйста.
   И с видом гурмана, предвкушающего лакомство, произнес:
   – Оставьте меня наедине с доктором Бертольдом...

   IX
   Я – ОН

   «Лазарь! Иди вон!» И весь мир поднимается из могилы...

   49

   – Графин пуст, а я хочу пить! Здесь, что же, нет даже какого-нибудь несчастного лаборанта, чтобы воды принести?
   Лаборанта не было, зато полдюжины студентов бросились на штурм кафедры профессора Бертольда, преодолевая первые ступени своей будущей карьеры и вырывая друг у друга злосчастный сосуд.
   – Доктор! – заорал в свой микрофон один из журналистов.
   – Профессор! – резко поправил его Бертольд. – Попрошу не упрощать!
   – Профессор, как долго длилась операция?
   – Другой бы на моем месте провозился до самой вашей пенсии, мой мальчик, но хирургия – это дело, в котором нужно управляться быстрее, чем вам это пока удается.
   По случаю большого ежегодного съезда, устраиваемого медиками в память о докторе Биша[35], Научно-исследовательский центр неврологии «Питье-Сальпетриер» отмечал небывалое достижение профессора Бертольда, четыре пересадки за одну операцию: почки – поджелудочная железа – сердце – легкие – пациенту, уже несколько месяцев находившемуся в коме; результаты говорят сами за себя: ни малейшего намека на отторжение тканей, так что уже через какие-нибудь десять дней больной обрел все функции нормального жизнеспособного организма, вернулся домой и даже приступил к своим профессиональным обязанностям. Настоящее воскрешение!
   – Благодаря техническим средствам и многофункциональному подходу, – громогласно чеканил профессор Бертольд, – я смог оперировать восемь часов кряду при постоянном переливании крови, чтобы избежать проблем септического плана, и я ни секунды не колебался, приступая к лапаротомии грудной клетки, что открыло мне широкий доступ к внутренним органам!
   – У вас были ассистенты? – спросила восхищенная журналистка, которой с трудом удавалось справиться сразу и с микрофоном, и с блокнотом, и с карандашом, и с переполнявшим ее энтузиазмом.
   – Помощники ни к чему в операциях такого класса, – отрезал профессор Бертольд, – пара рук – подавать инструменты – вот и все, хирургия в этом очень похожа на высокую моду, мадемуазель!
   – Каков был порядок пересадки?
   – Я начал с области сердца и легких, но пришлось параллельно отвлекаться на другую пересадку, потому что с поджелудочной железой необходимо разделаться не позднее, чем через пять часов после вскрытия.
   – То есть закончили вы почками?
   – Да, почки остались на десерт, чего легче!.. Да и все прочее обычно не вызывает больших затруднений... для меня, по крайней мере... я предусмотрел, чтобы большая часть анастомозов держалась автоматическими пинцетами... нужно идти в ногу со временем.
   – Как вы объясните небывалый случай отсутствия отторжения донорских органов у вашего пациента?
   – Для этого у меня есть особый секрет.

***
   Кажется, все уже было сказано о том замечательном состоянии, в котором пребывает выздоравливающий: тело ощущает новизну жизни, как свежесть чистого постельного белья, знакомое чувство вновь обретенного себя самого, с каждым днем все более привыкаешь к себе. Но в то же время из-за этого внутреннего обновления относишься к себе с особой осторожностью, следуя букве инструкции из боязни сломать мудреный механизм... О первая ложка картофельного пюре, первый крохотный кусочек ветчины... О первые неуверенные шаги заново вступающего в эту жизнь... О воздух Бельвиля, внезапно наполнивший легкие до краев, так что, кажется, взлетел бы, не будь этого груза ожившего тела... О мягкое пристанище постели, зовущей еще сильно ослабленное тело... И эти улыбки, сопровождающие вас повсюду... это трепетное отношение – как будто держат в руках хрупкий фарфор... полумрак, оберегающий сон... продолжительный сон выздоравливающего... О утреннее солнце!
   Кажется, все уже сказано о выздоровлении.
   Но вот воскрешение...
   Бертольд воскресил меня, это верно. После угроз Марти, конечно, но все же он вернул меня к жизни. Отбирая и вырезая куски из тела Кремера, пересаживая и пришивая их мне, Бертольд спас меня. Из убийцы и убитого он смастерил одно целое... Кто-то хотел сказать что-то насчет воскрешения? Прежде всего, самые истые среди верующих убеждают себя, что верят в него, на самом деле не веря. Все они, Клары, Жереми, видели бы вы, как они смотрели на меня, когда мои глаза открылись! Даже Тереза! Я бы не дал руку на отсечение, но, кажется, и во взгляде Терезы стремительно пронеслась неуловимая птица удивления, когда я впервые стал на ноги. Они смотрели на меня совершенно новыми глазами... Как будто это они воскресли, а не я! О, Лазарь, старый приятель из Вифании, не это ли новость из новостей? Возвращая нас к жизни, они воскрешают саму жизнь! Это Марфа и Мария, созданные вторично для тебя нашим прекрасным ходоком по водам! Более того, вся Иудея воскресла для тебя, тебя одного, Иудея, призванная жить! «Лазарь! Иди вон!» И весь мир поднимается из могилы, знакомый, но обновленный, – в этом настоящее чудо! А вот и те, кого ты уж не думал увидеть, словно только что вылупившиеся, но с налетом вечности: Жюли, Клара, Тереза, Джулиус, Жереми и Малыш, Лауна, Верден, Хадуш, Амар и Ясмина... что за приятное журчание имен... Лусса, Калиньяк, Забо, Марти и Аннелиз... о соцветие имен воскресших... и эти воскресшие повторяют твое имя: Бенжамен! Бенжамен! Как будто пытаются ущипнуть себя, чтобы убедиться, что и вправду живы...

***
   Та же ошеломляющая атмосфера воскрешения царит в издательстве «Тальон», в большом кабинете Калиньяка; через две недели после моей выписки из больницы, после этих замечательных дней периода восстановления, здесь решили устроить праздник по поводу моего возвращения. Шампанское рекой, повсюду дружеские лица, взгляды всех присутствующих, обращенные к мигающему прямоугольнику телеэкрана, там, в простенке между двумя окнами, к Бертольду – неуемному вояке с волшебным мечом в руках, – ему одному посвящен целый выпуск часовых «Новостей». Бертольд жестикулирует так, словно речь идет о президентской кампании, Бертольд старается ответить сразу на все вопросы, Бертольд жадно хлещет пьянящий напиток славы прямо из бочки.

   Вопрос. С какими трудностями приходится сталкиваться наиболее часто в подобного рода операциях?
   Бертольд. Предрассудки собратьев по профессии, навязчивость родных пациента, упрямство доноров, изношенность материала, с которым приходится работать, обособленность медперсонала, и, наконец, злобная зависть одного коллеги, не достигшего моего уровня, имен мы, естественно, не называем. Но хирургия – это служение, которое требует полной отдачи от своего избранника!
   – Вот хрен... – бурчит Жереми, проглатывая остальные ругательства.
   – «Служение избранных», смело сказано, – иронизирует Королева Забо, как всегда, внимательная к словам.
   Марти с пенящимся бокалом в руке сдержанно улыбается:
   – Как вам удается делать окружающих такими счастливыми, Бенжамен?

   Вопрос. Профессор, не могли бы вы рассказать что-нибудь о личности донора?
   Бертольд. Заключенный лет сорока, но состояние организма прекрасное, отличное питание, почки как у младенца, никаких признаков малокровия, не говоря уже об артериосклерозе... и ведь находятся такие, кто готов хулить продовольственное обеспечение в наших тюрьмах!

   И так целый час кряду, в течение всего выпуска. Пока телекамеры повествуют всему миру о подвигах профессора Бертольда – рядом с которым и Бог Отец сошел бы, кажется, за провинциального костоправа, – я беру под руку доктора Марти:
   – Могу я задать вам один вопрос, доктор?
   И, не дожидаясь разрешения, продолжаю:
   – По поводу отторжения... Почему мой организм беспрекословно принял подарки Кремера?
   Марти призадумался на минуту, наблюдая, как Малыш потчует Превосходного Джулиуса шампанским.
   – Вас интересует научная точка зрения?
   – Только не очень сложно, чтобы я мог сделать вид, что понял.
   Джулиус громко фыркает – пузырьки шампанского ударили ему в нос.
   – Вы с Кремером гистосовместимы.
   – То есть?..
   Джулиус осторожно макает язык, дегустирует.
   – Это значит, что тканевые антигены Кремера идентичны вашим.
   – Такое часто встречается?
   – Никогда, если только речь не идет о близнецах, о настоящих.
   – И вас это не удивило?
   Джулиус одобрил угощение. Одним махом вылакал все до дна, и Малыш бросился за второй порцией.
   – От вас, да и от всего вашего семейства, – отвечает наконец допрашиваемый, – можно ждать чего угодно, удивляться – только зря время терять. Смотрите-ка, что это с вашей собакой... От шампанского, должно быть?
   – Последствия его эпилептического припадка, шею немного скривило и передние лапы... А мой мозг, доктор, чем объяснить это внезапное оживление?
   – Посмотрим, посмотрим, – сказал Марти, подходя к нашему новоявленному собачьему дегустатору вин. – Джулиус, дай лапу, пожалуйста.
   Сраженный такой обходительностью, Джулиус охотно подает врачу свою кривую лапу – энергичное приветствие фалангиста.
   – И в самом деле, – бормочет доктор, вставая на колени рядом с собакой, – а теперь сядь, прошу тебя.
   И Джулиус шлепается на свой увесистый зад, а две передние лапы, сведенные судорогой, взлетают соответственно к ушам Марти.
   – Так, – говорит доктор, ощупывая пса.
   – Так... так...
   – Ветеринар сказал, что уже ничего не поделаешь, – вмешивается Жереми, который внимательно следит за всеми словами и движениями Марти. Марти – его герой, его полубог, невольно повлиявший на его недавнее решение стать врачом («Когда я вырасту, я буду лечить, как Марти! – Правда, Жереми, хочешь быть врачом? – Конечно, чтобы опускать всяких Бертольдов!»).
   – Ну что ж, покажем Джулиуса этому знатоку, новой телезвезде, прекрасный специалист, он ни в чем мне не отказывает.
   «Прекрасный специалист» все еще красуется на экране, только теперь, отстаивая высшую справедливость, он изрыгает свое недовольство, возмущенный неблагодарностью спасенного им, «который должен был бы находиться в этот момент рядом со мной и воздать медицине честь, которую она заслуживает!».
   Это участь богов, Бертольд, все они рогоносцы: их создания сваливают куда подальше, это неизбежно...
   – Насчет вашего мозга... – тихо с задумчивым видом произносит Марти, – принимая в расчет комплекс современных знаний по этому аспекту...
   Быстрый взгляд по сторонам и наконец:
   – Лучше спросите об этом Терезу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация