А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Маленькая торговка прозой" (страница 14)

   18

   Книга – это праздник. В любом книжном салоне вам это подтвердят. Книга даже может походить на демократическую конвенцию в рабовладельческой Атланте. У Книги могут быть свои группы поддержки, свои опознавательные знаки, свои отряды девчонок в коротких юбках, с жезлами и барабанами, даже свои позывные, если на то пошло, как у любого кандидата в депутаты в какой-нибудь там мэрии города Парижа. Два мотоциклиста могут сопровождать ее роллс-ройс, а две шеренги республиканских гвардейцев – отдавать честь парадному шествию. Книга достойна уважения, и вполне закономерно, что ей воздают всякие почести. И даже если через две недели после знатной порции тумаков король Книги все еще пересчитывает, все ли ребра у него на месте, и трясется за своих братьев и сестер, это не мешает ему выступать в роли заправилы на празднике жизни.
   В тот вечер Париж раскрыл мне свои объятия. Париж усмирил свои волны перед носом моего, взятого напрокат, роллс-ройса, и не могу не признать, что все это произвело некоторое впечатление. Ничего удивительного, что те, кто испытал нечто подобное, не хотят просто так от этого отказываться. Вы утопаете в мягком сиденье автомобиля, вы утомленно-пресыщенно задираете нос – и что же вы видите снаружи, за квадратными спинами телохранителей? Ваши афиши, выкрикивающие ваше имя, плакаты, на которых расплывается ваша физиономия, целая стена громоздящихся друг на друга лозунгов, провозглашающих ваши мысли, ваши жизненные позиции. Ж. Л. В., ИЛИ ЛИБЕРАЛЬНЫЙ РЕАЛИЗМ – ЧЕЛОВЕК, УВЕРЕННОСТЬ, ТВОРЧЕСТВО! Ж. Л. В. В БЕРСИ! 225 МИЛЛИОНОВ ЭКЗЕМПЛЯРОВ ПРОДАНО!
   Вначале пришлось слегка поработать дубинкой, чтобы расчистить путь перед входом в апартаменты «Крийона», потом же, по прибытии в Берси, дубинками пришлось махать гораздо энергичнее; но в том, что касается славы, эти тумаки – один из вожделенных знаков внимания. Сотни рук тянутся к стеклам машины с фотографиями обожаемой звезды. Растрепанные от волнения девушки, томные взгляды, серьезные ротики, адреса, номера телефонов, раскрытые книжки прижимаются к ветровому стеклу в ожидании памятной надписи, дразняще приоткрытая грудь (дубинка), галдящая орава, не отступающая ни на полшага от машины, кто-то падает, приветственные помахивания флажками и вымпелами, визг летящего пузырька с чернилами, который разбивается о боковое зеркало (дубинка), костюмы-тройки и полное собственного достоинства соучастие, матери и дочери, отцы и сыновья, красный свет игнорируется с благословения дорожной полиции; две сирены спереди, две сзади, юный Готье, мой «секретарь», прошел со мной через все круги страха и восторга, Готье, первый и последний раз в жизни купающийся в своих пятнадцати минутах славы, строй автобусов перед стадионом Берси, со всех концов страны, от Финистера до Лазурного берега, ехали день и ночь, даже у водителей – экземпляры наготове: «Последний поцелуй на Уолл-стрит», «Золотое дно», «Доллар, или Ребенок, который умел считать», «Дочь иены», «Иметь» и, конечно, «Властелин денег» – мелькают названия на обложках, несбыточные упования на автограф.

***
   Сцена отсвечивала изумрудно-зеленым во мраке заполненного до отказа Дворца спорта. Над сценой, как огромный призрак, развернулось во всю ширь полотно экрана, по сравнению с которым экран кинотеатра «Рекс» тянул от силы на почтовую марку. «Сюда», «сюда» – живой щит из молодцов Калиньяка окружил меня плотным кольцом у самого входа. Калиньяк заранее подготовил своих приятелей-регбистов: Шеза, нападающего, Ламезона, полузащитника, Риста, защитника, Бонно, правого крайнего, и еще десяток любителей овального мяча: двухметровая стена проглотила Ж. Л. В. и наглухо закрылась, сдерживая напор толпы... Обходные пути, коридоры и, наконец, убежище в гримерке. Долгожданное спокойствие! То, которое торопишься найти, нырнув вниз головой в пушечное жерло.
   – Разве я вам не обещала всю мировую любовь, мой мальчик?
   Насмешливый голос Королевы Забо в тишине помещения.
   – Все в порядке?
   Мои ребра можно склевать по кусочкам, мои кишки вывернули наизнанку, ноги как складной метр, от барабанных перепонок – одни лохмотья, сознание собственной бессознательности меня оглушает, но я полагаю, что все в порядке. Все в порядке... как всегда.
   – Это невероятно, – бредит Готье, – невероятно...
   – Успех и в самом деле несколько превзошел наши ожидания, но это не повод доводить себя до беспамятства, Готье.
   Королева Забо, конечно... как всегда, владеет собой, да и моей вселенной тоже. Почему-то она встает, подходит ко мне и делает то, чего раньше никто никогда за ней не замечал: она дотрагивается до меня. Она кладет свою огромную ладонь мне на затылок, спокойно гладит меня по голове. Наконец она говорит:
   – Последние сто метров, Бенжамен, и я оставлю вас в покое, слово королевы!
   – Не убирайте руку, Ваше Величество!

***
   Вопрос. Вы можете уточнить, что конкретно подразумевается под «литературой либерального реализма»?
   (Если бы три костолома не поджидали меня где-нибудь здесь, в темном углу, за поворотом, я бы тебе рассказал, как следует понимать подобного рода глупости.)
   Ответ. Литература, прославляющая предпринимателей.
   (Это не литература, это игра на бирже, реалистическая, как сны голодного, и либеральная, как дубинка с электрическим зарядом.)
   В. Самого себя вы считаете предпринимателем?
   (Я считаю себя несчастным дурачком, загнанным в тупик без аварийного выхода, я – воплощенный позор всех тружеников пера.)
   О. Мое предприятие – это Литература.
   Вопросы, задаваемые на всех языках мира, переводятся одним из ста двадцати семи переводчиков, гигантским веером расположившихся у меня за спиной. Мои ответы, сто двадцать семь раз повторенные, вызывают шквал аплодисментов, волна которых докатывается до самых удаленных уголков Дворца спорта. Все сбои опросного механизма моментально затушевываются, и если возникает какой-нибудь непредвиденный вопрос, он мгновенно перебивается другими, которые числятся в моем списке и на которые я обязан отвечать.
   Где-то в море обожающей толпы скрываются трое мерзавцев, которые следят за тем, чтобы я соблюдал договор: долговязый со своей волшебной дубинкой, профессиональный боксер и геркулес с русским акцентом, следы нежных ручек которого еще держатся на моей шее.
   В. После пресс-конференции будет показан фильм, снятый по вашему первому роману «Последний поцелуй на Уолл-стрит». Не могли бы вы рассказать о том времени, когда писали этот роман?
   Конечно могу, еще бы, и пока я развешиваю лапшу от Ж. Л. В., я постоянно слышу сладкий голосок Шаботта, который поздравляет меня с «замечательным интервью в „Плейбое”». «Вы прирожденный артист, господин Малоссен, в ваших ответах, которые были подготовлены заранее, тем не менее слышится нотка откровенности, это поразительно! Держитесь так же во Дворце спорта, и мы провернем самую большую утку за всю историю литературы. Рядом с нами даже извращения сюрреалистов покажутся невинным ребячеством». Нисколько не сомневаюсь, я попал в лапы мэтра Госсарта[21] от литературы, и если я не подстроюсь под его кисть и его глаз, он порежет моих детей соломкой. Естественно, ни малейшего намека на взбучку, которой меня попотчевали его гориллы. «Вы прекрасно выглядите сегодня». Шаботт даже несколько перегнул в этом направлении со своей чашечкой кофе и радушной улыбкой.
   Королева Забо и вся тальонская компания, конечно, ни о чем не догадывались, судя по тому нетерпению, с которым они окунулись в предпраздничную суматоху, а я не смел сказать им об этом. Как всегда в сложных ситуациях, я отправился за помощью в Бельвиль.
   – Верзила с дубинкой, чемпион в легком весе и гора мускулов с восточным акцентом? Если это те, о ком я подумал, то ты здорово влип, приятель Бенжамен!
   Обратная сторона уголовных дел – это уличные разборки, как же иначе. Все друг друга знают, оттого что не всегда удается разойтись в узких переулках.
   – Что они тебе сделали?
   Хадуш усаживается между Симоном-Арабом и Длинным Мосси. Он принес мне чаю с мятой.
   – Ну все, Бен, успокойся, мы с тобой.
   Я стал пить. Симон заговорил:
   – Ну вот, теперь ты больше не дрожишь.
   Вопрос. Тема воли постоянно возникает в ваших произведениях. Вы можете дать собственное определение, что такое воля?
   У меня в голове ответ по списку: «Иметь волю, значит по-настоящему хотеть того, чего хочешь», и я, как попугай, готовлюсь произнести очередную порцию этой галиматьи, как вдруг прямо передо мной вспыхивает огненная шевелюра Симона. Рыжий факел в ночи, поглотившей меня. Звезда Араба на небосклоне Дворца спорта! Дети, мы спасены! Симон здесь, прямо передо мной, за спиной у громилы-душителя, одна рука которого заломлена за спину, а выражение лица дает понять, что должен чувствовать саксонский фарфор между молотом и наковальней. Симон мне показывает оттуда, дескать, о'кей, все под контролем. Это означает, что Хадуш и Мосси взяли на себя двух других моих ангелов-хранителей и что моя речь отныне свободна, как перо поэта, творящего ради искусства, и, чтоб мне провалиться, раз уж спрашивают мое мнение насчет воли, я охотно отвечу. О мои тальонские друзья, мое предательство на этот раз будет непоправимым, окончательным, публичным. Но когда вы все узнаете, вы меня простите, потому что вы не какие-нибудь там Шаботты, вы не пускаете в ход кулаки вместо головы, вы – Забо, королева книг, Лусса с Казаманса, шутка природы, Калиньяк, мирный поставщик утопий, и Готье, исполнительный мальчик на побегушках у таких же пажей, – вы пробавляетесь тем, что пошлют вам звезды!
   Только я открыл рот, чтобы свернуть весь этот цирк, спихнуть Шаботта и на одном дыхании провозгласить Справедливость и Литературу с большой буквы... но тут же закрыл.
   Через два ряда за Симоном-Арабом – Жюли! Да, моя Жюли! Прекрасно просматривается в кругу моих почитателей. Она смотрит прямо на меня. Она мне улыбается. Одной рукой она обнимает за плечи Клару.
   Так что все отменяется – и месть, и справедливость, и литература, я опять снимаю винтовку с плеча: следующий вопрос о любви. Ж. Л. В., превратившийся в Бенжамена Малоссена, сейчас выдаст вам одно из публичных признаний в любви, которое запалит шнур, ведущий к вашим душам, заправленным порохом чувства! Потому что любовь моей Жюли (без дураков!) – из тех, что способны обнять весь мир влюбленных, до самых забытых его уголков! Когда я поведаю вам о поцелуях Жюли, о ее груди, о ее бедрах, о ее жарких объятьях, о ее пальцах и ее дыхании, каждый из вас – и каждая – будет смотреть на своего ближнего теми же глазами, какими я смотрю на Жюли, и я вам предсказываю праздник праздников, раз в жизни, и Дворец спорта в Берси наконец оправдает бьющую ключом энергию, уходящую в пустоту!
   Вопрос. Мне повторить вопрос, месье?
   Я улыбнулся Жюли. Я открыл свои объятья, слова любви наполнили мне душу, готовые хлынуть потоком... и тут я увидел, как в поле моего зрения входит пуля.
   Двадцать второй калибр, в упор. Последний крик. В такие моменты у других, вероятно, перед глазами проходит вся жизнь, у меня перед глазами – только пуля.
   Вот она уже в тридцати сантиметрах от меня.
   Гладкое медное тельце.
   Вертится волчком.
   «Смерть – процесс прямолинейный...» Где я мог это прочитать?
   Медный буравчик с блестящим в лучах прожекторов острием впивается мне в череп, просверлив аккуратную дырочку в лобовой кости, пропахав все поле моей мысли, отбросив меня назад и застряв в теменной кости, и тут я понимаю, что все кончено, понимаю так ясно, как узнают, по Бергсону[22], момент, когда это начинается.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация