А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Маленькая торговка прозой" (страница 12)

   – Вот и прекрасно. Заучили свои интервью? Интервью – это основное!
   – Я стараюсь.
   – Снимки, которые делает ваша сестра, бесподобны. Я задумал еще одну серию, которая украсит небольшой рекламный проспект, посвященный вам. Вот увидите, вы не будете разочарованы...

***
   Эти новые снимки были сделаны в Сен-Тропе, на фоне Средиземного моря – сколько оно уже повидало этих фотовспышек! Ж. Л. В. выходит из своего персонального «Мистэр-20», Ж. Л. В. за рулем своего последнего «Ягyapa-XJS-V12» (5 цилиндров, 241 км/ч, крокодиловая кожа и ореховое дерево, где-то в районе 385 000 франков): его курортная колымага. Ж. Л. В. на своей вилле в момент сверхсекретного разговора с арабом в чалме («доверенное лицо нефтяных королей»). Араб – не кто иной, как Амар собственной персоной, заросли кустарника удачно открывают силуэты телохранителей – Хадуша, Мо и Симона – общее выражение лица: мы здесь так, случайно оказались:
   – Как бы нам не вляпаться с тобой, братишка Бенжамен: сначала свадьба белых в тюрьме, теперь – этот курорт, дальше, надо полагать, ты нас на Луну отправишь?
   И наконец, Ж. Л. В. один в своем отделанном мрамором кабинете, последние штрихи к последнему роману «Властелин денег».

***
   – Я сказал последний роман, господин Малоссен, вы не ослышались.
   Казалось бы, ничего не значащая фраза, и все же это первый проблеск за последнее время.
   – Вы хотите сказать, что перестаете писать?
   – Писать? Нет, конечно! Но только не эту галиматью, разумеется!
   – Галиматью?
   – Вы что, серьезно думали, что я стану гробить свою жизнь на литературу одноразового пользования? Я сделал на этом состояние – допустим, я открыл новый жанр – хорошо, я закормил этих простаков стереотипами так, что уже из ушей лезет, – ладно; и все это время я держался своего инкогнито, как того требовал мой статус; но теперь, через девять месяцев, я ухожу в отставку, господин Малоссен, и вместе с тем я сбрасываю обноски анонимного бумагомарателя, чтобы взять в руки перо, настоящее, то, которое подписывается своим именем и кроит своему владельцу зеленый мундир академика, то, которое заполнило сотнями томов полки этой библиотеки.
   Голос его брал самые последние ноты там, в вышине. Он отдался во власть вихрю юношеского энтузиазма.
   – Все это! Все! Я из тех, кто написал все это.
   Он указывал на бесконечные ряды полок, терявшихся во мраке сводов.
   – И знаете, каким будет мой следующий сюжет?
   Бесенок в глазах, режущая белизна белков. Он был похож на одного из персонажей Ж. Л. В. Двенадцатилетний пацан, собирающийся проглотить свой последний кусок мирового пирога.
   – Мой следующий сюжет будет о вас, господин Малоссен!
   (Вот спасибо...)
   – Или, если хотите, эпопея Ж. Л. В.! Я покажу им, всей этой своре критиков, которые не сочли нужным двух слов обо мне написать...
   (Так вот в чем дело...)
   – Я покажу им, что скрывается за Галактикой Ж. Л. В., какое знание современности предполагает подобная мазня!
   Королева Забо окаменела на своем стуле, а я чувствовал себя мышью в когтях влюбленного котища. Сейчас он мирно мурлычет:
   – Писать, господин Малоссен, писать – это, прежде всего, предвидеть. И я все предусмотрел в этой области, даже начал с того, что предпочитали мои современники. Почему романы Ж. Л. В. имеют такой успех – хотите, проясню ситуацию?
   (Честное слово...)
   – Потому что это дитя всех и каждого! Я не создал ни одного стереотипа, я всё списал с моего читателя! Каждый из моих героев – детская мечта каждого из моих читателей... Вот почему мои книги размножаются, как евангельские хлебы.
   В один миг он очутился в центре библиотеки. Он тыкал в меня пальцем, что твой Цезарь, напирая на своего приемного Брута.
   – Мой лучший стереотип – это вы, господин Малоссен! Настал момент испытать его эффективность. Завтра, в отеле «Крийон», ровно в четыре по полудни, мы сняли апартаменты для вашего первого интервью. Смотрите, Бенжамен, не опаздывайте, мы собираемся представить миру его собственный портрет!

   16

   Ничто так не напоминает апартаменты «Крийона», как другие апартаменты «Крийона», конечно для тех, кто не бывает в таких местах постоянно. Тем не менее не успел я войти в снятый для меня номер, как тут же потребовал другой.
   – Почему? – спросил Шамарре, распахнувший передо мной дверь, и сразу пожалел, что задал этот вопрос.
   «Таково предписание, дружище», – чуть было не ответил я. («Писатель с таким положением, как Ж. Л. В., должен быть капризным, или это не Ж. Л. В. Вы потребуете другие апартаменты».)
   – Здесь, знаете ли, солнце не с той стороны.
   Голова Шамарре кивнула в знак понимания, и господин Услужливость проводил меня в другой номер. Этот подойдет. Чуть поменьше, чем площадь Согласия, но ничего.
   – Ну как, Кларинетта, пойдет?
   У Клары глаза стали круглые, как объектив ее фотоаппарата, зрачки просто вылезали из орбит: столбняк – надолго ли, нет – неизвестно. Я ответил за нее:
   – Пойдет.
   И я отблагодарил Шамарре, как всегда, по-техасски щедро. Хватило бы на «люкс» в палас-отеле напротив, за мостом, с национальным флагом и колоннами[20].
   Готье, как раз подошедший со всем необходимым, тоже застыл как вкопанный, ослепленный позолотой «Крийона». Мне даже показалось, что он и на меня обратил особое внимание, внимательно так посмотрел.
   – Поставьте письменный прибор у окна и подключите компьютер в эту розетку, Готье, – бухнул я с высоты своего нового положения.
   Он зашевелился и ответил, совсем пришибленный:
   – Лусса занимается телефонами, месье.
   Триумфальное появление Луссы с Казаманса, по три телефонных аппарата в каждой руке, настоящий Санта-Клаус с телефонной станции. Непременное танцевальное па в духе Фреда Астера.
   – Бывают моменты, когда я уже готов гордиться тем, что тоже числюсь среди твоих приятелей, дурачок. Кто эта малышка?
   Он только что заметил Клару.
   – Моя сестра Клара.
   Он тут же вспомнил про Сент-Ивера, но виду не подал, а только заметил:
   – Ну, вот теперь, когда я с ней познакомился, я еще более горд, что ты являешься моим приятелем. Сдается мне, ты не заслуживаешь такой сестры.
   И давай загромождать помещение телефонами.
   Когда пришел Калиньяк, все уже было готово.
   Идея Шаботта заключалась в том, чтобы кабинет Ж. Л. В., заставленный телетайпами, магнитофонами и прочими записывающими устройствами, казался подключенным к миру напрямую, и в то же время писатель, которого камера фиксирует на фоне окна, пишущим, стоя за своим пюпитром, как будто отстранен от всей этой техники, на два века опаздывая к сегодняшнему дню. Белые листы, подогнанные не то что по размеру – по весу, как сказала бы наша легендарная журналистка, спецпоставка Мулен де ля Ферте – последнего производителя бумаги на заказ из льняных тряпок по старинному самаркандскому рецепту. Эти листы Ж. Л. В. марает не каким-нибудь там пером, ни тем более шариковой ручкой и уж конечно не маркером; нет, он пишет карандашом, простым карандашом, по привычке, оставшейся у него еще со школьной скамьи. Эти карандаши, изготовлявшиеся для королевской семьи Швеции на очень древней мануфактуре в Эстерзунде, посылались ему самой королевой, лично. Что касается курительных трубок, которые он посасывал за работой (а надо сказать, что курил он исключительно за работой), так вот, каждая из них имела свою богатую историю в несколько столетий и заправлялась только одним сортом табака – крепким серым, тем самым, широкую продажу которого Национальная Табачная Компания давно уже прекратила и лишь сего выдающегося деятеля литературы, в отступлении от правил, каждый месяц снабжала небольшой порцией.
   – Нормально? – спросил Калиньяк. – Все о'кей? Карандаши не забыли?
   – Нет, они на своем месте, на столе.
   – А точилка?
   – Какая точилка? – побледнел Готье.
   – Точилка его отца! Он должен точить свои карандаши лезвием, доставшимся ему от отца по наследству, фирмы «Лагиоль», реликвия, черт тебя побери, Готье!
   – Я совсем забыл...
   – Дуй в табачную лавку на углу за точилкой, и пусть они ее там обработают наждаком, чтобы смахивала на антиквариат.
   Посмотреть на них, так Калиньяк, Готье и Лусса развлекались не хуже моей ребятни.
   – А ты как?
   – Да так.
   Калиньяк обхватил меня за плечи своими ручищами кулачного бойца.
   – Не время киснуть, старик; ты знаешь, какой у нас первый тираж «Властелина денег»?
   – Три экземпляра?
   – Не валяй дурака, Малоссен, восемьсот тысяч! Сразу восемьсот тысяч экземпляров.

***
   Вопрос. Если я спрошу, какое ваше главное качество, Ж. Л. В., что бы вы мне ответили?
   Ответ. Действовать.
   В. А ваш главный недостаток?
   О. Я не во всем преуспел.
   В. Значит, вам знакомы провалы? Глядя на вас, в это невозможно поверить!
   О. Иногда я проигрывал, но я всегда извлекал из своих поражений уроки, которые, в конечном счете, ведут к победе.
   В. Что бы вы посоветовали сегодня молодому человеку, который готов действовать?
   О. По-настоящему хотеть того, чего хочешь, рано вставать и полагаться только на себя.
   В. Откуда появляются персонажи ваших романов?
   О. Из моей воли к победе.
   В. Женщины в ваших романах, все до одной, красивы, молоды, умны, привлекательны...
   О. Да, но они обязаны этим в первую очередь самим себе. Они становятся такими, какими хотели казаться, а потом сживаются с этим созданным в себе образом.
   В. Если я правильно вас поняла, все могут стать красивыми, умными и богатыми?
   О. Вопрос воли.
   В. Красота – вопрос воли?
   О. Красота идет изнутри. Мы можем позволить ей проявиться.
   В. Вы постоянно говорите о воле. Вы презираете слабых?
   О. Нет слабых; есть люди, которые не хотят по-настоящему того, чего хотят.
   В. А сами вы всегда хотели быть богатым?
   О. С четырех лет, как только понял, что беден.
   В. Реванш у жизни?
   О. Скорее, завоевание.
   В. Счастье в деньгах?
   О. Они – его первая и главная составляющая.
   В. Ваши герои становятся богатыми, будучи еще совсем юными, и возраст – одна из тем, к которым вы возвращаетесь наиболее часто. Что вы думаете о возрасте?

***
   До сих пор все шло как по маслу. Она заучила вопросы по порядку, и я тоже отвечал по порядку. Два декламатора, окучивающие каждый одуванчик в цветнике глупости. Она сама себя загнала в угол и уже не знала ни как сесть, ни куда смотреть; редактор, должно быть, довел ее бесконечными наставлениями, и теперь она, вероятно, панически боялась лишь одного: только бы правильно начать, только бы я верно ответил на первый вопрос: «Ж. Л. В., вы уже так много написали, вас переводят на языки всего мира, число ваших читателей достигает миллионов, как же могло так случиться, что вы еще ни разу не давали интервью и нигде не появлялись ваши снимки?» И, к ее огромному облегчению, я выдал правильный ответ, ответ № 1: «У меня было много работы. Отвечая сегодня на ваши вопросы, я позволил себе первое послабление за эти последние семнадцать лет». И так далее, вниз по списку, как перечень блюд в китайском ресторане.
   И вдруг – этот вопрос насчет возраста.
   А у меня в памяти – провал.
   Или нет, скорее – помутнение рассудка.
   Я вдруг снова представил себя у Шаботта. Шаботт, разыгрывающий передо мной и Королевой Забо великого немого над картой мира, Шаботт – законодатель наук и искусств, одиноко кружащий во мраке своей библиотеки, Шаботт поучает меня по поводу встречи в апартаментах «Крийона», но особенно, перед самым моим отправлением, Шаботт берет меня под руку, так запросто, по-приятельски, будто мы с ним тысячу лет знакомы:
   – Идемте, я вам кое-что покажу.
   И так как я замешкался, бросая умоляющие взгляды на начальницу, он поспешил предупредить:
   – Нет, нет, ждите нас здесь, дорогая, мы скоро вернемся.
   Он потащил меня за собой, проносясь как сумасшедший по коридорам под безразличные взгляды прислуги – их этим не удивишь, взлетел по лестнице, прыгая через ступеньку (я – волочусь следом, как чучело соломенное), и, выйдя на финишную прямую, просвистел с бешеной скоростью, как шар в боулинге, по начищенному паркету коридора, прежде чем впилиться в массивную дверь – врата иного мира, не меньше. Две-три секунды, чтобы перевести дух, и вот он распахивает дверь, восклицая тонким срывающимся голосом:
   – Смотрите!
   Мне понадобилось некоторое время, чтобы глаза привыкли к темноте и я смог наконец увидеть то, на что он указывал. Интерьер свифтовских размеров с кроватью под балдахином – в ней, пожалуй, и Гулливер мог растянуться во весь рост. Как я ни старался, все равно не смог разглядеть ничего особенного.
   – Вон, вон там!
   Вытянув руку в направлении самого дальнего окна, он уже орал:
   – Вон там! Там! Ну же!
   И тут я увидел.
   В инвалидном кресле, возвышаясь над кучей одеял, смотрела на нас голова старухи, сверлила взглядом, источавшим лютую злобу. Старая до ужаса. Я даже подумал было, что она мертвая, что Шаботт подсунул мне хичкоковскую штучку, чучело своей мамаши; но нет, в этих глазах искрилась жизнь, раскаленная докрасна: последние искры злобы, гасимой беспомощностью. Шаботт заорал мне в ухо:
   – Моя мать! Мадам Назаре Квиссапаоло Шаботт!
   И торжествующе, в каком-то хмельном угаре, еще более ужасном, чем взгляд этой мумии, заявил:
   – Она всю жизнь не давала мне писать!

***
   Она. Что вы думаете о возрасте?
   Я. Дурь все это, мадемуазель.
   Она(подскочив на стуле). Что вы сказали?
   Я. Я говорю, что в любом возрасте возраст – дрянная штука: в детстве – гланды и полная зависимость, юность – онанизм и вопросы без ответов, зрелость – порог жизненных сил и предел глупости, старость – артрит и никчемные сожаления.
   Она(перестав писать). Вы хотите, чтобы я это записала?
   Я. Это ваше интервью, что хотите, то и пишите.
   Она перелистнула несколько страниц и попыталась снова войти в колею, надеясь исправить положение.
   Она. Как вы относитесь к денежному вопросу?
   Но стало только хуже.
   Я. Если бы мне пришлось глядеть на свое отражение в пустом котелке, я бы примкнул к тем, кто ждет команды: «Целься!»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация