А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Маленькая торговка прозой" (страница 11)

   14

...
   Призвание к деньгам просыпается очень рано. К четырем часам утра – времени мусорщиков. И любого сына мусорщика может неожиданно посетить вдохновение.
   Сознавая в свои шестнадцать, что он принадлежит к отбросам общества, Филипп Агуэльтен шел за отцом в своем мешковатом зеленом комбинезоне с ядовито фосфоресцирующим кантом, рассчитывая получить жалкие гроши на карманные расходы.
   Когда он катил в первых лучах восходящего солнца через площадь Согласия, примостившись на задней подножке кузова уборочной машины, Филипп заметил огромную толпу людей, осаждавших вход в отель «Крийон» в ожидании маловероятного появления Майкла Джексона. И у Филиппа появилась его первая гениальная идея: содержимое мусорных ведер Майкла Джексона было на вес золота!
   Вооружившись планом Парижа и каталогом светских мероприятий, намеченных на тот год, – своеобразная карта его первого острова сокровищ, – Филипп вычислил и отметил мусорные бачки звезд.
   В результате первых же утренних раскопок он положил под стекло своей коллекции самый свежий огрызок яблока, обглоданного Джейн Биркин, флакон из-под лака для ногтей от Диора, принадлежавший Катрин Денёв, бутылку из-под пива Ришара Боренже...

   – Класс! Здорово придумано! И он будет все это продавать? Голова!
   – Жереми, помолчи!
   – Что, разве не гениальная мысль – перерыть мусорные бачки известных людей?
   – Дай дядюшке Тяню дочитать!

...
   Три месяца спустя Филипп уже руководил дюжиной увлеченных своим делом копателей и тремя десятками осведомителей, консьержей или их детей; каждый из них был заинтересован в процветании предприятия, прибыльность которого превзошла все ожидания.

   – Что такое «прибыльность»?
   – Прибыльность, Малыш, «быль», это значит, что оно приносит деньги.
   – И много?
   – Да, немало.
   – А «произошла» как понимать?
   – Что?
   – «Произошла»?
   – А! Превзошла! Это значит...
   – Объясни ему шепотом, Тереза, чтобы дядюшка Тянь мог продолжать!

...
   За семестр он прошел весь курс и, сдав экзамены на «отлично», получил степень бакалавра и приобрел помещение в торгово-промышленном комплексе Иври.
   На следующий год он открыл филиалы в Лондоне, Амстердаме, Барселоне, Гамбурге, Лозанне и Копенгагене. В просторном офисе на Елисейских Полях размещалась теперь его штаб-квартира. Он поступил вне конкурса в Высшую Экономическую Школу.

   – Во дает!
   – Жереми...
   – Молчу.

...
   В день своего восемнадцатилетия он ушел из ВЭШ, хлопнув дверью. Он вернется туда два года спустя, но уже в качестве преподавателя.
   За эти два года он выучил датский, испанский, голландский, подтянул свой немецкий, а заодно и английский, на котором он говорил с неуловимым йоркширским акцентом...
   Он играл на саксофоне в «Пти Журналъ» и быстро пошел в гору как лучший полузащитник в сборной по регби Парижского университетского клуба...

   Извольте. Это называется «Властелин денег», последнее детище министра Шаботта, он же Ж. Л. В.: стремительно, как вспышка молнии, бессмысленно, как смерть, но это захватывает ребятню, так что даже маленькая Верден следит по строчкам, когда Тянь читает. Тянь, который за всю свою жизнь романов в руки не брал, тем не менее знатный рассказчик. Его голос (так напоминает голос Габена, просто невероятно!) придает всему повествованию особую глубину. Что бы он ни читал – затягивает, как болото. И если Жереми или Малышу и случится прервать чтение в самом начале, то лишь по причине крайнего возбуждения. Но и они вскоре отдаются на волю волн, уносимые потоком, заполняющим эти пропасти, которые голос Тяня, слово за слово, строка за строкой, буравит на месте нетронутой целины любого текста, каким бы он ни был.

...
   Именно в Нью-Йорке, где он подыскивал место для своего очередного магазина, Филипп встретил Таню. Их взгляды пересеклись в самом сердце Гринвич-Вилледжа.
   Появившаяся, как и он, из ниоткуда, девушка открыла ему мир Гёте, Пруста, Толстого, Томаса Манна, Андре Бретона, мир архитектоники в живописи и контрапункта в музыке. Красивая пара, они и жили красиво. Мадонна, Борис Беккер, Платит, Джордж Буш, Матиас Руст и Лоран Финьон входили в круг их близких друзей.

***
   Я их так и оставил: Верден на руках у Тяня, Тереза в наглухо застегнутой ночной рубашке, Клара на своей постели (скрестив руки на животе, уже!), Жереми и Малыш на своих местах во втором ярусе, в глазах – будущее и много золота, Ясмина у ног Клары с выражением скорбной важности на лице, как будто Тянь читал, например, какую-нибудь главу из Корана, испеченную Пророком специально в память Сент-Ивера.
   Я встал.
   Джулиус поднялся вслед за мной.
   И мы тихонечко удалились, как всегда в такой поздний час.

***
   Мы, Его Превосходительство и я, отправились отстаивать дело Бенжамена Малоссена перед Жюли Коррансон. Бельвиль понемногу отступал на второй план, пока я повторял свои слова: «Я согласился играть эту комедию, чтобы утешить Клару, моя Жюли. Я согласился, потому что бывают моменты, когда ужас бьет так сильно, что непременно нужно уйти из „реальности”, как ты говоришь, и попробовать какие-нибудь другие подмостки. Я согласился, чтобы увести от этого детей, пусть играют и не думают о Сент-Ивере. Жереми и Малыш будут разучивать со мной мой текст, Клара – делать фотографии, а Тереза сможет меня попилить; это их отвлечет. Я согласился также, чтобы выполнить приказание Аннелиза и отогнать семейную лодку как можно дальше от его расследования. Я согласился, потому что, если только начать считать, получится, что мы уже перебрали свою норму неприятностей на нос, – ты не находишь? Тогда я сказал себе: ладно, будем легкомысленны, один-единственный раз, немного придурковаты, слегка неуклюжи. Хватит быть безупречными, потому что это именно то, в чем нас упрекает Аннелиз. Оставим на время негостеприимные берега преданности и самоотверженности. Идешь со мной, Жюли? Давай. Давай попробуем. Сыграем в Ж. Л. В., раз уж случай подвернулся».

***
   Естественно, ее не оказалось дома. Тук-тук-тук, Жюли? Превосходный Джулиус уселся, ждет, пока откроют. Как бы не так. Карандаш, клочок бумаги, спина Джулиуса вместо стола. Я кратко законспектировал только что сказанное. Прибавил «я тебя люблю», проспрягав во всех временах и наклонениях, приписал, что остаюсь ее авианосцем, что она может садиться и взлетать, когда захочет... Это как раз и были слова первой нашей встречи: «Хочешь быть моим авианосцем, Бенжамен? Я буду прилетать время от времени, чтобы пополнить запас здравого смысла», а я в ответ, не помня себя от счастья: «Прилетай, моя красавица, и улетай, сколько душе угодно, отныне я плаваю в твоих водах».
   Я извинился за свои гадости насчет журналистки и «избирательности», прости, Жюли, это я специально, чтобы сделать тебе больно... прости, прости, и подписался.
   Потом задумался.
   Чего-то не хватало.
   Правды, которую нельзя скрывать.
   Шаботта.
   Я признался, в постскриптуме, что Ж. Л. В. не кто иной, как министр Шаботт, он, Жюли, он самый. Представляешь?
   И лист нырнул под дверь.

***
   После своего пространного монолога о либеральном реализме Шаботт повел нас, меня и Королеву, в помещение, устроенное как кинозал.
   – Идите за мной, господин Малоссен, я покажу вам, на что похож «Конкорд», настоящий, из плоти и крови.
   Дюжина кресел, около каждого – по пепельнице, потолок с наклоном и стены, скошенные по направлению к белоснежному экрану. Позади нас – око кинопроектора, над которым колдует третий слуга – Антуан, точно такой же, как все предыдущие. От светского визита мы перешли к сверхсекретному брифингу, в духе Джеймса Бонда перед отправкой на очередное задание.
   – Я собираюсь сделать из вас Ж. Л. В., более настоящего, чем в действительности, вот увидите, это будет забавно...
   Темнота, луч света, картинка на экране: лоб, черные как смоль крылья шевелюры сложены назад, Прямой безупречный пробор. (Волосок к волоску, надо же!)
   – Как вы заметили, господин Малоссен, «Конкорд» тщательно причесан.
   (И правда, у этого типа не голова, а фюзеляж черного самолета.)
   – Вы знаете, кому принадлежит сие чело, дорогая?
   Королева Забо сомневается:
   – Молодому Шираку?
   – Нет. Копник, двадцать восемь лет, серый кардинал с Уолл-стрит. Посмотрите, какой высокий лоб, господин Малоссен, двойная морщинка, не горизонтальная, заметьте, это не сомнение, это энергия в чистом виде! Такой лоб и такая же прическа должны быть у Ж. Л. В. Так, идем дальше. Антуан!
   Щелчок, смена кадра, два глаза на экране. Небесно-голубой, как требуется, взгляд устремлен вперед. Должно быть, долго тренировался, чтобы научиться смотреть не моргая. Когда ему надо посмотреть в другую сторону, то поворачивается вся голова, как пушка у танка.
   – Волбрут, вольфрамовый король, – возвещает Шаботт, – рынок астронавтики весь под ним. Важен не цвет глаз, господин Малоссен, важна напряженность взгляда. Посмотрите, какая прямота под дугами бровей. С таким подвижным лицом, как у вас, должно быть, это не составит большого труда.
   И все в таком же духе: округлые щеки мучного короля, волевой подбородок микроимператора (имеются в виду микроплаты), полуулыбка бельгийского магната консервов... и проч., и проч., общая картина: дурак дураком, на мой взгляд.
   Но меня не спрашивали. Шаботт:
   – И получаем Ж. Л. В.: безупречное равновесие властности и решимости, иронии и здорового жизнелюбия. Заметим, что Ж. Л. В. вовсе не аскет, я особенно это подчеркиваю: он любит деньги и все самое лучшее, в том числе и кулинарию. Господин Малоссен, придется набрать вес, так сказать.

   15

   – Ешь, Бенжамен, кушай мой мальчик.
   – Я больше не могу, Амар, спасибо, я правда не могу...
   – Что это «правда не могу»?.. Ты хочешь стать большим писателем или нет, Бен?
   – Хадуш, хоть ты помолчи.
   – И в самом деле, эти ребята, которые отметились в вашей белой литературе, все эти Дюма, Бальзаки, Клодели – худенькими их не назовешь.
   – Симон, и ты туда же!
   – А мне кажется, они, как и Бен, давились кускусом.
   – Мо прав, в конечном счете все идет от ислама.
   – Не знаю, испек бы Флобер свою Бовари без доброй порции кускуса...
   – Вы меня оставите в покое когда-нибудь, вы, трое?
   – Еще тарелочку, Бен.
   – Ну же, Ж. Л. В., еще капельку...

***
   Месяцы! Месяцы усиленной кормежки! Месяцы питательного кускуса по специальному рецепту для Ж. Л. В.! Утром и вечером! Такая же легкая пища, как юмор Хадуша и этих двух его прихвостней. Естественно, налицо – никакого результата. Зато брюхо растет и зад раздается. С моими впалыми щеками я стал похож скорее на одного из прежних романтиков, сидящих на кислой капусте в надежде слегка похудеть.
   Однако Шаботт был другого мнения:
   – Что бы вы там себе ни напридумывали, господин Малоссен, вы становитесь упитанным, и это вас удивляет. Дело в том, что впервые в вашей жизни вы наконец-то имеете вес человека на нашей грешной земле. Теперь я могу послать за портным.
   У портного было имя макаронника, пальцы-стрекозки и улыбка Витторио Де Сика. Шаботт весело суетился вокруг нас: тут хорошо бы булавкой прихватить, а сюда неплохо бы отворот, эти полоски слишком вычурны, а этот мышино-серый отдает церковными подвалами.
   – Носки, господин Малоссен, не забудьте про носки... всегда особенно внимательно выбирайте белье, оно, как и костюм, должно сидеть, как вторая кожа. Не так ли, дорогая?
   Я утверждаю во всеуслышание: кто никогда не стоял в трусах перед своим издателем, под обжигающим взглядом Витторио Де Сика, пока экс-министр внутренних дел вертится вокруг, слегка повизгивая, тому неведом настоящий стыд.
   В итоге они пошили мне три тройки из тончайшего материала, добытого из неизвестно каких закромов, и, само собой разумеется, того качества, которое Гэтсби[18] никогда не смог бы себе позволить. (Бенжамен Малоссен, или нищета, спрятанная под кашемиром.)
   – Да, вы должны их носить, господин Малоссен, привыкайте к своей новой оболочке, я не хочу чтобы сложилось впечатление, будто ваш костюм писателя с чужого плеча. Бестселлер – тот же костюм, его надо уметь носить.

***
   – А ничего прикид, братишка Бенжамен!
   – Ты тоже хочешь прикарманить Бельвиль?
   – И не ходи под карнизами, Бен, если голуби постараются, никакая химчистка не поможет.
   – Это точно.
   И вот этот безмозглый Нурдин, приставленный Длинным Мосси и Симоном-Арабом, таскается теперь за мной повсюду с раскрытым зонтом, чтобы голуби чего не испортили ненароком.

***
   И завертелось.
   Стоит только покинуть пределы Бельвиля, два шага в сторону от бульвара Ришар-Ленуар, и Париж уже мельтешит афишами: ЛИБЕРАЛЬНЫЙ РЕАЛИЗМ – вот такими буквищами. ЛИБЕРАЛЬНЫЙ РЕАЛИЗМ – и ни слова объяснения. Тактика ясна: пробудить в обществе любопытство. Артподготовка перед моим персональным наступлением. «Раздражение рефлекса на понятие», «промывание мозгов горожанам»... Два-три раза в неделю – брифинги на эту тему в издательстве «Тальон». Полдюжины рекламных агентов принялись за свое дело: загар – как только что с сафари словоохотливые и в то же время лаконичные, они разворачивают свои схемы на столе переговоров, свистопляска разъясняющих указок и категоричных маркеров, выражение лиц – как у индейцев племени Сиу, отрывших свои томагавки, готовясь к самому длинному дню в своей жизни. Они выставляют напоказ первые снимки Клары, на которых она запечатлела мой взгляд, – Ж. Л. В., сметающий все на своем пути к заветному миллиарду экземпляров. Они объявляют:
   – Посмотрите, что мы вам предлагаем: этот безостановочно нагнетаемый ритм, смена лозунга и взгляда, видите? ЛИБЕРАЛЬНЫЙ РЕАЛИЗМ... и взгляд. Захватывающе, правда?
   – Вот бы мне такой взгляд, как у него...
   Эти хлыщи искоса поглядывают на меня, вежливо улыбаясь, так сказать, дают понять, кто здесь кто. Дело в том, что я присутствую на этих сборищах не в качестве Ж. Л. В., но в своем обычном малоссеновском амплуа. Никто из них не признал во мне главного героя, и это очень веселит Луссу.
   – Чтобы иметь взгляд Ж. Л. В., нужно знать, чего хочешь, а не платить по просроченным счетам сомнения, как ты, дурачина.
   Я отвечал ему той же улыбкой. Есть в жизни моменты, когда больше ничего не требуется, – только молчаливое взаимопонимание друзей и все...

***
   Клара теперь не расставалась со своим фотоаппаратом. У нее получались замечательные фотографии, рекламные снимки Ж. Л. В., которые я сбывал по баснословным ценам (кубышка маленького наполнялась по минутам), и другие – для семейного архива. Больше всего ее увлекала, конечно, эта метаморфоза – превращение ее Бенжамена в Ж. Л. В.
   – В тебе пропадает великий актер, Бенжамен!
   Она забавлялась, она играла, моя Кларинетта. И все же она вспоминала о Сент-Ивере (я слышал, как иногда, вечерами, она плакала, пока я разучивал свои тексты в столовой, рядом с уснувшими детьми). Однако комиссар Кудрие настоял на том, чтобы на похороны Сент-Ивера она поехала одна. Он пришел за ней, посадил ее в служебную машину, ту самую, которая обогнала нас по дороге в тюрьму в день свадьбы, он же привез ее обратно домой. Он был, что называется, «мил», Clara dixit[19]. Он был так же мил и по отношению ко мне, когда прижал меня дверью, выходя, и шепнул на ухо:
   – Не забудьте, Малоссен, держитесь подальше от моего расследования, займите себя и всю семью, иначе...
   Когда дверь закрылась, Клара сказала:
   – Назначили нового директора тюрьмы. Это молодой человек, он собирается продолжить дело Кларанса.
   Я перевел разговор на другое:
   – Рекламщикам понравились фотографии, говорят, что ничего подобного они раньше не видели.

***
   Тереза всего один раз вмешалась в эту историю, в тот день, когда меня короновали «Конкордом».
   – Мне не нравится эта прическа, Бенжамен, у тебя из-за этого какой-то дьявольский вид. Это не ты, и это нехорошо.

***
   Фотографии и лозунги сыпали чересполосицей по улицам Парижа. ЧЕЛОВЕК: мой уоллстритский лоб. УВЕРЕННОСТЬ: мой платиновый оскал. ТВОРЕНИЕ: вольфрамовый взгляд. И куда ни посмотри: ЛИБЕРАЛЬНЫЙ РЕАЛИЗМ. Между фотографиями и лозунгами – никакой связи, это очевидно, но плакаты постоянно накапливались, приближаясь друг к другу, наталкивая на мысль, что они могут быть частью одной головоломки, что скоро появится все лицо целиком, и, слово к слову, составится абсолютная истина.
   Общество бурлило от нетерпения.

***
   – Если я тебя спрошу: «Какое ваше главное качество, Ж. Л. В.?», что ты мне ответишь?
   – «Действовать!»
   – Очень хорошо. «А ваш главный недостаток?»
   – «У меня нет недостатков».
   – Да нет же, Бенжамен. Ты должен отвечать: «Я не во всем преуспел».
   – Ладно: «Я не во всем преуспел».
   – «У вас были провалы?»
   – «Иногда я проигрывал, но извлекал из своих поражений уроки, которые в конечном счете ведут к победе».
   – Молодец, Бенжамен, вот видишь, получается!
   Жереми повторял со мной мои предстоящие интервью. Полсотни страниц вопросника, составленного Шаботтом, нужно было заглотить весь целиком, чтобы выдавать потом с непринужденностью хищника, поджидающего свою жертву. «Главное, чтобы у них не сложилось впечатление, что вы думаете над ответом, господин Малоссен. Уверенность должна бить ключом из Ж. Л. В., как источник благосостояния».
   Жереми мчал из лицея на всех парах, и вместо того чтобы, как положено, показывать мне дневник, он искал меня повсюду и доставал даже в сортире.
   – Зря стараешься, Бен, я знаю, что ты там.
   И все по новой.
   – «Возраст, что вы думаете о возрасте?»
   – «Некоторые в двадцать лет уже старики, а иные и в восемьдесят молоды душой».
   – «А в сорок?»
   – «В сорок, если денег нет, то и не будет».
   – Прекрасно. «А деньги?»
   – Что деньги?
   – Ну, как Ж. Л. В. относится к деньгам?
   – Хорошо.
   – Пожалуйста, Бен, отвечай, как следует. «Как вы относитесь к денежному вопросу?»
   – Мне ближе бумажные.
   – Бен, перестань, какой должен быть ответ?
   – Не знаю.
   – Ты отвечаешь: «Французы привыкли относиться к деньгам с подозрительностью. Что мне кажется подозрительным, так это хотеть денег и не уметь их заработать».
   Меня спас гонг: час ежедневных чтений – это святое.

***
...
   Январь, рейс самолета «Конкорд» AF-516; он с первого же взгляда понимает, что это она. Совсем рядом с ним, в соседнем кресле, она казалась одновременно и притягательной, и недоступной, как эдельвейс, венчающий вершину скалы. Он был уверен в одном: она будет матерью его детей.
   Поначалу его душе не хватало простора, и несколько раз он поднимался, сам не зная, зачем. Он не был высок ростом. В движениях его сохранилась неуверенность подростка, которая придавала ему необъяснимое очарование и доставляла его недругам немало хлопот. Тот, кто хорошо знал его (а таких было немного), заметил бы по легкому подрагиванию ямочки на подбородке, что Филипп Агуэлътен, единственный победитель, выигравший битву с иеной, уложивший и техасца Хэриетта, и японца Тосюро, был взволнован.

***
   Дети развлекались по полной программе. Но ведь этого-то я и добивался. Что до меня, то, признаться, мне это не особенно нравилось. Даже как-то неловко. (Слова Жюли резали по живому: «Ты не хотел бы побыть самим собой хоть раз в жизни?») Иногда мне случалось жаловаться главному виновнику всего происходящего. Я входил в детскую, когда все спали, склонялся над животом Клары, осторожно расцеплял ее руки и обращался прямо к маленькому везунчику:
   – Ну что, доволен? Ведь это все из-за тебя, весь сыр-бор... ты хотя бы отдаешь себе в этом отчет? Нет, конечно, я заложил свою душу, чтобы ты хапал миллиарды, а тебе плевать, начинаешь с неблагодарности, впрочем, как и все остальные... Значит, ты полагаешь, что в этом и заключается смысл жизни человека – зарабатывать на жизнь ангелам?
   – По крайней мере, вы не сдаетесь, господин Малоссен?
   Участливое внимание Шаботта прямо как бальзам на сердце.
   – Вы стойко держите удар, правда?
   Правда, неправда, назад-то уже не повернешь. Плакаты и лозунги объединились. ЛИБЕРАЛЬНЫЙ РЕАЛИЗМ: ЧЕЛОВЕК, УВЕРЕННОСТЬ, ТВОРЧЕСТВО! Моя физиономия – три на четыре (метра, естественно), и повсюду инициалы Ж. Л. В. На всех станциях метро, на вокзалах, в аэропортах, на боку проезжающего автобуса и на хвосте удаляющегося: Ж. Л. В. – твердый взгляд, улыбка во весь разворот, волевой подбородок и щеки космических размеров. Кстати, пришлось вставлять два протеза, чтобы их надуть до сферической формы. И ожидаемый со дня на день выход «Властелина денег», разрекламированного везде, где только можно, как чудо из чудес!
   – Садитесь, прошу вас. Оливье, кофе господину Малоссену! Что еще вас тревожит, старина? Разве кампания прошла не замечательно?
   – Нет, ничего, все в порядке, в порядке...
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация