А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Маленькая торговка прозой" (страница 10)

   13

   – Я согласен, Ваше Величество.
   – Отлично, мой мальчик! С вашим талантом актера, импровизаторскими способностями, даром рассказчика и невероятной общительностью вы произведете фурор, вы станете мифом, каких еще не бывало.
   – У меня несколько условий.
   – Слушаю.
   – Во-первых, финансовый вопрос. Я хочу один процент с каждого проданного экземпляра, и это задним числом распространяется на все романы, авторство которых я должен буду признать за собой. Я хочу пять процентов от продаж за границей, чек за каждое интервью; далее, я беру мою сестру Клару в качестве личного фотографа с эксклюзивными правами, и, естественно, за мной сохраняется мой оклад в издательстве.
   – Со всеми этими подсчетами, Малоссен, обращайтесь к Калиньяку, я в этом не разбираюсь.
   – Зато вы прекрасно разбираетесь в том, чтобы отдавать распоряжения.
   – Другие условия?
   – Всего одно. Я хочу познакомиться с настоящим Ж. Л. В. Я не собираюсь спускаться в шахту, даже не зная, кто меня туда отправляет.
   – Само собой. У вас встреча с Ж. Л. В. сегодня ровно в шестнадцать тридцать.
   – Сегодня?
   – Да, я уже договорилась. Тот, кто знает вас так, как я, ни на минуту не допустил бы, что вы откажетесь.

***
   В Кларе кто-то живет? Кто-то маленький поселился у нее в животе? Это возвращение Сент-Ивера через окно? Очередной плод любви? Еще один карапуз Малоссенов, освобожденный в момент приземления от груза в лице своего папаши? Оно скоро родится? Одно неосторожное движение? Значит, оно всплывет? Оно выйдет однажды на улицу? Оно пройдет мимо газетных киосков? Оно будет вбирать в себя жизнь, раскрашенную во все цвета радуги? Жизнь еще раз посмеялась над небытием? Из огня да в полымя? Не успеет созреть, как окажется в зубах прожорливого мира? Во имя любви, прекрасной любви? И весь остаток жизни оно будет пытаться понять? Оно будет себя создавать? Каркас из иллюзий на шатком фундаменте убеждений с метафизическими стенами, мебель, изъеденная червем сомнений, ковер-самолет переживаний? Оно пустит корни на своем необитаемом острове и будет посылать невидимые сигналы проходящим мимо судам? Да... И оно само устремится к другим берегам. Оно будет есть, будет пить, будет курить, будет думать; потом оно решит лучше питаться, меньше пить, бросить курить, избегать глубоких размышлений и отодвинуть куда-нибудь подальше свои переживания. Оно станет реалистом. Оно будет давать советы своим собственным детям. И ради них поверит в будущее, а как же иначе. И потом оно вдруг разуверится во всем и будет прислушиваться только к своим трубопроводам, смазывать свои болты и следить за сливом отработанного масла... не особенно, впрочем, на все это надеясь...
   И все же существует кое-что, в чем можно не сомневаться: это то, что зависит от меня. Если в Кларе кто-то живет, если моя маленькая Клара даст кому-то жизнь, уж поверьте мне, то, что родится, родится богатым! Богатым не надеждами или чувствами, или, того лучше, избытком нервных клеток, которые не восстанавливаются – это от нас не зависит, – но богатым деньгами, черт меня побери, бумажными и металлическими, медными и деревянными, золотом и серебром, капустой зеленью... Я сколочу для него такое состояние, рядом с которым сбережения Ротшильда покажутся грошами на карманные расходы среднего студента. О! Я знаю, это не обеспечит ему счастья, но, по крайней мере, это освободит его от мысли, что деньги делают счастливым; и потом, это избавит его от необходимости работать, и он сможет думать, что работа – это награда. Он сможет жить припеваючи, малыш моей Клары, и, принимая во внимание космополитизм Ж. Л. В., он сможет припевать на всех языках мира: в долларах, в марках, в рублях, в пиастрах, в иенах, в лирах, в гульденах, во франках, даже в экю. Он может припевать на эсперанто, если ему подойдет тональность! Что он будет делать со своим денежным мешком, меня меньше всего интересует. Будет ли он их вкладывать, распределять или спускать, потратит на обездоленных или сделает себе статую из платины в полный рост, меня не волнует! И если он отправит меня в богадельню, когда я растеряю все свои зубы, я отправлюсь туда счастливый, зная, наконец, и имея тому наглядное подтверждение, что жизнь не бессмысленна.

***
   Но в настоящий момент, пока мы с Королевой Забо едем в направлении места обитания загадочного Ж. Л. В., в моих ослепленных солнцем глазах стоит одна картина: голый розовый карапуз весело кувыркается на огромном матрасе из банкнот, которые легкий ветерок подстилает под пятую точку невинности.
   – Остановите здесь!
   – Где здесь? – недовольно ворчит шофер такси.
   – Здесь, у «Лионского кредита», прямо здесь.
   – Зачем вам в «Лионский кредит», Малоссен?
   – Открыть счет на имя моей сестры. Это срочно.
   – Мы из-за вас опоздаем.
   – Оставьте меня в покое, Ваше Величество.

***
   Ж. Л. В. устроился в шестнадцатом[16]. Улица Помп. Его ясли больше напоминают палаты Ирода, чем хлев в Вифлееме. Одно из тех зданий, которые считаются роскошными в силу своей необычности и новизны.
   Привратник, который открывает нам дверь, точь-в-точь такой, какого ожидаешь за этой дверью увидеть. Он впускает нас, заявляя, что Месье ждет (что, впрочем, не мешает самому Месье заставить нас ждать) в библиотеке; стены этого помещения сплошь закрыты рядами томов, где в алфавитном порядке, как на вертел, нанизаны подряд Сен-Симон, Солженицын, Светоний и Хан Сюйэн. Когда жизнь перестает удивлять, она начинает походить как раз на такой шашлык. Возьмись я далее описывать обстановку комнаты – это бы вам опротивело.
   – Дорогая, здравствуйте!
   Так, довольно веселым голосом объявляет о своем появлении этот человек. Королева Забо и я свернули шеи, глядя на дверь, которая распахнулась перед маленьким человечком – этаким шестидесятилетним живчиком; он устремляется через всю библиотеку, неся впереди себя, как знамя, свою сияющую улыбку.
   – Добрый вечер, дорогой министр!
   Ни малейшего оживления в голосе Королевы Забо, сердечность высшей пробы, тот вид утонченной непринужденности, который позволяет думать, что обращаться к человеку по его титулу, наградам или званию для некоторых считается проявлением близких отношений: мы с вами одного поля ягоды. Эти двое, должно быть, частенько поигрывали в бридж, причем в паре, подбадривая друг друга анекдотами.
   – Господин Малоссен, полагаю?
   Правильно полагает, старый лис. И я вспоминаю, что где-то уже видел его. But where? У меня ведь нет такой привычки – наведываться к министрам.
   – Не мучайтесь, молодой человек, я – Шаботт, министр Шаботт, гроза вашей беспокойной юности, изобретатель мотоцикла с седлом для второго полисмена с длинной дубинкой, чтобы отправлять непослушных сорванцов по домам.
   Проговаривая все это, он не перестает трясти мне руку с утомляющим юношеским задором, а я в это время усмехаюсь про себя: «Шаботт, черт возьми, видела бы меня сейчас Жюли, на стенку бы полезла». От этого мимолетного видения моей возлюбленной у меня темнеет в глазах, а Шаботт, приняв это на свой счет, уж испугался:
   – Ну, ну, молодой человек, те времена давно прошли, и я готов признать, что это мое изобретение не из лучших. У меня теперь одна страсть – писательство. И вы согласитесь со мной, что тот, кто пишет романы, не совсем конченый человек.
   (Это что еще за зверь такой?)
   – Не пройти ли нам в мой кабинет?
   Отчего же. И опять через всю библиотеку Шаботт семенит впереди, как ребенок со своим серсо. Он пикантен. Как изящная ложечка, выпрыгнувшая из его кофейной чашки.
   – Вот мы и на месте, заходите, прошу вас, присаживайтесь. Чай? Кофе? Виски? Что-нибудь еще? Для вас, дорогая, ваша вечная «виши»[17], знаю, знаю, – бог мой, как вы пьете эту гадость?!
   Королева Забо мигом освоилась, куда уж быстрее! Во всяком случае, она не раздумывая садится на то, что потверже, стульчик в стиле Людовика XIII, самый что ни на есть монашеский табурет, а я с головой погружаюсь в английскую кожу большого вольтеровского кресла.
   – Подходит. Внешность неяркая, податлив, как раз то, что требовалось.
   Это что, он обо мне говорит? Обо мне?
   – Вы меня извините, господин Малоссен, я только что говорил о вас, как если бы вас здесь не было, старая привычка политика. В политике почти все время приходится говорить об отсутствующих, так что порой их присутствие ничего не меняет.
   – Кофе.
   – Что?
   – Вы только что предлагали, я выбрал кофе.
   – Ах да! Кофе, чашечку кофе!
   Плавный наклон к аппарату внутренней связи: «Оливье? Будьте так любезны, принесите нам большой стакан „виши” и чашку кофе».
   Потом, блестя глазами:
   – Итак, господин Малоссен, признайтесь откровенно, как вы себе представляли этого загадочного Ж. Л. В.?
   – Так.
   Большим пальцем указываю на Королеву Забо: скромненько примостилась на своем стульчике, но спуску никому не даст, и не надейся. Министр негромко рассмеялся:
   – Не знаю, хороший ли это комплимент вашей начальнице, но я лично весьма польщен.
   Здесь появляется Оливье. Нет, не тот, что открыл нам дверь, другой, но он мог бы быть тем же самым.
   «Виши».
   Кофе.
   – Нет, серьезно, какой вы рисовали себе внешность Ж. Л. В.? Каким он должен быть, по-вашему?
   Ах вот в чем дело! Мы уже приступили к работе... Две секунды на размышление (а хороший кофе, чтоб мне провалиться!), и я говорю:
   – Как «Конкорд».
   Шаботт в полном восторге. Глаза на лбу от удивления; оборачиваясь к Королеве Забо, он восклицает:
   – Бесподобно! Он бес-по-до-бен!
   Потом ко мне:
   – Вы попали в яблочко, господин Малоссен, вы прекрасно поняли, чего я хочу. «Конкорд», ну конечно! Летающий дипломат! Ж. Л. В. должен представлять собой «Конкорд». Ну что ж, дружище, вы готовы превратиться в «Конкорд»? Вы меня читали?
   – Что, простите?
   – Вы читали романы Ж. Л. В.? Мои книжки?..
   (Да, ваши романы...)
   – Нет, не так ли? И относитесь к ним, верно, с презрением: разве нет? Но это даже к лучшему, представьте. Мне нужен совершенно свежий материал. А теперь позвольте мне изложить свой план.
   Вам удобно? Ничто не мешает? Еще кофе? Нет? Сигарету? Вы не курите... Хорошо. Слушайте внимательно, вопросы приберегите на потом. Сочинение на тему: «Ж. Л. В., или Либеральный реализм».
   Ж. Л. В. – это писатель нового сорта, господин Малоссен. Он больше похож на предпринимателя, чем на мастера пера. Точнее, его предприятие и есть писательство. Если я не претендую на то, чтобы прослыть изобретателем литературного жанра, то уж, во всяком случае, я создал направление. Направление совершенно оригинальное. Начиная с первых моих романов – «Последний поцелуй на Уолл-стрит», «Золотая жила», «Доллар, или Ребенок, который умел считать», – я заложил фундамент новой литературной школы, которую мы будем называть, если хотите, капиталистический реализм. Улыбаетесь, господин Малоссен? А между прочим, капиталистический реализм, или, чтобы соответствовать духу времени, либеральный реализм, это зеркальное отражение соцреализма. Если наши собратья с Востока воспевают в своих романах героев труда – колхозниц, влюбленных в заслуженных трактористов, взаимную страсть, принесенную в жертву пятилетнему плану, то я создаю эпопею отдельных состояний, приумножению которых ничто не может воспрепятствовать: ни чужие состояния, ни государство, ни даже любовь. У меня всегда побеждает человек, предприниматель! Наш мир – это мир лавочников, господин Малоссен, и я задался целью снабдить чтивом всех лавочников мира. Если аристократы, рабочие, крестьяне получили своего героя в ходе развития литературы, то коммерсанты не удостоились такой чести! А Бальзак, возразите вы? Бальзак – это антигерой в том, что касается коммерции, аналитическая зараза! Я не разглагольствую, господин Малоссен, я подсчитываю. Мой читатель не тот, кто умеет читать, а тот, кто умеет считать. Иначе говоря, все лавочники мира считают, и никому, ни одному романисту не пришла в голову мысль возвести это в ранг литературных ценностей. Никому до меня! Я был первым. В результате – двести двадцать пять миллионов экземпляров продано по всему миру «на сей день», как сказала бы моя кормилица. Я сделал из бухгалтерии поэму, господин Малоссен. В моих романах – ряды цифр, каскады биржевых ставок, прекрасные, как кавалерия на параде. Это вид поэзии, к которой чувствительны коммерсанты любой масти. Успех Ж. Л. В. основан на том, что я наконец отвел свое место в мифологическом ряду представителю гермесова племени. Благодаря мне у коммерсантов появились отныне свои герои на Олимпе романистики. Теперь им нужен Создатель. Ваш выход, господин Малоссен...
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация