А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дорога шамана" (страница 48)

   Так и было. Я попытался не выглядеть виноватым. Однако Трист с легкостью вышел из положения. Он развел руки в стороны, словно хотел показать, что у него нет оружия.
   – Но как я мог над тобой смеяться, Колдер? Ты забыл, что я помог тебе, а потом проводил до самого дома.
   – Ты хотел, чтобы меня вырвало на глазах у всех кадетов. Чтобы унизить меня, сделав всеобщим посмешищем. – В голосе Колдера чувствовалось такое напряжение, что я даже немного его пожалел.
   Мальчишка ужасно хотел, чтобы Трист оказался невиновным. Между тем Трист сделал вид, будто обижен.
   – Колдер, я уже говорил тебе об этом раньше. Никогда прежде я не видел, чтобы кому-то становилось плохо от маленького кусочка табака. Там, откуда я родом, даже дети жуют табак и получают от этого удовольствие. Больше того, я не раз слышал, что это полезно в медицинских целях. Однажды я видел, как моя мать давала табак моей маленькой сестре. От колик.
   Мне показалось, что Трист сделал едва заметный знак Орону. Рыжеволосый кадет тут же встрял в разговор.
   – Я тоже ничего не понимаю, – заявил он. – Я сам жую табак с восьми лет и никогда не испытывал никаких неприятных ощущений.
   – А кадет Джарис сказал, что всякому, кто в первый раз жует табак, становится плохо. Он сказал, ты специально подсунул мне табак, чтобы меня вырвало. И добавил, что мне не следует дружить с сыновьями новых аристократов, поскольку все они только и хотят надо мной посмеяться. – Колдер изо всех сил старался говорить спокойно.
   Он стоял в наступившей тишине, раздираемый противоречивыми чувствами. Я видел, что мальчишка боится потерять Триста, лишиться его дружбы. Мне стало жаль Колдера, такого юного и одинокого, однако я испытал удовлетворение. Я не сомневался, что сынок полковника имел отношение к нападению на Тайбера и Горда. Он был предателем, а как говорится в Писании, предатели заслуживают только предательства. Трист беспомощно развел руками.
   – Что я могу тебе сказать, Колдер? Я не стану плохо говорить о кадете, будущем офицере каваллы, поэтому мне трудно объяснить, с какой стати другие готовы лгать и клеветать, чтобы ты мне не доверял. Могу лишь со всей искренностью заверить: я сожалею, что тебе стало плохо от табака, которым я с тобой поделился. Вот тебе моя рука. – И с этими словами золотоволосый кадет шагнул вперед.
   Колдер выглядел так, словно солнце взошло только для него. Он торопливо шагнул навстречу и пожал руку Триста, а Спинк с отвращением пробормотал:
   – И пусть добрый бог будет тому свидетель.
   Это присловье, как однажды сказал мой отец, может быть и благословением, и проклятием, ведь не многие из нас просят доброго бога стать свидетелем того, что мы делаем каждый день. Я не уверен, слышал ли Колдер слова Спинка, но он повернулся к нему и с волчьей ухмылкой напомнил:
   – Мой отец не любит, когда его заставляют ждать!
   Я видел, что Спинк с трудом сдерживается, чтобы не поставить мальчишку на место. Но в конце концов он молча встал, собрал книги и привел свое рабочее место в порядок.
   – Странно, что командир в своем кабинете в такое позднее время, – заметил я, и на лице Колдера появилось торжествующее выражение.
   – А где же еще ему встречаться с кадетом, если речь идет о вопросах дисциплины?
   – Дисциплины? – На лице Спинка появилась тревога – и у него были на то все основания.
   Когда кадета в столь неурочный час вызывают в кабинет начальника Академии в связи с вопросами, касающимися дисциплины, хорошего ждать не приходится. Речь, скорее всего, пойдет либо о временном отстранении от учебы, либо вовсе об исключении.
   Колдер сладенько улыбнулся.
   – Конечно, мне неизвестно, о чем собирается побеседовать с тобой отец, – заявил он, всем своим видом показывая, что это не так. Он выглянул в окно. – Но я бы советовал тебе поторопиться.
   – Хочешь, чтобы я пошел с тобой? – вызвался я. Любопытство мешалось с плохими предчувствиями.
   – Он может подержать тебя за руку, – хитро заметил Колдер.
   – Я скоро вернусь, – бросил Спинк, смерив Колдера колючим взглядом.
   Он сходил за шинелью и быстро вышел на лестницу.
   – Он успел закончить задание по математике? – негромко спросил у меня Горд.
   Теперь Спинк понимал теорию не хуже других кадетов, но вычислительные ошибки мешали ему получать приличные отметки.
   – Не знаю, – качнул головой я.
   – В Пятый день у нас будет очередная серия тестов, – заметил Горд, и я застонал, поскольку старался не вспоминать лишний раз о грядущих неприятностях.
   Нам предстояло писать довольно сложные работы по всем предметам, а их результаты заносились в личное дело каждого кадета. До сих пор у нас была только одна серия таких тестов. Мои результаты оказались несколько хуже, чем я рассчитывал, – впрочем, такая же участь постигла и остальных кадетов. На сей раз я собирался получить более высокие отметки.
   – Ну, нам ничего не остается, как стараться изо всех сил, – философски заметил я, вновь открывая учебник по математике.
   – Да уж, вам, сыновьям новых аристократов, нужно написать эти тесты получше! – вмешался Колдер.
   Я даже успел забыть, что он все еще здесь.
   – А мы так и собираемся поступить, – кротко ответствовал Горд.
   – Почему же нам нужно особенно постараться? – неожиданно поинтересовался Трист.
   Мальчик улыбнулся золотоволосому кадету.
   – Этого никто не должен знать, – заговорщицким тоном проговорил он и оглядел комнату для занятий.
   Взгляды всего нашего дозора обратились на Колдера. Даже Калеб оторвался от чтения очередной дешевой книжонки. Мальчишка облизнул тонкие губы, довольный всеобщим вниманием, и добавил, почти переходя на шепот:
   – Будущее очень многих зависит от отметок за первое полугодие.
   – Начальник Академии намерен кого-то исключить? – прямо спросил Рори.
   Колдер приподнял одну бровь.
   – Возможно. Но я вам ничего не говорил. – И с этими словами он повернулся, чтобы уйти.
   Орон и Рори с отчаянной надеждой посмотрели на своего вожака.
   – Подожди, Колдер! – Трист вскочил на ноги. – Я как раз собирался пойти прогуляться. Давай я тебя немного, провожу.
   – Как хочешь, – с самодовольным видом протянул Колдер и подождал, пока к нему присоединится Трист.
   После того как стихли их шаги на лестнице, Рори сказал:
   – Мне это не нравится. Но я ведь предупреждал вас об исключениях и раньше, пересказав все, что слышал от кузена. В тот год, когда он поступил в Академию, у них получился очень большой курс. И начальник исключил трех человек. Он выбрал какой-то тест, не дав никому подготовиться заранее, и тех, кто не сумел набрать определенное количество баллов, выгнали.
   – Это жестоко, – ахнул Орон, а остальные мрачно кивнули.
   – Верно. Но командир сказал, что это так же честно, как засада – те, кто всегда настороже и готов к любым неожиданностям, выживают, а остальные погибают.
   Я вдруг вспомнил о камнях сержанта Дюрила. Мне совсем не нравилась идея неожиданного исключения, но начальник Академии был прав. В некотором смысле это честно – во время сражения никто не станет предупреждать тебя об опасности. Я нахмурился. Мне так и не удалось отыскать камень, хранившийся на полке. Мелочь, но меня это раздражало.
   Отбросив усилием воли посторонние мысли, я вновь углубился в изучение учебника по математике. Последний материал я знал неплохо, но теперь твердо решил понять все до мельчайших деталей. Сидевшие рядом мои товарищи были заняты тем же самым, и только Горд смотрел перед собой. Когда он заметил, что я искоса поглядываю на него, он негромко сказал:
   – Надеюсь, Спинк скоро вернется.
   Я кивнул. В прошлый раз Спинк справился с тестами, но запас у него был совсем небольшой. Я обратил безмолвную молитву к доброму богу, чтобы он вознаградил усилия Спинка, а потом быстро попросил и о себе. Затем я склонился над учебником, стараясь сосредоточиться на задаче.
   Как только на лестнице послышались шаги, я сразу поднял голову. Вошел Трист. Его лицо раскраснелось от холода, а сомкнутые губы побелели от ярости. Он бешеными глазами оглядел всех нас – казалось, принесенная новость его душит.
   – Ну? Что удалось узнать? Он что-нибудь рассказал? – начал теребить его Орон.
   – Это нечестно. Несправедливо, и на это нет никаких причин! – сквозь стиснутые зубы прошипел Трист.
   Он подошел к камину и повернулся к нам спиной, чтобы согреть руки у огня.
   – Так в чем же дело? – взмолился Рори.
   – Это не просто индивидуальный отбор! – Трист буквально выплевывал слова. – Все будет построено на средних результатах каждого дозора. Тот дозор, который наберет наименьшее количество баллов, будет отчислен. Один человек с плохими оценками может стать виновником того, что весь дозор вышвырнут из Академии.
   – Но почему? – вырвалось у нескольких из нас. Трист сорвал перчатки и швырнул их на стол.
   – Потому что Академия тратит слишком много денег на содержание лошадей и нужно каким-то образом уменьшить расходы. Похоже, полковник хочет избавиться от части нашего курса. Так я думаю. Колдер произнес напыщенную речь о том, что каждый дозор должен помогать отдельным кадетам добиться максимальных результатов, и если у нас до сих пор остались слабые звенья, мы никогда не станем настоящими солдатами. Рори нахмурил брови.
   – Нечто похожее полковник Стит говорил в начале года. Но тогда я подумал, что он не собирается таким образом отчислять целые дозоры.
   Орон с ужасом посмотрел на нас.
   – Получается, что, как бы я ни старался, любой из вас может меня подвести. И меня выгонят из Королевской Академии, хотя я ни в чем не провинился.
   – Спинк. – Калеб произнес его имя, как проклятие. – Спинк может нас всех подставить. Кстати, где он? Почему не занимается? Неужели ему все равно?
   – Его вызвали в кабинет полковника. Ты забыл? – с тоской проговорил я.
   Только теперь до меня дошло, что лишь Горд обратил внимание на слова полковника во время его приветственной речи. Он пытался помочь Спинку с математикой. А потом меня охватило отчаяние – я подумал о только что произнесенной речи Горда: если кто-то действительно хочет ослабить позиции новых аристократов в Совете лордов, он найдет способ посеять зерна вражды и ненависти. Если из-за провала Спинка нас всех отправят домой, какими глазами наши отцы будут смотреть друг на друга? Кого они будут винить?
   – Ему лучше вернуться побыстрее! Я не хочу, чтобы моя карьера завершилась из-за того, что он не знает, сколько будет шестью восемь. Тебе следует заниматься с ним получше, Горд, или нам всем придет конец! – возбужденно произнес Рори.
   – Мы на тебя рассчитываем. Ты должен сделать так, чтобы он написал тест, – добавил Трист тоном, который мне не понравился.
   Горд поднял голову и твердо посмотрел на Триста.
   – Я сделаю все, что в моих силах. И мы будем заниматься столько, сколько сможем.
   Он вновь уткнулся в книгу. Вскоре обстановка в комнате немного разрядилась, все погрузились в учебу, тишину нарушал лишь шелест страниц. Трист сходил к себе в спальню и вернулся с учебниками. Мы потеснились, чтобы дать ему место за столом. Он попросил у Орона учебник грамматики, чтобы проверить неправильный варнийский глагол. Не отрываясь от собственной работы, Трист негромко обратился к Горду:
   – На уроках математики ты всегда сидишь рядом со Спинком. А он левша.
   Все находившиеся в комнате подняли головы. Я возмущенно повернулся к Тристу.
   – Ты предлагаешь смошенничать? Считаешь, что Горду следует дать Спинку списать?
   Трист не поднял головы.
   – Горд каждый вечер проверяет работу Спинка, а потом Спинк сдает ее преподавателю. Я не вижу никакой разницы.
   На мгновение Горд задохнулся от ярости, но потом достаточно сдержанно ответил:
   – Ни я, ни Спинк никогда не совершим столь низкий поступок. Да, я говорю, где у него ошибки, но он сам их исправляет.
   Трист продолжал говорить совершенно спокойно:
   – Значит, если Спинк будет знать правильные ответы и если у него остается время, он сможет исправить те задания, где он сделал ошибки. Это не обман. Проверка. Подтверждение результатов вычислений.
   – Я не стану этого делать. Это не помощь, а надувательство, и я не желаю нарушать кодекс чести Академии. – Горд уже с трудом себя сдерживал.
   – В кодексе чести Академии также сказано, что каждый кадет должен помогать своим товарищам в достижении успеха. А твое ничем не оправданное чистоплюйство может привести к тому, что все здесь присутствующие будут навсегда отчислены из Академии. Это и есть самое настоящее нарушение кодекса чести.
   – Ты все извращаешь, – пробормотал Горд, но в его голосе уже не слышалось прежней уверенности.
   – Нет. Они устраивают этот тест, чтобы проверить, научились ли мы подставлять плечо своим товарищам в трудный момент. Раз Колдер знает об условиях испытания, можно с уверенностью предположить, что о них известно и всем остальным. Вероятно, полковник специально пустил этот слух, чтобы посмотреть, насколько успешно мы сможем помочь друг другу. Трист умудрился сделать свои доводы правдоподобными. Я оглядел остальных и прочитал в их глазах, что нашему красавчику удалось убедить почти всех. Только Нейтред разделял мои сомнения, да Рори сидел, наморщив лоб, но все прочие согласно кивали. Я посмотрел на Горда. Он не поднимал взгляда, а после короткой паузы встал и начал молча собирать свои книги.
   – Мы рассчитываем на тебя, Горд. На кон поставлены наши карьеры! – крикнул ему вслед Орон.
   Никогда прежде я не слышал, чтобы Орон так дружелюбно обращался к толстяку. Горд ничего не ответил.
   Я еще долго продолжал сидеть за длинным столом, после того как закончил все уроки. Мне очень хотелось дождаться возвращения моего друга. Наконец я сдался. Все уже давно разошлись по своим спальням, и я, оставив для Спинка гореть одну свечу, тоже направился поближе к постели. Мне хотелось побыстрее заснуть, но тревога прогнала сон. Насколько серьезные неприятности у Спинка? Неужели он сделал что-то такое, о чем мне неизвестно? Или полковник вызвал его к себе, чтобы сообщить дурные вести из дома? Умер кто-то из его близких? Мне казалось, что я никогда не засну, однако в какой-то момент я задремал, но сразу же проснулся, услышав, как открывается дверь. До моего слуха донеслись тихие шаги, а затем скрип койки Спинка. Потом она снова заскрипела – мой друг нагнулся, чтобы снять сапоги.
   – Зачем тебя вызывали? – прошептал я в темноту.
   – Мне назначен испытательный срок, – хрипло ответил он. – За распущенность.
   – Что? – Мой голос прозвучал громче, чем я рассчитывал.
   – Тише. Я не хочу, чтобы знали остальные.
   – Рассказывай!
   Спинк подошел и уселся на пол возле моей кровати.
   – Я был так потрясен, что едва не потерял сознание, когда полковник Стит начал меня отчитывать. – Шепот Спинка был едва слышен. – Он кричал на меня, но я не понимал, о чем идет речь. Он обвинил меня в том, что из-за меня сбилась с пути девушка, что я совратил невинное дитя. В конце концов я понял, что он говорит об Эпини. Я не знал, что ответить, поэтому молчал. И чем больше он на меня смотрел, тем сильнее его охватывал гнев. Полковник орал, что до тех пор, пока он остается главой Академии, ни одному кадету, оказавшемуся под его началом, не будет позволено безнаказанно вести себя так порочно. Невар, он спросил у меня, как я мог быть настолько развратным, что посмел ухаживать за юной девушкой, чудесной дочерью уважаемой семьи. И еще он сказал: когда она достигнет подходящего возраста, на ее руку будут более достойные претенденты, нежели выросшие на границе щенки новых аристократов. Речь шла о Колдере. Я не сомневаюсь, что он имел в виду собственного сыночка.
   Я удивленно смотрел на него. В тот момент я не мог поверить, что его гораздо больше волнует, кому в жены достанется Эпини, чем несправедливые обвинения, выдвинутые против него. Спинк ничего не заметил.
   – Должно быть, он орал на меня не меньше получаса, не давая возможности вставить хоть слово. Когда же я заикнулся, что не понимаю, в чем моя вина, полковник Стит потряс перед моим лицом письмом. Потом он прочитал его вслух. – Спинк тяжело вздохнул. – Это было письмо от твоей тети. С самого начала горничные Эпини в отсутствие матери следили за каждым шагом своей молодой хозяйки. Они, как в кривом зеркале, исказили каждое мгновение, что я провел рядом с ней. Все это грязная ложь, но твоя тетя и полковник сочли их за чистую правду.
   Все внутри у меня сжалось.
   – Нет, – взмолился я, понимая, что Спинк говорит правду.
   – Да. – Его голос дрогнул. Мне не хотелось думать, что он плачет, но именно так и было. – Твоя тетя нашла письмо, которое Эпини уже собиралась мне отправить. В нем были… слова привязанности. Уверен, ничего больше. Но твоя тетя написала полковнику, что я пытался соблазнить Эпини, маленькую девочку, еще не надевшую длинных юбок. Она утверждает, что расспросила слуг и у нее есть доказательства того, что однажды утром я долго оставался наедине с ее дочерью. Когда полковник спросил, так ли это, я не мог ответить отрицательно. Мы действительно сидели вдвоем и беседовали. И она была не совсем одета. Ну, ты же знаешь свою кузину. Это не выглядело неприличным… просто она такая… экстравагантная. Я не имел в виду ничего плохого. У меня и в мыслях не было позорить твою семью, Невар. Я очень сожалею. И боюсь, что теперь меня исключат из Академии и отправят домой. А хуже всего, что после того, как придут письма от моей семьи с просьбой разрешить мне ухаживать за Эпини, для всех это станет доказательством моего недостойного поведения. Однако я считал, будто все делаю правильно. Мне казалось, что я поступаю благородно.
   – Так и было! Ты вел себя достойно! Во всем виновата моя глупая кузина! Ведь именно она присылала тебе письма. Ты же не писал ей в ответ?
   – Писал. Я написал множество писем, но не мог их ей отправить. У меня не было возможности передать ей письма так, чтобы об этом не узнали ее родители. Таково положение дел, Невар. Я понимал, что это неправильно – в противном случае не стал бы прятать письма.
   – Спинк, перестань драматизировать! Подумай хорошенько. За всем этим стоит Колдер. Он подслушал наш разговор в библиотеке! И нашел замечательный способ отомстить нам всем – не только тебе, но и моему дяде, который приехал в Академию с требованием восстановить справедливость в отношении Тайбера и всех прочих сыновей новых аристократов. Не сомневаюсь, что без мерзкого мальчишки тут не обошлось – наверняка он написал либо моей тете, либо что-нибудь сказал своей матери, после чего поползли слухи. И тогда тетя стала искать улики.
   – Я не должен был разрешать Эпини писать мне письма.
   – Спинк, сам посуди, как ты мог ее остановить? Ты не сделал ничего плохого. Это все Эпини! Она расхаживала по дому в ночной рубашке, она ускакала от нас во время прогулки, написала тебе кучу писем. Ну как ты мог заставить ее вести себя прилично? Это нечестно. И… – Тут в моем сонном мозгу стало кое-что проясняться. – Могу поспорить, что дяде ничего не известно об этой жалобе. Ты ему понравился, я знаю. Он бы никогда не стал писать письмо и кляузничать, что ты, мол, соблазняешь Эпини. Если бы у него возникли подозрения, что ты вел себя по отношению к ней неподобающим образом, он бы тебе об этом сказал, пока мы находились в его доме. Дядя человек прямой – и всегда был таким. Я уверен, он ничего не знает.
   Спинк продолжал сидеть на полу возле моей койки, прерывистое дыхание с хрипом вырывалось у него из груди. Когда он снова заговорил, я сразу понял, что сейчас он сообщит самую ужасную новость.
   – Они отослали ее, Невар. Так сказал полковник Стит. Я больше не увижу Эпини.
   – Что? Куда они ее отправили?
   – Дело сделано. Она уехала в Высший колледж, который находится на окраине столицы. Полковник Стит не сказал, где именно, – он лишь заявил, что теперь мне никогда до нее не добраться.
   Я имел очень смутное представление о Высшем колледже. Моя старшая сестра всегда с восторгом упоминала о нем как о месте, где женщина может изучать музыку, поэзию и танцы в чудесной компании прекрасно воспитанных сверстниц. В Высшем колледже учили всему, что необходимо знать для того, чтобы занять высокое положение в обществе. Мне казалось, что возможность пожить в таком месте не самое страшное наказание. Так я и сказал.
   – Эпини там будет плохо. Во всем виноват я, и она меня возненавидит.
   – Прекрати стонать, Спинк! – Я не мог понять, почему он во всем винит себя. – Да, ей там не понравится, но есть надежда, что ее научат вести себя, как подобает истинной леди. Может быть, ей объяснят, какая глупость эти ее спиритические сеансы. А теперь выслушай меня. Завтра я обо всем напишу дяде – все равно я обещал ему каждый день посылать весточку – и, когда он узнает о твоей беде, не сомневаюсь, что немедленно во всем разберется. Он объяснит полковнику, каково истинное положение дел, и добьется того, чтобы с тебя сняли наказание. Кроме того, у нас возникли более серьезные проблемы.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 [48] 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация