А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дорога шамана" (страница 35)

   Он оглядел нас, и мы дружно и с самым искренним видом кивнули. И не важно, что между нами непременно будут возникать разногласия, с этой минуты мы объединились против Дента. Он, судя по всему, ничего не понял и с важным видом заявил:
   – Так и должно быть.
   Бедняга не уразумел, что сам дал нам право потешаться над ним у него за спиной.
   Эта мысль служила мне утешением, когда вечером весь наш дозор дружно маршировал на плацу. Она поддерживала во мне отличное настроение во время занятий на следующий день. Мы слишком устали накануне и, естественно, не смогли как следует сделать домашнюю работу, за что нас сурово отчитали все наставники, выдав дополнительные задания в качестве наказания. Несправедливость, царящая в Академии, сплотила нас, и никакие злобные нападки капрала Дента не смогли разобщить наш маленький отряд.
   Однако все было не так однозначно. Да, мы были едины в том, что касалось Дента и нашей повседневной жизни, но Трист и Спинк по-прежнему оставались соперниками. Они редко сражались открыто за главенствующие позиции в нашем дозоре, но их разногласия стали особенно заметны в том, как они общались с Гордом.
   Толстяк продолжал помогать Спинку с математикой, и, конечно же, они не могли не подружиться. Оценки подопечного Горда были не самыми лучшими, но вполне приличными. Мы все знали, что без этой помощи Спинка перевели бы на испытательный срок или даже вовсе исключили из Академии. Горд не жалел времени на занятия со своим другом, и многие из нас искренне им за это восхищались. Омрачало ситуацию лишь одно – после пренеприятнейшей сцены в столовой, спровоцированной Дентом, Трист начал издеваться над Гордом, причем весьма хитроумно, так, чтобы его ни в чем нельзя было обвинить. Например, их занятия математики стал называть «уроками катехизиса». Спинка он не задевал, но к его добровольному наставнику стал обращаться «наш добрый бессом» – так величают священника, который наставляет послушников.
   Кличка прилипла, и, думаю, только мы со Спинком не звали несчастного увальня Бессомом Гордом. Казалось бы, это были всего лишь шутки касательно постоянных занятий Горда со Спинком, на поверку в них содержался намек на то, что, возможно – всего лишь возможно, – толстяк должен был стать священником, а вовсе не военным. Всякий раз, когда кто-нибудь при мне называл его Бессомом, у меня невольно появлялись сомнения, а не так ли это на самом деле. Уверен, сам Горд более остро чувствовал глубоко запрятанное оскорбление.
   Но держался он стоически, как, впрочем, и всякий раз, когда кто-то начинал над ним потешаться. У него выдержка священника, как-то подумал я, и тут же постарался прогнать эту мысль. Горд обладал почти нечеловеческой способностью сносить издевки. Думаю, даже Трист пожалел о своей жестокости, когда как-то раз во время обеда попросил Бессома Горда передать ему хлеб, потому что капрал Дент ухватился за эту кличку и вспоминал ее при каждом удобном и неудобном случае. Она мгновенно стала известна всем второкурсникам, и всякий раз, видя наш дозор, они глумливо просили Горда благословить их. А у нас возникало ощущение, будто они смеются над всеми нами. Из-за этого отношение к Горду стало меняться. Трудно не злиться на человека, одно присутствие которого делает тебя объектом насмешек.
   И хотя Горд сносил все стоически, Спинк своего отношения не скрывал. Как правило, его реакция была не слишком явной, он либо хмурился, либо расправлял плечи и сжимал кулаки. Когда кто-то из наших начинал потешаться над его другом, он громко возмущался и требовал, чтобы насмешник заткнулся. Пару раз они с Тристом чуть не подрались, и я вскоре понял, что издевки последнего в действительности направлены не на толстяка, а имеют своей целью доконать Спинка. Когда я сказал об этом своему товарищу, он ответил, что все прекрасно понимает, но не может держать себя в руках. Если бы Трист нападал на него открыто, наверное, Спинк лучше бы справлялся со своими эмоциями. В конце концов получилось так, что он стал защитником Горда и переживал всякий раз, когда терпел поражение. Я боялся, что, если дело дойдет до драки, кого-нибудь из нас исключат из Академии.
   Каждый день, отделявший нас от коротких каникул, казался бесконечным. Холод, сырость и ранние сумерки словно растягивали вечерние занятия и уж тем более время, проведенное на плацу. Погода стояла отвратительная, постоянно то шел ледяной дождь, то сыпал снег, наши шерстяные шинели, намокнув, заметно тяжелели, лица и уши горели от холода. Когда мы возвращались в казарму после вечерней порции супа, от формы поднимался пар, а спальни наполнял запах овечьей шерсти. Мы рассаживались за столом и, согретые теплом камина, изо всех сил старались не заснуть над книгами. Наши наставники то и дело награждали нас тычками, чтобы мы не отвлекались на уроках, но карандаши частенько выпадали из ослабевших пальцев, а головы безвольно опускались на тетради. Сидеть же за столом в казарме, зная, что работу нужно сделать, но нет никаких сил заставить себя открыть глаза, было и вовсе мучительно. Все были раздражены, и пролитые чернила или неловкое движение соседа становились причиной громких скандалов.
   Как-то раз Спинк подвинул книгу и нечаянно толкнул чернильницу Триста.
   – Осторожнее! – сердито рявкнул Трист.
   – Я же ничего тебе не сделал! – звенящим от злости голосом ответил Спинк.
   Ничего особенного не произошло, но нервы у всех были натянуты до предела. Мы постарались вернуться к урокам, однако чувствовали, что назревает буря, ибо напряжение между Спинком и Тристом достигло наивысшей точки. В этот день Трист несколько раз принимался хвастаться, что рано утром за ним приедет карета и он проведет несколько дней с отцом и старшим братом. Он вслух мечтал об обедах, о походе в театр и о прекрасных юных аристократках, которых он будет сопровождать на разные праздничные мероприятия. Мы все ему завидовали, но Спинка его болтовня особенно раздражала.
   Не прошло и пары минут, как Спинк начал старательно стирать какие-то ошибки в своих вычислениях, и стол закачался. Сразу несколько человек наградили его сердитыми взглядами, но он ни на кого не обращал внимания. Вздохнув, он снова занялся примерами, а когда Горд наклонился, чтобы объяснить ему ошибку, Трист прорычал:
   – Бессом, ты не можешь преподавать свой катехизис где-нибудь в другом месте? Твой послушник не умеет себя вести.
   Его выступление было не хуже предыдущих, если не считать того, что он упомянул Спинка. Все сидевшие за столом дружно рассмеялись, и на мгновение показалось, что обстановка разрядилась. Даже Горд только пожал плечами и тихо пробормотал:
   – Извини.
   – Я не послушник, а Горд не бессом, и мы изучаем не катехизис, – ровным голосом произнес Спинк. – И имеем такое же право, как и ты, заниматься за этим столом, кадет Трист. Если тебе что-нибудь не нравится, уходи отсюда.
   Именно последняя фраза стала причиной взрыва. Я знал, что Трист тоже безуспешно сражался с математикой и устал не меньше всех остальных. Может быть, он намеревался попросить помощи у Горда, который уже час назад сделал задание. Трист поднялся на ноги, уперся ладонями в стол и угрожающе навис над Спинком.
   – Может, заставишь меня уйти, кадет-послушник? Нашему надзирателю следовало бы в этот момент вмешаться.
   Возможно, Спинк и Трист оба на это рассчитывали. Они знали, что драка в казарме наказывается либо испытательным сроком, либо исключением. В тот вечер за нами следил высокий веснушчатый второкурсник с длинной шеей, большими ушами и широкими запястьями, нелепо торчавшими из рукавов формы. Он быстро вскочил на ноги, и оба спорщика замерли, ожидая, что им сейчас прикажут сесть и заняться делом. Но капрал вдруг сказал: «Я забыл книгу!» – и быстро вышел из комнаты. Я до сих пор не знаю, боялся ли он оказаться в гуще драки или рассчитывал, что его уход спровоцирует Триста и Спинка.
   Они метали друг в друга злобные взгляды, готовые в любой момент броситься друг на друга. Спинк тоже вскочил на ноги, и я, с тяжелым сердцем ожидая развязки, вдруг в очередной раз подумал о том, до чего же они разные. Трист – высокий золотоволосый красавчик с лицом прекрасного языческого бога. Спинк, наоборот, невысокий и жилистый, курносый, с крупными зубами, широкими ладонями и хрупкими запястьями. Его форму перешили дома из чьей-то старой, уже изрядно поношенной, и это не могло укрыться ни от кого. Волосы, начавшие отрастать после стрижки, торчали в разные стороны. В общем, он был похож на дворнягу, рычащую на чистокровную борзую. Все остальные сидели с широко раскрытыми глазами, полные самых тяжелых предчувствий.
   В этот критический момент нас всех удивил Горд, спокойным тоном сказавший:
   – Спинк, оставь его. Это не стоит наказания за драку в казарме.
   Не спуская глаз с Триста, Спинк ответил:
   – Ты можешь молча сносить все издевки, если тебе так хочется, Горд, хотя я не понимаю, почему тебе нравится быть таким бесхребетным. А я не собираюсь кивать и улыбаться, когда он меня оскорбляет.
   Едва сдерживаемая ярость в его голосе меня потрясла, и тут я понял, что Спинк злится на Горда не меньше, чем на Триста. Бесконечные ядовитые насмешки нашего золотого мальчика над толстяком и нежелание последнего вступать в конфликты все это время разъедали их дружбу.
   – Большинство из них ничего плохого не имеют в виду, – чуть улыбнувшись, проговорил Горд. – Мы же называем Рори «кадет Хик» из-за книжек, которые он вечно читает, или смеемся над акцентом Невара. А те, кто хочет меня обидеть… никакие мои слова или действия не сделают этих людей лучше. Я следую правилу, которое преподал мне отец. Он сказал: «Определи, кто из офицеров ведет за собой людей, а кто просто подгоняет их сзади. Уважай лидеров и не обращай внимания на пастухов. Они и без твоей помощи погубят себя». Сядь и закончи задание. Чем раньше ты все сделаешь, тем быстрее мы пойдем спать и тем яснее у нас будут головы завтра. – Он посмотрел на Триста. – И ты тоже.
   Трист не сел. Вместо этого он захлопнул учебник, лежавший на тетрадях, и вызывающим тоном изрек:
   – Мне еще нужно доделать задание. А судя по всему, здесь спокойно позаниматься не дадут. Ты лошадиная задница, Спинк, и устраиваешь шум из ничего. Может, ты забыл, что это ты толкнул мою чернильницу, тряс стол и разговаривал? А я всего лишь хотел сделать уроки.
   Спинк окаменел от ярости, а в следующее мгновение я стал свидетелем поразительной демонстрации самообладания. Он на пару секунд закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и опустил плечи.
   – Я не хотел тебе помешать, когда толкнул твою чернильницу и стол, а также разговаривал с Гордом. Это произошло случайно. Однако я понимаю, что мои действия могли тебя рассердить. Я приношу свои извинения. – К концу речи он уже был совершенно спокоен.
   Мы все облегченно вздохнули, немного расслабились и как один устремили взоры на Триста, ибо ему теперь полагалось ответить тем же. Буря эмоций пронеслась по его красивому лицу – он явно не мог решить, что ему делать, но так, как он в конце концов решил поступить, было отвратительно. Трист презрительно скривил губы и высокомерно бросил:
   – Ничего другого я от тебя и не ожидал, Спинк. Пустое извинение, которому грош цена.
   Он собрал свои вещи, и я уже подумал, что пусть некрасиво, но все закончилось, однако в самый последний момент он снова повернулся к столу.
   – А вот и расплата.
   И грациозно взмахнув наманикюренной рукой, перевернул чернильницу не только на тетрадь, но и на учебник Спинка.
   Горд тут же схватил чернильницу со стола и поступил правильно, потому что в следующий момент книги, тетради, перья, карандаши и все остальное разлетелось в разные стороны. Спинк, едва не перевернув стол, в два прыжка оказался возле Триста, и оба повалились на пол перед камином. Они тут же сцепились и начали кататься по истертому ковру, а мы обступили их плотным кольцом, но никто не издавал ни звука. Мы оказались в очень сложном положении. Трист и Спинк нарушили правило, запрещающее драки в казарме. В соответствии с ним один из виновных должен быть исключен, а другой переведен на испытательный срок или тоже исключен. Кроме того, правило требовало, чтобы тот, кто стал свидетелем драки, немедленно сообщил о ней сержанту Рафету. Не доложив о ней, мы становились соучастниками. Каждый из нас сейчас рисковал военной карьерой, и все это понимали.
   Я был уверен, что Трист быстро одержит победу. Он имел неоспоримое преимущество за счет роста, веса, да и руки у него были длиннее. Я приготовился стать свидетелем того, как Спинк отлетит к противоположной стене комнаты, и попросил доброго бога сделать так, чтобы не пролилась кровь. Думаю, если бы Тристу удалось подняться на ноги, он бы легко справился со своим противником, но, к моему изумлению, Спинк крепко вжал Триста лицом в пол, а тот дергался и извивался, точно выброшенная из воды рыба, но ничего не мог поделать.
   – Дай мне встать! – завопил он. – Встань и сражайся как мужчина!
   Спинк ничего не ответил, только пошире раздвинул ноги и усилил захват. Он вцепился в противника, точно терьер, соединив руки в замок вокруг шеи и плеча Триста, который, как ни пытался, не мог его сбросить. Поверженный красавчик изо всех сил колотил ногами по полу, и ему даже удалось перевернуть несколько стульев. Всякий раз, когда он пытался подтянуть колено, чтобы рывком занять вертикальное положение, Спинк весьма болезненно его лягал. Оба раскраснелись, но никто не нанес ни одного удара, если не считать бессмысленных метаний Триста.
   Наблюдая за действиями Спинка, я вспомнил, как однажды видел драку между лаской и котом. Несмотря на то что ласка значительно уступала в размерах, она быстро расправилась с котом, я даже вмешаться не успел. А теперь Спинк, не отличавшийся ни ростом, ни могучим сложением, явно одерживал верх над Тристом да еще слегка его придушил, и мы услышали, как тот начал сипеть. И тут Спинк произнес первые слова с тех пор, как прижал Триста к полу.
   – Извинись, – тяжело дыша, потребовал он, а когда Трист лишь выругался в ответ, повторил уже громче: – Извинись. Не только за чернила, но и за свои оскорбления. Немедленно, или я буду держать тебя здесь до утра.
   – Отпусти его! – пронзительным, как у истеричной женщины, голосом выкрикнул Орон.
   Он был возмущен и очень расстроен и бросился вперед, собираясь оттащить Спинка от Триста. И тогда я встал перед ним.
   – Оставь их, Орон, – негромко велел я. – Пусть разберутся сейчас, иначе они так и будут воевать до конца года.
   Я не сдвинулся с места, давая ему понять, что не пропущу его. На мгновение мне показалось, что он меня ударит, и тогда в нашей учебной комнате разразилось бы настоящее побоище, в котором приняли бы участие все девять человек. Я видел, как вперед шагнул Калеб, чтобы поддержать Орона, а Корт и Нейт встали у меня за спиной. Рори чувствовал себя обманутым и был готов сражаться со всеми подряд. К счастью, Орон отступил, наградив меня сердитым взглядом.
   – Да успокойся ты, Орон, – насмешливо взглянув на меня, заявил Калеб. – Трист сейчас с ним разберется, вот увидишь.
   Трист, услышав его, снова принялся вырываться, тогда Спинк сжал зубы, немного наклонился вперед, но не ослабил своей бульдожьей хватки. Я видел, что он чуть сильнее сдавил горло Триста, тот еще больше покраснел и выдохнул грязное ругательство. Лицо Спинка не дрогнуло, он лишь крепче стиснул пальцы.
   – Сдаюсь, сдаюсь, – прохрипел Трист.
   Спинк самую малость расслабил обе руки, но отпускать Триста не стал. Позволив противнику сделать вдох, он вновь повторил:
   – Извинись.
   Трист замер на мгновение, грудь у него тяжело вздымалась. Я решил, что он собирается обмануть Спинка и сейчас опять возобновит сражение, но он напряженным голосом сердито буркнул:
   – Ладно.
   – Я слушаю, – спокойно сказал Спинк.
   – Я только что извинился! – прорычал Трист в пол в ярости оттого, что Спинк продолжает его удерживать.
   Думаю, именно унижение разозлило его больше всего остального.
   – Скажи так, чтобы я это понял, – упрямо потребовал Спинк.
   Трист пару раз глубоко вздохнул, его руки непроизвольно сжались в кулаки. Когда он заговорил, в его словах не было ни капли искренности:
   – Извини за то, что оскорбил тебя. Отпусти меня.
   – Извинись и перед Гордом, – приказал Спинк.
   – А где Горд? – неожиданно спросил Рори.
   Меня так захватило противостояние, которому мы стали свидетелями, что я забыл обо всем на свете.
   – Его нет! – воскликнул Орон и тут же добавил: – Он побежал докладывать про драку! Ублюдочный предатель!
   В тишине, наступившей после прозвучавшего обвинения, мы услышали топот сапог на лестнице. Похоже было, что к нам спешил не один человек. Спинк молча выпустил Триста, и оба быстро заняли свои места за столом. Мы последовали их примеру и сделали вид, будто занимаемся уроками. Разбросанные тетради и книги снова были в полном порядке, и если не считать покрасневшего лица Триста и растрепанной прически, а также легкой припухлости на левой скуле Спинка, все выглядело как обычно. Последний с несчастным видом промокал пролитые чернила со стола и учебника, когда в комнату вошли капрал Дент и наш веснушчатый надзиратель.
   – Что здесь происходит? – с порога злым голосом спросил Дент.
   Мы с самым невинным видом подняли головы и удивленно уставились на него.
   – Капрал? – делая вид, что ничего не понимает, уточнил Трист.
   Дент недовольно посмотрел на нашего надзирателя, затем окинул нас мрачным взглядом.
   – Здесь что-то произошло! – заявил он.
   – Моя вина, капрал, – честно ответил Спинк. – Я тут немного напачкал. Перевернул чернильницу. Но, к счастью, пострадали только моя работа и учебник.
   Разочарование Дента было таким сильным, что это не укрылось ни от кого из нас. Впрочем, он утешился тем, что рявкнул:
   – Пять взысканий, и отработаешь ты их в выходной день, кадет. А теперь займитесь уроками. У меня есть дела поинтереснее, чем бегать вверх-вниз по лестнице, чтобы вас успокоить.
   Он вышел из комнаты, и надзиратель, бросив на нас несчастный взгляд и убедившись, что мы ведем себя как примерные овечки, последовал за ним.
   – Но, капрал, они… – услышали мы его жалобный голос.
   – Заткнись! – грубо оборвал его Дент, а потом они, видимо, спустились на несколько ступеней, потому что до нас доносился лишь сердитый шепот, перемежающийся тихими протестами.
   Когда через несколько минут надзиратель вернулся, его веснушки затопила краска возмущения. Он окинул нас взглядом и вдруг спросил:
   – Постойте! А куда подевался толстяк?
   Мы обменялись удивленными взглядами, а Рори попытался выкрутиться и спасти ситуацию.
   – Толстый? Вы имеете в виду словарь, капрал? Он у меня. – Наш товарищ показал ему огромную книгу.
   – Нет, идиот! Я имею в виду толстого кадета, вашего Горда. Где он?
   Никто ему не ответил, поскольку ни у кого ответа на его вопрос не было. Он снова окинул нас сердитым взглядом и заявил:
   – У него будут серьезные неприятности. Очень, очень, очень серьезные.
   Он стоял и шевелил губами, должно быть пытаясь придумать более определенную угрозу или причину, по которой у Горда могут быть неприятности только потому, что его нет в учебной комнате. Когда ничего не вышло, а мы все еще продолжали пялиться на него, точно стадо глупых баранов, он с силой стукнул кулаком по столу. А потом, не говоря ни слова, собрал свои учебники и тетради и, возмущенно топая, вышел из комнаты. Мы молчали. Не знаю, как остальные, но именно в этот момент я понял, что мы сделали. Мы все вместе обманули своих командиров. Два наших товарища нарушили правила Академии, мы это видели и не доложили об их поступке. Думаю, осознание общей вины вдруг навалилось одновременно на всех, потому что, не говоря больше ни слова, все закрыли книги, покончив на сегодня с уроками. Трист, улыбаясь, тихонько что-то напевал, словно попытки Спинка спасти учебник доставляли ему удовольствие. Вид у Спинка был не слишком счастливый.
   – Ты дрался, как житель равнин: схватил, стал душить и кататься по полу. Ты не джентльмен! – вдруг с опозданием заявил Орон, нисколько не удивив меня своей реакцией на случившееся.
   Вид у парня сделался возмущенный, но и ликующий, словно он наконец нашел законную причину не любить Спинка. Я посмотрел на своего друга, а он даже не взглянул на Орона, продолжая промокать чернила в тщетных попытках спасти учебник. Но книга была окончательно испорчена, страницы промокли и буквы расползлись. Я знал, что денег на новый учебник у него нет. То, что стало бы мелкой неприятностью для Триста, являлось трагедией для Спинка. Однако он ничего не сказал по этому поводу, но зато ответил Орону:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 [35] 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация