А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дорога шамана" (страница 30)

   – Бойцы! Вы должны выбрать бойцов, которые будут защищать честь ваших Домов!
   Но если именно таков был план, нас никто об этом не предупредил, а теперь уже было слишком поздно. Первокурсники Карнестон-Хауса вломились в толпу первокурсников Брингем-Хауса. Нам казалось, что мы отстаиваем доброе имя своих Домов. На самом же деле второкурсники обеих казарм обманули глупых первогодков, чтобы хорошенько развлечься за их счет. Они вопили и ревели и поносили нас, стоя по разным сторонам плаца. Но мы их не замечали. Сначала мы просто толкались, орали и пихали друг друга, пытаясь подобраться к основанию флагштока, чтобы захватить свой флаг. Потом в ход пошли кулаки. Не знаю, кто первым нанес удар. Думаю, с трудом сдерживаемая злость от бесконечных издевательств, накопившаяся за шесть недель «посвящения», нервозность и усталость, вызванные адаптацией к тяжелым условиям, наконец прорвались, словно гнойник.
   Нас, представителей Карнестон-Хауса, было двенадцать человек. Нам противостояли только восемь кадетов из Брингем-Хауса, но, когда их второкурсники увидели, что мы одерживаем верх, они бросились на помощь, и теперь противник значительно превосходил нас числом. Но мы все равно победили. Большинство из нашего дозора выросли на границе, мы были крепкими и ловкими ребятами, а кадеты, спровоцировавшие нас на драку, в основном воспитывались в городе. Горд находился в самой гуще событий, он раскраснелся и громко вопил, размахивая руками. Я видел, как трое парней из Брингем-Хауса попытались повалить его на землю, но он лишь вжал голову в плечи и, как таран, двинулся к флагштоку. Трист сражался лучше всех, он держался так, словно оказался на ринге – наносил удары, уворачивался, делал изящный шаг в сторону и оказывался вне пределов досягаемости неприятеля. Судя по всему, нас там собралось человек тридцать, но тогда мне казалось, что не меньше сотни. Я дрался без изысканности Триста. И совсем не экономил силы. Одного врага я оттолкнул, другому, мчавшемуся на меня, сделал подсечку, и он с размаху упал, потом я сбросил еще одного, повисшего у меня на плечах. Он сильно ударился, но мне было все равно. Я просто перешагнул через него, чтобы оказаться еще чуть ближе к флагу.
   Не знаю, кто в конце концов его снял. Флаг Брингем-Хауса тоже был спущен, и мы с ликованием его схватили. Мы уже отступали, сумев заполучить два трофея, в сторону нашей казармы, когда на плацу появились третьекурсники верхом на лошадях и сержанты из всех Домов. Опытные ветераны, они ворвались в наши ряды и начали нас расталкивать в разные стороны, точно нашкодивших детей. Как только им удалось нас разделить, пространство между нами заполнили третьекурсники на лошадях. Мы стояли запыхавшиеся, но охваченные ликованием от одержанной победы. Каково же было наше удивление, когда неожиданно появился полковник Стит собственной персоной и громко приказал нам построиться.
   Радость, которую мы испытали, захватив флаг Брингема, куда-то исчезла. Мы выстроились в две неровные линии лицом друг к другу. У меня из носа шла кровь, костяшки пальцев были разбиты, рукав рубашки наполовину оторван. Трент неловко прижимал к груди руку. Лицо Джареда заливала кровь, бившая из раны на голове. Единственным утешением служило то, что кадеты Брингем-Хауса, стоявшие напротив нас, выглядели значительно хуже. Одного из них под руки поддерживали товарищи, в глазах у парня застыло бессмысленное выражение, челюсть отвисла. Другой потерял в драке рубашку, и по всей груди и на предплечье расцветали красные пятна, которые позже станут синяками. Их флаг валялся в пыли в самом центре плаца, и легкий ветерок играл его углами.
   Больше ничего разглядеть я не успел. Вдоль нашего строя двинулась группа пеших третьекурсников, начавших пинками выравнивать строй. Сержант Рафет шагал за ними, проверяя, насколько серьезно ранены его подопечные. Трента и Джареда тут же отправили в лазарет, каждого в сопровождении двух третьекурсников, словно они были арестованными преступниками. Большинство стоявших напротив смотрели на нас с гневом, остальные – с тщательно скрываемым страхом, но это ничуть не повлияло на Рори, боевой пыл которого явно еще не угас, несмотря на глубокую царапину на щеке. Он радостно и довольно больно ткнул меня локтем в бок, показывая на пятерых кадетов из Брингем-Хауса, отправленных в лазарет, причем одного из них пришлось нести на руках. Остальных посчитали способными стоять, и на нас обрушился весь гнев полковника.
   Стит не пожалел никого. Он заявил, что мы все виноваты, не только кадеты, вступившие в драку, но и второкурсники, которые стали ее инициаторами, третьекурсники, не остановившие второкурсников, а также сержанты Домов, коим следовало в самом начале прекратить безобразие. И, пообещав суровое наказание, он велел всем отправляться по казармам и оставаться там до нового приказа.
   Нас строем довели до нашего этажа, где разъяренный капрал Дент приказал разойтись по спальням. Как только его шаги стихли, мы подкрались к дверям наших комнат, чтобы шепотом обсудить случившееся.
   – Здорово мы их отделали! – раздался хриплый шепот Рори.
   – Как ты думаешь, нас теперь выгонят? – спросил Орон едва слышно.
   – Не-е! – уверенно заявил Рори. – Это же традиция такая. Каждый год новые кадеты резвятся на плацу. Удивительно только, что участвовало всего два Дома, а не четыре. Мы получим кучу взысканий, так что придется помаршировать, ребятишки, ну и дополнительные наряды, конечно. Приготовьтесь махать вилами, собирая навоз! Потом все успокоится, и мы снова впряжемся в свою лямку, и так до конца года. – Он осторожно потрогал щеку, поморщился и с философским видом посмотрел на испачканные в крови пальцы. – Сами увидите.
   – Я в этом совсем не уверен, – тихо возразил ему Трист. – Один из их парней, похоже, серьезно пострадал. Если так, кому-то придется за это заплатить. Старые аристократы отправляют своих сыновей в Академию не для того, чтобы получить их назад инвалидами. Вполне вероятно, нас ждут серьезные неприятности.
   – Можем не сомневаться, – проворчал Горд. – И что только на нас нашло? Я еще ни разу в жизни по-настоящему не дрался. Мне следовало догадаться. Догадаться, что нас обманули.
   – Нам всем следовало догадаться, – мрачно проговорил Спинк.
   Я не видел его во время драки, но один глаз у него начал заплывать, а под носом запеклась кровь.
   – Да, маленькие святоши, кавалла хочет, чтобы мы стали именно такими, – непривычно жестко сказал Трист. – Успокойтесь. Подобные вещи случаются каждый год. Неужели вы не понимаете: они проверяют, на что мы годимся и есть ли у нас характер. Если бы мы все начали бормотать: «О, извините, драка ничего не решит, пусть наш флаг останется у них, это всего лишь кусок тряпки», – как вы думаете, кто бы нас уважал?
   – Кстати, а где наш флаг? – округлив глаза, спросил Нейтред, и я заметил, что зубы у него все в крови.
   Мы принялись переглядываться, тогда Нейт вытащил из-под рубашки нашу коричневую лошадку и, широко улыбнувшись, показал нам.
   – Неужели вы думали, я оставлю наш флаг валяться в пыли? – хмыкнул он.
   Рори прошел по коридору к дверям нашей спальни, хлопнул Нейта по спине, а затем поднял флаг над головой и с гордым видом принялся им размахивать. Несмотря на липкий страх, терзавший всех нас в ожидании неминуемого наказания, я не мог сдержать улыбки. В своем первом сражении наш дозор одержал победу, мы спасли знамя, и лишь двое наших ребят получили ранения. Мне показалось, что это хорошее предзнаменование. Но уже в следующее мгновение я вспомнил о грядущем суровом возмездии за то, что мы нанесли серьезные травмы пяти кадетам противника.
   Мои товарищи сидели на своих койках или занимались мелкими делами. Я смыл кровь с рубашки, а затем решил починить рукав. Нейтред дремал. Спинк и Корт тихонько разговаривали о родных и том, как те отреагируют, если получат рапорты о провинностях своих непутевых кадетов. Я даже думать не хотел о том, что сказал бы по этому поводу отец.
   Прошло время обеда, за окном начало темнеть, к нам вернулись Трент и Джаред, но обоих так накачали настойкой опия, что они не могли произнести ни одного связного слова. Аккуратный шов на лбу Джареда и шина на руке Трента говорили за них. Они улеглись на свои кровати и закрыли глаза. Вечер казался бесконечным, я быстро сбегал в учебную комнату и забрал оттуда свои учебники. Мы сидели на полу и с грустным видом доделывали уроки, которые бросили, когда помчались спасать флаг. Постепенно нас всех охватили мрачные предчувствия. Про нас словно забыли, но это тягостное ожидание катастрофы, наполненное самыми разными ужасами, которые мы сами себе придумывали, было страшнее любого наказания. Когда сержант Рафет снизу рявкнул: «Выключить свет!», мы тут же выполнили приказ и, не говоря друг другу ни слова, отправились в постели.
   Спал я плохо. Думаю, никому из нас не удалось как следует отдохнуть той ночью. Обрывки непонятных, пугающих снов сменяли друг друга – в одном я был женщиной, бродил по территории Академии и кричал: «Где все деревья? Что стало с древним лесом Запада? Неужели эти люди растеряли всю мудрость и сошли с ума? Что можно сделать для таких? Что противопоставить их безумию, если они сотворили такое с собственным лесом?»
   Я проснулся оттого, что начал беспокойно метаться в постели, и, открыв глаза, уставился в потолок, пытаясь ответить на этот вопрос. Он казался бессмысленным, но какая-то часть моего существа настойчиво требовала докопаться до истины. Чем город лучше леса, который когда-то здесь стоял? Я желал это знать, но не мог понять зачем.
   Я снова провалился в сон, словно стал медленно погружаться в яму со смолой. Мне приснилось, будто я иду над рекой по склону холма, где вырублены все деревья, и что рядом со мной кто-то есть. Но всякий раз, когда я поворачивал голову, чтобы взглянуть на него, он оказывался в нескольких шагах позади меня, вне поля зрения. Я видел его тень на земле – у существа были широкие плечи, а над головой большие рога. Повсюду вокруг нас работали люди в грубой одежде: обрубали ветки, распиливали огромные стволы – и не замечали меня и моего странного спутника. Они весело перекрикивались и, хотя день выдался холодный, утирали пот, выступивший от тяжелой работы. Когда прозвучал рожок, они гурьбой помчались вниз по склону – пришло время обеда, и все получили порции супа и хлеба. Наконец я повернулся к своему спутнику и ответил на его незаданный вопрос.
   – Ты не найдешь здесь ответа. Они не знают, почему это делают. Другие им приказывают, а потом платят за работу. Они никогда тут не жили и не охотились. Эти люди пришли сделать то, что им велели. А когда все будет закончено, они уйдут и даже не оглянутся. Лес никогда им не принадлежал, поэтому им не жалко того, что они уничтожают.
   Я видел, как тень с могучими рогами медленно кивнула. Существо ничего не сказало, но я услышал суровый женский голос:
   – Всюду, куда они пойдут, они будут делать то же самое. Это еще хуже, чем я опасалась. Ты видишь, я была права. Мы должны их остановить.
   И снова я проснулся весь в поту, словно у меня вдруг поднялась температура. Я вспомнил бледные пни деревьев, похожие на обломки зубов, и у меня заныла старая рана на голове. Внутри у меня все сжималось от чьей-то чужой боли, такой острой, что я на какое-то время забыл о собственных бедах. Мысли о грядущем показались мне чужими и не очень-то важными. А попытавшись к ним вернуться, я снова заснул.
   Я стоял перед трибуналом по стойке «смирно», одетый в парадный мундир, и точно знал, что мне запрещено говорить. Свет из высокого окна падал прямо на лицо и слепил глаза, вся остальная комната тонула во тьме. Я чувствовал под ногами холодный пол. Все мои ощущения сохранились, но при этом я ничего не мог сделать – только стоять и с ужасом слушать, как голоса у меня над головой обсуждают мою судьбу. Они раскатывались по комнате многократным отраженным эхом, и я не различал слов, однако знал, что судят меня.
   Неожиданно прозвучал ясный и четкий голос:
   – Мальчик-солдат.
   Он явно принадлежал женщине, и я удивился.
   – Да, мадам.
   Голос молвил с мрачной торжественностью:
   – Мальчик-солдат, ты должен был их остановить. Ты это сделал?
   Я поднял глаза, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, но темнота надежно скрывала от меня моих судей.
   – Я поддался общему настроению. Когда нас позвали, я выбежал вместе с остальными и присоединился к драке. Мне очень жаль. Я не сумел самостоятельно оценить ситуацию и не показал качеств, необходимых настоящему командиру. – Мне стало невыносимо стыдно.
   Пока я стоял, отчаянно пытаясь оправдаться, я услышал вдалеке бой барабана и повернул голову, чтобы посмотреть, откуда он доносится. В следующее мгновение я свалился с кровати и очнулся, лежа на холодном полу нашей спальни. Меня разбудил сигнал побудки. Я чувствовал себя разбитым, будто не спал вовсе. Все тело у меня было покрыто синяками и болело – печальное напоминание о вчерашней глупости.
   В голове еще сохранились обрывки сна, совершенно не способствовавшего улучшению настроения. Остальные поднимались так же медленно и с трудом, как и я. И никто не знал, что делать дальше. Должны ли мы по-прежнему находиться в казарме и неужели нас опять оставят голодными? Мой бедный желудок жалобно заурчал, требуя еды, ему было все равно, опозорился его хозяин или нет. Я оделся и побрился, не обращая внимания на синяки и ссадины на лице, и вскоре был готов встретить новый день. Вопрос, который мучил нас всех, задал Спинк:
   – Как вы думаете, нам стоит спуститься вниз и идти на завтрак, как будто ничего не случилось, или ждать здесь, пока не позовут?
   Ответ пришел скоро. По лестнице взлетел довольно потрепанный капрал Дент и заявил, что мы должны немедленно построиться на плацу. Нас разбудили раньше, чем обычно, поэтому мы успели привести себя в порядок и выглядели вполне прилично, даже Орон и Джаред. Орону, правда, пришлось застегнуть куртку поверх висевшей на перевязи руки, а Джаред, казалось, еще не совсем пришел в себя после вчерашнего, но зато наш дозор вышел на плац в полном составе.
   Утро выдалось холодное и хмурое. Мы стояли, глядя на занимающийся рассвет, и ждали. Затем раздался сигнал горна, а мы продолжали стоять, вытянувшись по стойке «смирно», и ждать. Я замерз, страшно хотел есть, а самое главное, был ужасно напуган. Когда наконец появился полковник Стит, я испытал одновременно и облегчение, и самый настоящий ужас. Не меньше часа он читал нам лекцию о традициях каваллы, чести Академии и ответственности каждого за свое подразделение. Он очень подробно объяснил нам, как сильно мы провинились. А потом пообещал всем суровое наказание за вчерашнюю драку, а зачинщиков с позором изгнать из стен Академии. Уже к середине его речи я почувствовал, что и надежда, и аппетит оставили меня.
   Мы мрачно шагали на завтрак и с печальным видом вошли в непривычно тихую столовую. Мы дружно принялись за самый обычный завтрак, какой нам подавали каждый день, но он показался еще безвкуснее, нежели обычно, и, несмотря на голодные спазмы, терзавшие меня всю ночь, я довольно быстро понял, что больше не могу проглотить ни крошки. За столом почти никто не разговаривал, только все без конца переглядывались. Кого из нас посчитают зачинщиками драки и выгонят из Академии?
   Вернувшись в казарму, чтобы взять книги для утренних занятий, мы первым же делом увидели ответ на свои вопросы. В учебной комнате стояли три собранных сундука. Моего среди них не было, и я испытал такое невероятное облегчение, что мне даже стало стыдно. Джаред смотрел на свой сундук с тупым безразличием. Видимо, все еще находясь под воздействием успокоительного, он не до конца осознавал размеры свалившегося на него несчастья. Трент медленно осел на пол и, не говоря ни слова, закрыл лицо руками. Лоферт, тощий, не слишком умный парень, который вообще редко открывал рот, простонал:
   – Это нечестно! – Оглядываясь по сторонам, он искал у нас поддержки. Потом повторил громче: – Это нечестно! Что я сделал такого, чего не делали остальные? Почему я?
   Этого никто не знал, и, думаю, мы все в глубине души спрашивали себя, почему выбрали не нас. Вскоре появился капрал Дент, объявивший, что нам пора на занятия. Затем он сообщил, что Джаред, Трент и Лоферт переедут в меблированные комнаты в городе. Отцам всех троих уже отправлены письма с известием об отвратительном проступке их сыновей. Начав строиться, мы почувствовали себя ужасно – нас стало девять, а ведь совсем недавно было двенадцать. Капрал отвел нас ускоренным маршем на первый урок и оставил около двери класса. Войдя внутрь, Трист тихонько проговорил:
   – Ну, вот нам и первое отчисление.
   – Да уж, – согласился Рори. – И должен признаться, я очень рад, что отчислили не меня.
   Мне было гадко и стыдно, потому что я ощущал то же самое.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация