А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дорога шамана" (страница 27)

   В классе уже сидела группа первокурсников, и нам впервые удалось поговорить с ребятами из другого дозора без присмотра начальства. Мы довольно быстро нашли общий язык, поскольку они тоже были сыновьями новых аристократов. Их дозор насчитывал пятнадцать человек. Как выяснилось, наших товарищей разместили на самом верхнем этаже в Скелтзин-Холле, в одной большой комнате с окнами в торцах и такими дырами в потолке, что в них легко залетали голуби. Услышав это, мы поняли, как нам повезло, что нас определили жить в Карнестон-Хаус. Правда, им обещали все починить до наступления зимы, но уже и сейчас ночной ветер с реки – штука не слишком приятная.
   Мы сидели и разговаривали примерно с четверть часа, а преподаватель так и не появился. Потом в класс влетел раскрасневшийся капрал Дент и поинтересовался, что мы здесь делаем и почему не дождались его. Пока мы неслись за ним по коридору и на следующий этаж в нужный класс, другой капрал тоже нашел своих подопечных. По дороге они принялись отчитывать нас за идиотскую идею пойти за кадетами, которых до сих пор в глаза не видели, и я сообразил, что кто-то просто решил подшутить над Дентом и его товарищем, а мы стали невольными жертвами.
   Оба дозора опоздали на урок и оказались в этом виноваты. Мистер Арнис обращался к нам на варнийском и заявил, что на его занятиях мы должны будем говорить только на этом языке, ибо иначе никогда не добьемся беглости. А еще он добавил: если мы думаем, будто нам будет позволено демонстрировать ему неуважение, потому что он не военный, мы скоро узнаем, насколько сильно ошибаемся. Я примерно понял смысл его речи и вслед за остальными направился в конец класса, где имелись незанятые места. Только Трист, казалось, чувствовал себя здесь совершенно уверенно. Он сидел недалеко от меня, и я видел, как его ручка легко скользит по бумаге. Прежде чем отпустить нас, преподаватель в качестве домашнего задания велел нам перевести на гернийский вступление к «Дневнику варнийского коммандера Гилшо», а также составить на варнийском письмо родителям, в котором рассказать о своем первом дне в Академии. Из-за опоздания мы получили еще и дополнительное задание – написать официальное извинение за несоблюдение учебного распорядка. Кто-то в конце класса тихонько застонал, и преподаватель позволил себе улыбнуться – единственное за целый день проявление человеческих чувств со стороны наших наставников.
   Поскольку мы опоздали, он нас задержал, и теперь мечтам о неспешной прогулке до Карнестон-Хауса и спокойном обеде не суждено было сбыться. Капрал Дент уже ждал нас, жутко недовольный тем, что не может отправиться на обед. Он заставил нас построиться и маршировать до казармы, где мы должны были оставить книги и письменные принадлежности. Но прежде чем позволить нам подняться наверх, он с садистским удовольствием сообщил, что ни один из нас не прошел первую проверку на умение содержать в порядке свои вещи и спальню. Порывшись для большей внушительности в кармане, он достал список того, что мы обязаны исправить, причем сделать это до обеда. И добавил: теперь проверка наших спален будет проходить каждое утро перед завтраком.
   Список замечаний меня потряс. Мы не подмели и не вымыли пол, окно грязное, на подоконнике пыль. Форма со всеми застегнутыми пуговицами должна висеть в шкафах правым плечом к дверце. Видимо, именно поэтому все наши шкафы были пусты, а одежда валялась на полу. Постель Нейтреда лежала около кровати – должно быть, она оказалась заправлена не по правилам. Лампу следовало наполнить маслом, фитилек подрезать, колпак вымыть. В списке даже указывался порядок, в котором книгам полагалось стоять на полках.
   Мы быстро приступили к уборке. Кое-что делали вместе. Я подмел пол, Нейт вымыл его, Корт занялся окном и подоконником, а Спинк – лампой. Аккуратно расставив книги, мы вместе вышли из спальни и встретились с остальными членами нашего дозора, которые громко жаловались на жизнь. Спальня Триста сегодня отвечала за порядок в общей комнате, поэтому им пришлось сходить за дровами и растопкой, потом подмести, вытереть пыль и на равном расстоянии друг от друга расставить стулья вокруг столов. Джареду пришлось дважды спуститься в подвал с лишней одеждой, которую он попытался спрятать под матрасом. Мы толпой помчались вниз по лестнице и, выйдя из дверей, увидели капрала Дента. Он сразу же завопил, чтобы мы поторопились, поскольку ему совсем не доставляет удовольствия ждать всяких там идиотов.
   Мы оказались не последними, кто вошел в столовую. Следом за нами появился дозор первокурсников из Скелтзин-Холла, и выглядели ребята не менее уставшими и задерганными, чем мы. Когда мы встали около стола, капрал Дент снова прочитал нам лекцию о том, как мы должны себя вести. Не думаю, что кто-нибудь из нас его слушал. Мы не могли оторвать глаз от кусков жареной свинины, большой миски пюре из репы и завитков бекона в жареных бобах. А еще нас ждали ломти хлеба, большая миска масла и несколько кувшинов с кофе. Мне кажется, что во время того ленча мы не перекинулись ни одним словом, кроме самых необходимых. Мы поглощали еду, как сказал бы мой отец, «точно солдаты», и не оставили ни крошки ни на одной из тарелок. В конце обеда я ощутил приятную тяжесть в желудке и с тоской подумал, что неплохо было бы вздремнуть. Какое там! Вместо этого нас отвели обратно в Карнестон-Хаус, приказав быстро собрать учебники и все необходимое для занятий инженерным делом и рисованием.
   Эти два предмета преподавал один и тот же учитель. Мне он сразу понравился больше остальных. Капитан Моу был самым старшим из наших наставников, высокий и сухопарый, он, невзирая на возраст, сохранил гордую осанку. Он предупредил нас, что хорошо выучить его предмет по книгам невозможно и потому мы должны будем применять все новые знания на практике, дабы они навсегда отложились у нас в головах. В его кабинете имелось множество весьма соблазнительных макетов мостов и набережных, знаменитых мест сражений, древних орудий, понтонов, телег и самых разнообразных земляных сооружений. Он не стал заставлять нас сидеть все занятие, а предложил походить по классу и рассмотреть его коллекцию, поручив зарисовать до конца урока три наиболее понравившихся экспоната. У капитана Моу имелся большой запас всевозможных принадлежностей для рисования, и он предложил нам смело ими пользоваться. Я очень порадовался за Спинка, у которого ничего нужного не оказалось – ни компаса, ни линейки, ни грифелей. Капитан спокойно выдал ему все необходимое, заметив, что рассеянные кадеты, оставившие у него свои вещи, вряд ли их ценили и уж наверняка не заметят их отсутствия.
   Я старательно рассчитал время и сделал три рисунка, изобразив две разные катапульты и баллисту. Мне мои произведения очень понравились, поскольку я всегда хорошо рисовал и в двенадцать лет даже сделал проект моста через ручей с крутыми берегами, который бежал возле нашего дома. Спинк, радовавшийся своим новым чертежным инструментам, как ребенок игрушке, занялся изображением топографии одной из батальных сцен. И что самое удивительное – в конце занятий, когда мы сдавали наши работы, капитан Моу ничего не сказал Спинку, представившему только один рисунок. Он лишь заметил:
   – Я вижу, вы не слишком опытны, молодой человек, однако старание и упорство много значат. Если вам нужна дополнительная помощь, приходите ко мне после занятий.
   После унижения, пережитого на математике, мне кажется, Спинка обрадовало его расположение, а я стал еще лучше относиться к капитану Моу.
   Я вышел из здания, радуясь, что на сегодня уроки закончились, и даже капрал Дент, который снова построил нас и повел в Карнестон-Хаус, выглядел заметно повеселевшим. Он снова привязался к Горду и принялся его дразнить, называя Глотом, а под конец пообещал, что за этот учебный год наш толстяк станет тонким, как тростинка. Горд прикладывал все усилия, чтобы не отставать, но у него были коротенькие ножки, и он скорее подпрыгивал и семенил, нежели шел строевым шагом. Дент издевался над ним всю дорогу до Карнестон-Хауса, и наградой ему были смешки других кадетов. Надо сказать, Дент отличался острым умом, а его наблюдения относительно того, что щеки Горда колышутся в такт животу, а дышит он, словно загнанная лошадь, были столь точными и произнесены таким удивленным и одновременно язвительным тоном, что даже я не мог сдержать улыбки.
   В какой-то момент я исподтишка взглянул на Горда и испытал острое чувство стыда. Горд переносил насмешки мужественно, он держался, несмотря на то что пот застилал ему глаза и настоящими ручейками стекал по пухлому лицу. Складки кожи на шее, сдавленные воротником, стали уже бордовыми, но он упрямо смотрел прямо перед собой, а в глазах застыло равнодушное выражение, как будто он давно привык к подобным издевательствам. Думаю, если бы он страдал или смущался, я мог бы улыбаться, не испытывая никакой вины. Но он был полон достоинства и пытался заставить свое тело выполнять непривычную и тяжелую работу, и нападки Дента выглядели рядом с этим, как детская жестокость. Горд старался изо всех сил, и все равно он не мог сделать так, чтобы капрал Дент остался им доволен. Мне больше не было весело, зато я обнаружил в своей душе ростки отвратительной трусости.
   Перед самым Карнестон-Хаусом Дент сообщил, что мы свободны, и весь дозор ринулся вверх по лестнице шумной толпой. Точнее, попытался ринуться. Но возмущенный рев сержанта Рафета заставил нас всех замереть на месте. Ветеран поднялся из-за стола и подошел к нам. То, как он всего двумя десятками слов сумел превратить нас в жалких испуганных щенят, наглядно продемонстрировало, какой длинный путь предстоит пройти Денту, чтобы выучить суровый язык и ядовитый словарь старого армейского сержанта. Когда он нас отпустил, мы тихо поднялись по ступеням, являя собой образцы сдержанности, которой должен обладать любой офицер каваллы.
   Наш отдых оказался слишком коротким. Мы успели только расставить книги, убрать все остальное и привести в порядок форму. И вновь нам надлежало выйти на плац, на сей раз для строевой подготовки.
   Я ожидал, что нас сразу же отведут в конюшни и, по правде говоря, с нетерпением ждал возможности снова сесть в седло, а заодно взглянуть, каких лошадей приготовил для нас начальник Академии. Вместо этого мы почти до самого вечера маленькими группами занимались с Дентом основами строевой подготовки. Его неопытность как наставника мешала нам не меньше, чем наше собственное незнание предмета. Мне, конечно, уже приходилось заниматься строевой подготовкой вместе с сержантом Дюрилом, он же научил меня делать правильный шаг длиной ровно двадцать дюймов – так идет армия на марше. Но я никогда не тренировался в группе, когда нужно краем глаза наблюдать за своими товарищами и подстраиваться под шаг целого дозора.
   Кое-кто из нашей компании даже не умел выполнять поворот «кругом». Мы повторяли это упражнение снова и снова. Те из нас, кто справился с заданием, стояли, точно стреноженные мулы, а Дент измывался над остальными, бесконечно заставляя их вставать по стойке «смирно», а потом «вольно». Я испытал настоящее облегчение, когда он наконец решил, что пришла пора помаршировать. Мы ходили взад и вперед, причем все хуже и хуже, с трудом реагируя на его громкие команды. Те, кто быстрее других сообразил, что следует делать, ничем не могли помочь остальным, и в конечном счете наш дозор выглядел не лучше, чем самый плохой солдат в нем.
   Горду досталось от Дента больше других, как, впрочем, и Рори, который ходил вразвалку и с согнутыми локтями. У Корта шаг оказался длиннее, чем у остальных, он пробовал укоротить его и тут же начинал спотыкаться. Тощий Лоферт, похоже, никак не мог отличить, где право, где лево. Он постоянно от нас отставал, поскольку пытался понять, куда нужно повернуться, искоса глядя на соседей.
   Дент нас поносил, но без мастерства сержанта Рафета. Я никак не мог понять, что мешает ему учить нас спокойно, пока не заметил кадет-капитана Джефферса и полковника Стита, стоявших на краю плаца. Джефферс держал в руках блокнот и, похоже, под бдительным оком полковника критиковал все дозоры до единого. За спиной отца, чуть слева от него, замер Колдер Стит и тоже внимательно нас разглядывал. Мне стало интересно, вносит ли он свою лепту в пристрастный разбор наших достижений. И вдруг я начал понимать, почему сержант Рафет не переносит мальчишку. Мне совсем не нравилось, что этот щенок участвует наравне со своим отцом в решении всех вопросов внутренней жизни Академии. А с другой стороны, будь я на месте полковника, разве я не хотел бы, чтобы мой сын учился на моем примере? Но, пытаясь оправдать его присутствие, я осознавал, что мой отец требовал бы от меня скромности и никогда не позволил бы надеть форму кадета, пока я не заслужил бы такого права.
   Я так увлекся размышлениями, что попытался сделать «колонна, левое плечо» вместо «фланги налево». Весь наш дозор сбился с шага, и в наказание я должен был остаться на плацу, когда всех распустят.
   Но я был не один такой. Когда Дент после завершающей выволочки отпустил нас на свободу, с плаца почти никто не ушел. Недостаточно прилежным кадетам предстояло пройти строевым шагом по периметру плаца, останавливаясь в углах, чтобы отсалютовать всем сторонам света. Мне еще не приходилось так бессмысленно тратить время, которое я мог бы провести за книгами. Когда я отправился в Карнестон-Хаус, Рори, Корт и Горд еще маршировали.
   Я надеялся, что мне удастся посидеть за учебниками в тишине. Я рос один, и постоянная компания сверстников и шум начали меня раздражать. Но, поднявшись наверх, я сразу понял, что о покое придется забыть. За длинными столами в учебной комнате уже было полно народа, на столешницах лежали книги, тетради, стояли чернильницы. Капрал, которого я видел впервые, следил за выполнением домашнего задания. Он ходил вокруг стола, точно сторожевая собака, что-то комментировал, отвечал на вопросы, помогал тем, у кого не получались какие-то задания. Я быстро взял книги и нашел место на углу стола рядом со Спинком.
   Я испытал благодарность к отцу за то, что он так хорошо подготовил меня к занятиям в Академии. Я знал материал, и мне оставалось только переписать уже известные мне сведения. Большинству моих соучеников повезло меньше. Сделав задания по языку и истории, я перешел к математике. Упражнения, которые дал нам капитан Раск, оказались просто скучными вычислениями, даже дополнительное задание. Кое-кому из ребят нужно было сделать их целых четыре. Трист закончил раньше всех и, весело помахав на прощание рукой, отправился в относительную тишину спальни. Спинк сражался с варнийским переводом, то и дело перечеркивая уже написанное, а потом приступил к письму матери.
   Я почти закончил делать математику, когда он взял учебник и неохотно открыл на первой странице. Он долго разглядывал примеры, а потом пододвинул к себе листок бумаги. Глубоко вздохнув, словно собираясь прыгнуть в воду с высокого моста, Спинк начал писать. К нему подошел капрал и встал за спиной.
   – Шестью восемь будет сорок восемь. Вот где ошибка в этом и в первом примере. Тебе нужно потренироваться в простых арифметических вычислениях, иначе далеко ты не продвинешься. Меня поражает, что ты не знаешь элементарных вещей.
   Спинк замер на месте, уткнувшись взглядом в тетрадь. Казалось, он боится, что стоит ему поднять глаза, как все начнут над ним потешаться.
   – Ты меня слышал? – спросил капрал. – Вернись и исправь ошибку в первом задании, а потом переходи к следующему.
   – Слушаюсь, сэр, – едва слышно пролепетал Спинк и, когда капрал возобновил свой обход стола, начал старательно стирать ошибку.
   Он посмотрел на вошедших Рори и Корта и подвинулся, чтобы дать им место. В эту минуту на пороге появился раскрасневшийся Горд. Струйки пота стекали по его лицу и жирной, изрезанной складками шее. От него воняло, но не как от здорового мужчины, а так, словно в комнату внесли кусок протухшего бекона.
   – Фу! – проворчал кто-то, когда он прошел через комнату, направляясь в спальню, чтобы повесить куртку и взять книги.
   – Кажется, я закончил! – сообщил Нейтред, но не вызывало сомнений, что он просто хочет оказаться подальше от повисшего в комнате зловония.
   Он собрал книги и тетради и освободил стул по другую сторону от Спинка. В дверях Нейт столкнулся с Гордом, прижимавшим к груди учебники, и демонстративно поморщил нос. А тот с облегчением опустился на пустой стул и положил книги на стол. Улыбнувшись мне над головой Спинка, он вытер лоб и проговорил, ни к кому в отдельности не обращаясь:
   – Ну и денек!
   Капрал тут же сделал ему выговор:
   – Мы здесь, чтобы заниматься, а не болтать, понял, Толстяк? И я снова увидел, как изменилось лицо Горда, словно его обдало холодом. Оно окаменело, взгляд устремился куда-то внутрь себя. Не говоря ни слова, Горд открыл книги и занялся уроками. Не знаю, что заставило меня остаться на месте. Мне до ужаса хотелось побыть одному, однако я продолжал сидеть за столом. Я видел, что Спинк приступил к третьей задаче. Он аккуратно написал условие и принялся ее решать. Я коснулся его руки и сказал:
   – Есть более простое решение. Хочешь, покажу?
   Спинк едва заметно покраснел и посмотрел в сторону капрала, ожидая выговора. Потом, решив его опередить, поднял руку и спросил:
   – Могу я попросить кадета Бурвиля помочь мне с моим заданием?
   Я внутренне сжался, не сомневаясь, что сейчас мы услышим суровую отповедь, но тот с самым серьезным видом кивнул.
   – Помочь можно, только не делать за тебя. Традиции каваллы требуют, чтобы мы поддерживали друг друга. Валяйте.
   Мы, тихонько перешептываясь, занялись математикой. Я показал Спинку, как следует решать пример, и он получил правильный ответ, сделав лишь одну ошибку, и опять в вычислениях. И вдруг он неожиданно произнес:
   – Да, так гораздо проще. Но я не понимаю, почему должен решать задачу именно таким способом. Мне кажется, мы пропустили один шаг.
   – Ну, есть определенные схемы, как находить правильный ответ, – начал я и удивленно замолчал.
   Я решал подобные примеры тысячу раз, но мне никогда не приходило в голову спросить своего учителя математики, почему это делается именно так.
   Горд осторожно положил руку на тетрадку Спинка, прикрыв ладошкой пример. Мы оба сердито на него посмотрели, будучи уверены, что он собирается пожаловаться капралу на наш шепот. Но Горд взглянул на Спинка и робко улыбнулся:
   – Думаю, ты не очень понимаешь, что такое экспонента. Она является кратчайшей дорогой к решению, и как только ты в ней разберешься, то сразу поймешь, насколько это просто. Давай покажу.
   Спинк посмотрел на меня, словно ждал, что я рассержусь, но мне самому стало интересно, и я кивнул Горду, чтобы продолжал. Забыв о собственных учебниках, он начал тихонько объяснять. Оказалось, что он прирожденный учитель. Горд пришел на помощь Спинку, несмотря на то что сам позже остальных приступил к урокам. Он не делал чужое задание и не предлагал готовое решение, но объяснил суть экспоненты так, что и я разобрался в этом значительно лучше. Мне легко давалась математика, но я часто действовал чисто механически – так ребенок говорит: «Девять плюс двенадцать будет двадцать один» задолго до того, как начинает соображать, что такое цифры и сумма. Я оперировал числами и символами, потому что знал правила, в то время как Горд понимал принципы. Во время нашего занятия мне в голову пришла одна любопытная параллель: мы с ним разбирались в математике, как если бы я просто читал карту, а Горд досконально знал эту местность. Не слишком внятное объяснение, но придумать ничего лучше я не могу.
   То, как Горд понимал математику, невольно вызвало во мне уважение к этому странному молодому человеку. Невольно – потому что я не мог смириться с тем, как он обращался со своим телом. Отец всегда учил меня, что тело – это животное, в которое добрый бог поместил душу. И если кавалерист должен стыдиться, когда его лошадь выглядит больной или грязной, для любого человека настоящий позор, если его тело находится в плохом состоянии или он за ним не следит. Отец утверждал, что для этого требуется только здравый смысл, и ничего больше. Мне было трудно понять, как может Горд переносить жизнь в таком ужасном теле.
   Любопытство вынудило меня остаться за столом. Я с нескрываемым интересом наблюдал за Гордом, который спокойно и доходчиво объяснил Спинку все задания, по ходу комментируя, почему и как следует манипулировать цифрами. Только после этого он занялся собственными книгами и уроками. Мы остались почти одни за столом. Даже капрал взял стул и с раскрытой книгой по военной истории задремал у огня, разведенного в камине.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация