А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дорога шамана" (страница 12)

   – Молчи, кидона. Пусть твой «воин» сам говорит за себя.
   – Убей ее немедленно, солдатский сынок! Она хочет подчинить тебя себе.
   Но его приказ, на этот раз принесенный прихотливым ветром в виде едва различимого шепота, казалось, не имел ко мне никакого отношения. Я не стал обращать на него внимания и задумался над словами древесного стража. Главное в человеке – то, ради чего он живет. Относится ли это ко мне? Должен ли солдат задумываться над подобными вещами?
   – Я готов умереть за то, ради чего я живу, – ответил я, представив себе своего короля, страну и семью.
   Женщина медленно кивнула, напомнив мне крону дерева, зашелестевшую под порывами ветра.
   – Понятно. Ты хочешь жить ради всего этого. Ты хочешь жить больше, чем умереть ради того, чтобы завоевать уважение кидона. Ведь именно он послал тебя с приказом меня убить. На самом деле в твоем сердце нет такой цели, она в том сердце, которое он пытается тебе навязать. Он думает, что не может потерпеть поражение. Ты остаешься сыном его врага. Если я умру, ты послужишь его целям. Если погибнешь, он не будет слишком сильно горевать. Но я считаю, что и в том и другом случае ты окажешься в проигрыше. Каково твое предназначение, солдатик? Почему боги послали тебя ко мне, почему тебе удалось преодолеть все ловушки целым и невредимым? Не думаю, что ты должен умереть, пытаясь убить меня. Ты пришел сюда в качестве орудия. Может быть, поэтому боги и направили тебя ко мне, именно как орудие?
   – Я не понимаю.
   – Это простой вопрос. – Она потянулась ко мне и принялась внимательно меня разглядывать. – Ты прошел через переправу в этот мир, чтобы отнять жизнь или подарить ее?
   – В каком смысле?
   – В каком смысле? Неужели не понятно? Я прошу тебя сделать выбор: жизнь или смерть. Чему ты поклоняешься?
   – Я не… это… я хочу… не знаю! Я не понимаю, что вы имеете в виду! – Я мучительно искал ответ и не мог найти.
   Неожиданно я понял, что мне грозит страшная опасность, опасность, которая растянулась на целую вечность, и ей подвергается не тело, а душа. В эту минуту мне больше всего на свете хотелось вернуться в мой собственный мир, снова стать сыном своего отца и служить моему королю. Ответ пришел слишком поздно. Я не мог произнести ни звука.
   – Думаю, мне придется узнать ответ за тебя. Живи или умри, солдатский сынок.
   Корни вдруг разошлись, и мост разверзся подо мной. Растения не погибли и не сломались, они раздвинулись так, чтобы я провалился в пропасть. В этот исполненный отчаяния миг я метнулся вперед и помчался по шевелящимся корням в безумной надежде добраться до земли.
   Всего в нескольких шагах от цели я вдруг почувствовал под ногами пустоту. Левой рукой я цеплялся за корни, которые выскальзывали из пальцев, стоило к ним прикоснуться, и мне никак не удавалось получше за них ухватиться. Подо мной была бездонная пропасть, а чуть впереди голый камень. В безнадежной попытке спастись я выбросил вперед руку с саблей, кончик которой едва достал до края обрыва.
   Но она вонзилась в камень, да еще с такой силой, что у меня заболела рука. Произошедшее бросало вызов всем известным мне физическим законам, и мне стало страшно. Женщина вскрикнула – не знаю от чего, от удивления или боли. Однако я продолжал медленно соскальзывать вниз и тогда в отчаянии ухватился за клинок левой рукой, убрав правую с рукояти. Острие рассекло кожу на пальцах, но эта боль не шла ни в какое сравнение с ужасом перед падением в пропасть. В следующее мгновение я схватился за клинок и правой рукой. Я висел, цепляясь за любовно наточенное оружие и шаря ногами по каменной стенке в безнадежной попытке отыскать хоть какую-нибудь опору. Я знал, что это скоро закончится. Либо мозг отдаст приказ рукам разжаться, либо клинок перережет пальцы.
   – Помогите! – крикнул я, обращаясь вовсе не к женщине, которая без всякого сочувствия стояла и смотрела на меня, и не к Девара, пославшему меня навстречу страшной судьбе.
   Скорее, я взывал к равнодушной вселенной в безумной надежде, что кто-то сжалится над повисшей над пропастью букашкой и спасет ее.
   Боль была почти невыносимой, и руки стали скользкими от крови. Я хотел отпустить одну руку и попробовать ухватиться за синий камень, но он был совершенно гладким, и мне пришлось смириться с тем, что ничего у меня не выйдет. Тогда я закрыл глаза, чтобы не видеть, как клинок отрежет мне пальцы, после чего я свалюсь в пропасть.
   – Тебя поднять наверх? – внезапно раздался спокойный голос древесного стража.
   – Помогите мне! Пожалуйста! – взмолился я.
   Мне было все равно, враг она или друг. Только она могла меня спасти. Я открыл глаза. Женщина подошла ближе, но все равно оставалась еще достаточно далеко. Она стояла и с любопытством разглядывала меня. А я увидел листья папоротника, растущие на ее платье из мха.
   – Пожалуйста, что? – спросила она меня ласково и одновременно сурово.
   – Пожалуйста, помогите мне подняться! – задыхаясь, ответил я.
   – Пожалуйста, поднять тебя наверх? – переспросила она, словно хотела убедиться, что правильно меня поняла. – Значит, ты хочешь жить? Пройти по мосту и завершить путь?
   – Прошу вас! Пожалуйста, поднимите меня наверх! – почти кричал я.
   Кровь уже текла по запястьям. Острие клинка добралось до суставов и безжалостно вгрызалось в них. Я боялся, что потеряю сознание от боли, даже если клинок не перерубит пальцы.
   Женщина оставалась неумолимой.
   – Я должна дать тебе возможность сделать выбор. Либо ты хочешь умереть, но не желаешь, чтобы у тебя отняли жизнь, либо настаиваешь на том, чтобы тебя подняли в эту реальность. Ты должен ясно осознать, каково твое решение. Магия никого не берет против его воли. Ты выбираешь мост?
   Она встала на колени на краю скалы и склонилась надо мной, но я по-прежнему не мог до нее дотянуться. Я чувствовал зловоние, исходящее от ее тела – тяжелый запах пожилой женщины и перегноя, отчего у меня отвратительно закружилась голова.
   – Я… выбираю… жизнь!
   Кровь стучала у меня в висках, я задыхался и едва смог пролепетать эти слова. Я мог бы сказать, что не осознал глубинного смысла, заключенного в ее предложении, но это не совсем правда. Женщина говорила не о жизни и смерти, как я их понимал, она имела в виду совсем другое. Наверное, я мог бы потребовать у нее объяснений, но, боюсь, поступил как самый настоящий трус. Я выбрал жизнь, за которую должен был заплатить страшную цену, но еще не понимал какую. Впрочем, в ту минуту, теряя сознание, я не собирался выяснять условия предложенной древесным стражем сделки. Я буду жить и сделаю все, что должен.
   Неожиданно до меня донесся приглушенный расстоянием голос Девара:
   – Глупец! Идиот! Она тебя поймала. Теперь ты принадлежишь ей! Ты открыл путь и приговорил всех нас!
   Я отчетливо слышал его слова, хотя они прозвучали на противоположной стороне огромной пропасти. Мне казалось, что я уже испил до дна чашу ни с чем не сравнимого ужаса, но крик Девара наполнил все мое существо кошмарным предчувствием еще больших страданий. На что я согласился? Что означает для меня победа древесного стража?
   Однако в голосе женщины, когда она заговорила со мной, не прозвучало даже намека на ликование, только стремление исполнить мое желание.
   – Будет так, как ты просишь. Я поднимаю тебя. Иди к нам.
   Я думал, что она схватит меня за запястья и поднимет наверх, но она потянулась вниз, и я почувствовал, как она прикоснулась пальцами к моей макушке. Мой отец всегда требовал, чтобы меня стригли коротко, как полагается сыну-солдату, но за время, проведенное с Девара, волосы у меня отросли. Женщина пошевелила пальцами, будто пыталась понадежнее ухватиться за них.
   Из какой-то запредельной дали я услышал, как она, словно забыв о моем существовании, обратилась к Девара:
   – Так вот каково твое орудие, кидона? Мальчик с Запада? Ха. Магия выбрала его и преподнесла мне. Я использую его, правильно использую. Спасибо за такой замечательный подарок, кидона!
   Затем ее голос стал настолько тихим, что мне даже показалось, будто он звучит только у меня в голове. Ее слова проникали в мой мозг, в то время как я из последних сил пытался удержать саблю в скользких от крови руках. Женщина с силой потянула меня за волосы, но я не сдвинулся с места.
   – Возьмите меня за запястья! – простонал я, но она не обратила на мою мольбу ни малейшего внимания.
   Она продолжала спокойно говорить, как если бы я слушал ее наставления, стоя рядом с ней на твердой земле.
   – Магия преподнесет тебе дар. Береги и храни его. А от тебя я получу дар для себя. Он соединит нас, солдатский сынок. Я буду слышать все, что ты скажешь. Я буду есть пищу, которую ты ешь. И тогда я смогу тебе помогать. Я узнаю все твои тревоги и радости и разделю их с тобой.
   Я поставлю перед тобой великую цель – ты остановишь захватчиков. Ты повернешь вспять поток врагов, покушающихся на наши земли и несущих с собой разрушение. Я сделаю из тебя орудие, которое победит тех, кто хочет нас уничтожить. – В голове у меня все путалось от страшной боли, но я все равно пытался понять странные слова древесного стража, а она вдруг заговорила громче: – Теперь он служит мне и моей магии, кидона. И дал мне его ты! Возвращайся к своим соплеменникам, и пусть они узнают об этом. Ты вложил оружие в мои руки! И я его взяла!
   Ее речь казалась мне совершенно бессмысленной, но раздумывать над тем, что она хотела сказать, я был не в состоянии. Женщина еще крепче схватила меня за волосы, и на меня накатила новая волна ужаса. Затем она дернула изо всех сил, и я почувствовал, что она вырвала клок волос. Внутри у меня все сжалось от дикой боли. А в следующее мгновение показалось, что она, словно тонкую нить, вытянула из глубины моего существа нечто очень важное.
   Неожиданно ее лицо оказалось совсем рядом с моим, и я ощутил ее дыхание на своих губах. Я видел только серо-зеленые глаза древесного стража, а затем она произнесла:
   – Теперь ты мой. Можешь отпустить руки.
   Я повиновался. И провалился в темноту.

   ГЛАВА 5
   ВОЗВРАЩЕНИЕ

   Где-то совсем рядом спорили мои родители. Голос матери звучал напряженно, но негромко, а это означало, что она очень сердита. Каждое слово, сорвавшееся с ее губ, казалось осколком льда с бритвенно-острыми кромками.
   – Он еще и мой сын, Кефт. Ты поступил… нехорошо, скрыв от меня свои намерения.
   Я понял, что она в последний момент заменила более резкое слово на «нехорошо».
   – Селета, некоторые вещи не касаются женщин.
   По тому, как отец это произнес, я понял, что он наклонился вперед в своем кресле. Я представил себе, как он уперся руками в бедра, выставив вперед локти и опустив плечи, нахохлившись под сердитым взглядом жены.
   – Когда речь идет о Неваре, я не просто женщина. Я его мать. – Я знал, что она скрестила на груди руки. Мне казалось, я вижу ее – прямая, точно натянутая струна, прическа безупречна, волосок к волоску, на щеках красные пятна. – Все, что касается моего сына, касается и меня тоже.
   – Да, когда затронуты дела семейные, – не стал спорить отец и тут же добавил суровым тоном: – Но Невар еще и сын-солдат, а это значит, что только я решаю, каким испытаниям его подвергать.
   Я чувствовал, что мне пришлось совершить путешествие по множеству снов, чтобы попасть в это место и время, но был твердо уверен, что голоса родителей звучат наяву. Я вернулся в свою прежнюю жизнь. И как только я понял, что нашел дорогу домой, все остальные видения рассеялись, точно туман в лучах солнца. Я так спешил, что забыл обо всем. Я попытался открыть глаза, но тяжелые веки не желали слушаться. Тогда я попробовал улыбнуться, но в ответ на это, по сути, еще не начатое движение в мышцы лица словно воткнули тысячи раскаленных иголок. Это было похоже на тот случай много лет назад, когда я обгорел на солнце и мать обмазала меня с ног до головы мазью из агу. И в самом деле, сделав глубокий вдох, я почувствовал знакомый запах мази. Да…
   – Он очнулся! – В голосе матери слышались облегчение и надежда.
   – Селета, это всего лишь рефлекс. Нервы. Перестань терзать себя. Тебе нужно отдохнуть. Он либо очнется, либо нет. Ты понапрасну себя изводишь, просиживая у его постели круглые сутки. Твоя самоотверженность не принесет пользы ни ему, ни тебе. Ты забыла о других детях. Иди займись домашними делами. Если будут какие-нибудь изменения, я тебя позову.
   В голосе отца не было надежды, более того, в нем звучало горькое смирение. Я чувствовал, что он ругает себя за случившееся не меньше, чем пытается упрекать за беспокойство мать. Я услышал, как скрипнуло кресло для чтения в моей комнате, и понял, что он откинулся на спинку. Значит, вот я где. Дома. Однако раньше мне казалось, что не здесь. А где? Я напряг память, но тщетно. Все воспоминания исчезли точно сон, который вспугнуло слишком резкое пробуждение.
   Зашуршали юбки, и до моего слуха донеслись легкие шаги матери. Прежде чем выйти из комнаты, она задержалась на пороге.
   – Неужели ты хотя бы не скажешь мне почему? – едва слышным, чуть севшим голосом спросила она. – Почему ты доверил нашего сына дикарю, человеку, у которого имеется множество причин ненавидеть лично тебя со всей яростью, присущей его ужасному народу? Почему ты намеренно подверг риску жизнь Невара?
   Отец шумно вздохнул. Я, как и он, ждал, когда мать уйдет, потому что не сомневался – он не станет ей отвечать. Как ни странно, в ту минуту меня гораздо больше занимало, почему она не ушла, а не то, что он мог бы ей сказать. Я был уверен, что он промолчит, и даже не пытался представить, каким мог бы быть его ответ.
   И тут отец заговорил. Очень тихо. Я уже слышал это объяснение, но каким-то непостижимым образом здесь, в доме моей матери, оно приобрело больший вес.
   – Есть вещи, которым Невар не может научиться у друзей. Эти уроки ему должен был преподать враг.
   – Какие уроки? Что такого ценного он мог почерпнуть из общения с язычником, если, конечно, не считать бессмысленную смерть? – В голосе матери звенели слезы. Я не хуже ее знал, что, если она расплачется, отец велит ей отправиться в свою комнату и сидеть там, пока не успокоится. Он не переносил женских слез. – Он хороший сын, послушный, честный, старательный, – превозмогая душевную боль, проговорила она. – Чему он мог научиться у дикаря вроде этого кидона?
   – Не доверять. – Отец ответил так тихо, что я едва разобрал его слова.
   Я даже засомневался, произнес ли он их вообще. Затем он откашлялся и добавил уже более твердым голосом:
   – Не знаю, сможешь ли ты это понять, Селета. Но я попытаюсь тебе объяснить. Ты когда-нибудь слышала о проклятом недомыслии Дернела?
   – Нет, – негромко ответила она.
   Меня не удивило, что мать никогда не слышала про капитана Дернела. Он пользовался дурной славой среди военных, но гражданские про него не знали. Его обвиняли в нашем поражении в битве при Тобале, когда победу одержали жители Поющих земель. Ему доставили приказ генерала, где говорилось, что он должен повести наступление в очевидно самоубийственной ситуации. Дернел находился в самом центре боя и прекрасно знал, что расстановка сил значительно изменилась с тех пор, как из тыла был отдан приказ. Он даже сказал об этом своему адъютанту, которого оставил в палатке. Однако Дернел поступил как послушный солдат и повел на верную смерть 684 кавалериста. Он подчинился приказу генерала, несмотря на то что понимал всю его абсурдность. Каждый кавалерист знает о непоправимой глупости, совершенной капитаном Дернелом. Его имя стало нарицательным, и теперь так называют офицеров, слепо выполняющих приказы.
   – Ладно. Я не стану читать тебе лекцию по военной истории. Но я не хочу, чтобы мой сын стал таким, как Дернел. Ты совершенно права, Невар хороший сын. Послушный. Он делает все, что я ему приказываю, без малейших сомнений и колебаний. Он подчиняется сержанту Дюрилу. И тебе. Всем. Это отличное качество для сына и необходимое для солдата. Последние несколько лет я наблюдал за тем, как он растет и взрослеет, и все ждал, когда он выкажет неповиновение, пойдет против моей воли. Я ждал, когда он попытается сделать так, как считает правильным сам. Более того, я рассчитывал, что наступит время, когда он противопоставит собственное мнение моему или сержанта Дюрила.
   – Ты хотел, чтобы он тебя ослушался? Почему?
   Я услышал в голосе матери неподдельное изумление.
   – Я знал, что ты не поймешь, – тяжело вздохнув, проговорил отец. – Селета, я хочу, чтобы наш сын стал хорошим командиром, а не просто послушным солдатом. И чтобы он достиг высокого положения не только из-за того, что мы купим ему чин, но и благодаря собственным способностям. Чтобы стать настоящим офицером, он должен быть больше, чем просто честным и старательным. Он должен научиться вести за собой людей. А это означает умение принимать решения и находить выход из сложных ситуаций. Ему необходимо уметь правильно оценивать происходящее и понимать, когда следует полагаться на интуицию.
   Вот почему я совершенно сознательно поместил его в такие трудные условия. Я знал, что Девара сумеет научить его самым разным вещам. Но я также не сомневался, что однажды Невару придется самостоятельно принимать решение. Когда он усомнится в необходимости подчиняться Девара, а также в правильности моего выбора. Я прекрасно понимаю, что пошел на крайние меры, но, судя по моим наблюдениям, Невар не сумел бы самостоятельно развить в себе необходимые качества.
   Я знал, что ему придется пересечь границу, за которой заканчивается детство и начинается взрослая жизнь. И надеялся, что он научится верить себе и распознавать, когда следует проигнорировать приказ, отданный теми, кто находится в безопасности и не знает истинного положения дел на поле боя. Я хотел, чтобы он понял: каждый солдат несет ответственность за свои действия. Чтобы он овладел искусством управлять собой, ведь только тогда он сможет вести других. – Отец пошевелился в кресле и откашлялся. – Он должен был уяснить, что даже его собственный отец не всегда знает, что для него хорошо.
   Повисла долгая пауза, а потом моя мать заговорила, и в ее голосе явственно слышалась едва сдерживаемая холодная ярость:
   – Иными словами, ты доверил жизнь нашего сына дикарю, чтобы мальчик смог до конца осознать: оказывается, его отец не всегда знает, что для него хорошо. Ну что ж, я тоже получила урок. Жаль, что Невар не выучил его раньше.
   Я никогда не слышал, чтобы мать говорила такие ужасные вещи отцу. Я вообще представить себе не мог, что между ними возможен подобный разговор.
   – Наверное, ты права. Но в этом случае он не слишком долго протянул бы на военном поприще.
   Еще никогда голос моего отца не звучал так холодно. Однако я услышал в его словах еще и печаль. И, кажется, вину… Я не мог примириться с тем, что отец корит себя за то, что со мной произошло, и попытался заговорить, но у меня ничего не вышло. Тогда я попробовал поднять руку. И тоже не смог. Мне удалось лишь слегка пошевелить кистью, и я почувствовал, как мои пальцы скребут по постели. Мне показалось этого мало, я поглубже вдохнул, напрягся изо всех сил и приподнял-таки правую руку. Я дрожал от напряжения, но сумел удержать ее в воздухе.
   Я услышал, как мать тихонько позвала меня по имени, и почувствовал, что отец обхватил мои забинтованные пальцы своей мозолистой ладонью. Только в тот миг, когда он взял мою руку, я понял, что весь замотан бинтами.
   – Невар, послушай меня! – Отец говорил очень громко и четко, словно я находился где-то далеко. – Ты дома. И в безопасности. С тобой все будет в порядке. Не пытайся ничего сделать. Ты хочешь воды? Сожми мою руку, если да.
   Мне с трудом удалось пошевелить пальцами, и тут же около моих распухших и покрытых коркой губ появился стакан с холодной водой. Пить было трудно, и я намочил бинты на подбородке. Потом меня снова уложили, и я провалился в сон.
   Позже я узнал, что меня вернули в родительский дом со свежим порезом на ухе, рядом с уже заросшим – за непослушание, как и обещал Девара. Но пока я был совершенно беспомощен, он сделал не только это.
   В предрассветных сумерках лай собак предупредил отца, что кто-то приблизился к дому. Талди сбросила меня на порог вместе с грубыми носилками, сделанными из веток. Моя одежда превратилась в лохмотья, кожа кое-где была содрана до мяса, поскольку время от времени кобылка тащила меня за собой по земле. Кроме того, я сильно обгорел на солнце. В первый момент отец решил, что я мертв.
   Девара сидел на своем скакуне на некотором расстоянии от нашего дома. Когда во двор выскочили отец и слуги, чтобы посмотреть, что происходит, он поднял ружье и выстрелил Кикше в сердце. Она закричала, упала на колени, а потом на бок. Девара же развернул Дедема и ускакал прочь. Никто не стал преследовать кидона, потому что все бросились к моему бесчувственному телу, чтобы уберечь его от дергающихся в предсмертной конвульсии копыт маленькой талди. Если не считать моего дважды надрезанного уха и умирающей кобылы, Девара не оставил моему отцу никакого послания. Позже я узнал, что он либо не вернулся к своему народу, либо кидона спрятали его, чтобы не выдавать гернийскому правосудию. Наличие огнестрельного оружия у представителя его народа уже само по себе являлось преступлением. Почему он так открыто его продемонстрировал, до сих пор остается для меня загадкой – возможно, хотел бросить моему отцу вызов или же надеялся на то, что его тут же прикончат.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация