А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Король-крестоносец" (страница 1)

   Зофья Коссак
   КОРОЛЬ-КРЕСТОНОСЕЦ

   Глава 1
   В РОДНОМ КРАЮ



   Госпожа Бенигна [1] скинула бархатные сапожки и сунула ноги в приготовленные у порога деревянные башмаки. Энергичным жестом поддернула слишком длинную юбку, прихватив ее сверху поясом, и двинулась, опираясь на палку, обычным своим вечерним дозором по всем помещениям замка. Кроткое имя Бенигна не очень-то подобало ее внешности, а тем более решительному характеру. Благородная супруга Гуго Смуглого, двадцатого по счету владетеля родового замка Лузиньянов, месившая сейчас деревянными башмаками крутую осеннюю грязь, лицо имела широкое и костистое, губы узкие, плотно сжатые, лоб же пересекала глубокая морщина. Острые и приметливые глаза давно привыкли зорко следить за порядком в доме. Скуповатая, суровая, властная, никому не давала она потачки.
   С высоких лип и каштанов, окружавших двор, сыпались пожухлые листья. Небо в наступающих сумерках тускло отливало свинцом. Вокруг островерхих башен с криками кружили галки.
   Госпожа Бенигна остановилась, запрокинув голову, но глядела она не на шумливых птах, а на обветшалую кровлю: даже издали видно, что вся в дырах. Самое время ее чинить, пока не налетели зимние вьюги, не то весной придется стелить новую… С южной стороны еще ничего, а с восточной надо подправить незамедлительно… А на башне Мелюзины так и вовсе прохудилась…
   Она невольно вздрогнула и ускорила шаг, искоса поглядывая на башню. Мелюзина, дочь шотландского короля Элинаса, рожденная феей, считалась праматерью рода Лузиньянов, давшего ей свое имя [2]. Когда появилась она в здешних местах, в нее влюбился славный рыцарь Реймонден де Форе и взял ее себе в жены, не зная о тяготевшем над ней заклятье: по субботам его красавица превращалась в змею. Была она, как и ее мать, тоже феей, даже колдуньей – знала язык эльфов, повелевала гномам и умела строить: не только знаменитый замок Лузиньянов, но и многие другие в графстве Пуату – Партенэ, Марво, Марманд, Иссудон – возведены Мелюзиной, вернее, ловкими духами, работавшими по ее приказанию. Строили они тайком – по ночам. Вечером каменщики покидали стройку, оставив всего три локтя возведенной стены, а утром приходили и диву давались: стена выросла до целых десяти локтей! Мастера об этом помалкивали – любо им было, что дело делает нечистая сила, а большие деньги берут они. Так и повелось. Мастеров хвалили да награждали, а Мелюзина знай себе строила замок за замком, один красивей другого. Гномы камень пальцем резали, точно глину, всякие узоры выводили, но ни разу не начертали креста или еще какого святого знака. Это уж днем мастера все в потребный вид приводили.
   Может, так бы оно и дальше шло, но однажды супруг-рыцарь углядел невзначай, как Мелюзина перекидывается змеей, и в такой несказанный пришел ужас, что накрепко замуровал жену в башне, той самой, что стоит ныне с прохудившейся крышей. Одни говорили, будто Мелюзина так в башне и умерла, другие же уверяли, что змея колдовскими чарами вызволила себя из заточения и затаилась где-то в окрестностях замка.
   В графстве Пуату история эта рассказывалась редко, слишком хорошо она была всем известна. Любой малец знал ее назубок, лучше даже, чем деяния святого Мамерта, покровителя здешних мест. Неудивительно, что благородная Бенигна де Лузиньян, проходя мимо башни Мелюзины, поглядывала на нее с опасливым почтением.
   Госпожа Бенигна ни на фею, ни на змею не походила: кряжистая и сильная, издали она скорее смахивала на крепкий суковатый пень. Но колдовать случалось и ей, особенно когда дело касалось хозяйства, которым она правила самолично, без помощи искусников-гномов. «Свой глаз – алмаз», – говаривала она, начиная неизменный, ежедневный обход сараев и закутков. Особенно в такую вот ненастную осеннюю пору надобно смотреть за холопами в оба: иззябли, работу справляют абы как, лишь бы отделаться. Уж лучше самой проверить, пригнано ли стадо из леса, сколько набрано желудей, какое приготовлено пойло. И курятник: а ну как подлые девки забыли прикрыть его поплотнее и к курам заберется куница? Прошлым годом случилась уже такая оплошка.
   Из темного чрева коровника вышел ей навстречу пастух Блажей: коренастый, с лицом землистого цвета, весь пропахший ветром и навозом. Босые ноги густо зашлепаны грязью, будто у неухоженной скотины. Склонился перед хозяйкой в глубоком поклоне.
   – Сызнова змея приползала, – доверительным полушепотом сообщил пастух.
   Госпожа Бенигна постаралась не показать тревоги, но перекрестилась на всякий случай.
   – Ты сам видел ее? – спросила она, тоже понизив голос.
   Пастух кивнул утвердительно. Как же, видел, собственными глазами. Уже несколько дней он подозревал неладное: Пеструха-то неспроста с пустым выменем стоит. Знамо дело: либо ведьма, либо змея… И вот сегодня сам удивился – ползет! Выдоила Пеструху начисто, к утру ни капельки молока не осталось…
   – Ох, напасть, напасть!
   – У кума моего эдак же вот повадилась как-то змея выдаивать его коровенку. И что вы думаете? Скотинка так к этому делу привыкла, что уж никому, кроме твари ползучей, молока своего не давала. Стали куму со всех сторон наговаривать, чтобы он грешную животину живьем спалил, потому как она спозналась с дьяволом. Только он даже ухом не повел на такие речи. Змеюку пришиб, а коровушку доит и по сю пору… Ежели ваша милость дозволит, то и я…
   – Нет-нет! – живо запротестовала хозяйка. – Не надо… Знаешь сам… Святой Мамерт, не оставь нас своим попечением!
   Пастух понимающе сплюнул. Еще бы не знать! Вестимо: может, это змея обычная, а то и уж паршивый с надречного луга, а может… Лихо пусть себе лежит тихо… А с другой стороны, что ж, неужто так и глядеть, как пропадает скотина?
   – Посоветуюсь с отцом Гаудентием, – постановила госпожа Бенигна. – А ты покамест хорошенько заткни дыру чуркой или камнем, да поплотнее, чтобы ей и щелки не осталось протиснуться.
   – Мало ли в нашем хлеву других дыр, – с сомнением отвечал пастух, отходя прочь.
   Обезопасившись от зла полумерой, что было отнюдь не в ее характере, госпожа Бенигна побрела через грязный двор к замку, испуская тяжкие вздохи.
   – Вот беда так беда! – громко сетовала она. – Лучшая корова! Будто без этого хлопот не хватает!
   Других хлопот было у нее и впрямь предостаточно. Род Лузиньянов, по праву числившийся среди лучших рыцарских родов, в последнее десять лет сильно захудал. Два неудачных военных похода, неуемная расточительность Гуго Смуглого, недороды – все это заметно опустошило кладовые замка. Правда, уемистый ларь, сокровищница рода Лузиньянов, ключ от которой всегда носила при себе бдительная госпожа Бенигна, все еще стоял на почетном месте в особой камере, при дверях коей день и ночь держал караул кто-либо из челядинцев. Но делалось это лишь для отвода глаз, чтобы никто не догадался о бедственном положении семьи; впрочем, в самом замке всем было доподлинно ведомо, что на дне грозно охраняемого ларя не завалялось ни единого дуката или драгоценного камня, ни единой запоны или пряжки.
   Однако полное обмеление родовой казны никак не отражалось на будничной жизни обитателей замка. Деньги требовались на выезды и турниры, на фамильные праздники и пиры – вот когда полагалось звенеть золотом, щедро потчуя всю округу. По будням же деньги были без надобности. Все необходимое для господ и челяди изготовлялось тут же, на месте, из собственного сырья: вино и свечи, домотканая шерсть и полотно, утварь, посуда и прочие потребные для обихода предметы. Только соль, оружие да выходное платье привозились из далеких стран, но этого добра в замке оставалось еще довольно.
   Жизнь текла здесь прежним, давно заведенным чином, с той только горькой разницей, что будни никогда не сменялись праздниками. А вдруг кому-то из сыновей придет охота жениться? Что тогда?… Сыновья! Самая жгучая боль госпожи Бенигны, столь же чадолюбивой, как ее прародительница Мелюзина. Сыновей четверо. И всем готовь достойную справу и выпускай в мир, дабы воскресили они угасшую славу знаменитого рода.
   Бродячий рифмоплет может странствовать по миру без гроша в кармане, но Лузиньяна не годится выпускать на люди с пустым кошельком.
   Деньги!
   Их приходится копить годами, отказывая себе во всем. Над ее скопидомством посмеиваются соседи, челядь жалуется на ее скупость, но она не обижается. Какое ей до чужих дело? Трудолюбивая, как пчелка, хозяйственная, как муравей, день за днем громоздит она запасы муки, кож, воска, полотна, солонины и меда, чтобы обратить все это в звонкую монету на монастырской ярмарке в Пуатье, что раз в году собирается на площади святой Радигонды.
   Слава Богу, двое старших уже вылетели из гнезда. Неусыпными ее стараниями оба приодеты, снабжены какими-никакими деньгами, у обоих по коню и по слуге. Первенец, Гуго, отбыл ко двору английского короля Генриха Плантагенета, графа Анжуйского. Второй, Амальрик, отправился морем в Святую землю в свите господина де Куртене.
   Старших удалось пристроить достойно, без урона для чести Лузиньянов. Ее хлопоты и труды увенчались победой. Но радоваться пока рано, ибо еще остаются младшие.
   Правда, третий, Бертран, хром: ребенком он упал с лестницы и остался на всю жизнь калекой. Придется пустить его по духовной части, рыцарской справы не надобно, значит, обойдется дешевле. Зато младший! Вит! Дитятко ненаглядное, красавец писаный, ни дать ни взять королевич из сказки! Отослать бы его не мешкая ко французскому двору – а деньги где? Сколько времени пришлось ей копить на старших! И вот теперь снова копи, А молодые годы летят. Да как назло в хозяйстве сплошные убытки. На той неделе волк задрал четырех овец. Теперь вот эта змея… Что с ней делать? Упаси Боже, не натворить бы какой беды!
   Тяжело вздыхая, она поднялась по каменной лестнице и со злостью скинула у порога заляпанные грязью сабо. Они тут же покатились вниз. Хозяйка гневно посмотрела им вслед, словно именно они были виноваты в том, что высокородная дама не могла обеспечить своим сыновьям достойного места в жизни. Ведь и Бертран, хоть и калека несчастный, тоже сын и тоже Лузиньян. Были бы деньги, стал бы он каноником либо епископом. Лузиньяну сан ниже епископского не подобает… Лузиньян!… Благородное имя на вес золота ценится, да никто что-то этого золота не дает…
   Ничего не попишешь, придется парню идти в монахи, прикрыть рясой свою беду, притворяясь, будто увечье послано ему свыше во благо. С ним дело не к спеху. Сидит дома, помогает матери по хозяйству. Всегда брюзгливый, снедаемый завистью к красавчику брату, любимцу матери…
   Да, любимцу! Суровое лицо госпожи Бенигны озаряется нежной улыбкой, как только она вспоминает о младшем. Бедняжка! Вместо того чтобы блистать на пирах и турнирах, теряет молодость в угрюмой пустоте огромного замка…
   Замок и вправду был сумрачен и угрюм. Да и кто мог наполнить его радостью и весельем? Престарелый, туговатый на ухо рыцарь Гуго по прозвищу Смуглый был не веселее лесного филина. Скучал смертельно и от скуки чудил и капризничал в доме, погибавшем от его же мотовства. Слишком старый, чтобы ввязываться в рискованные военные авантюры, слишком гордый, чтобы лизоблюдничать при богатых дворах, сидел он в замке и плесневел. Благородная супруга его, погруженная в хозяйственные заботы, тоже веселостью не отличалась. Хромой Бертран тем более не видел радости в жизни, обрекавшей его на монашескую рясу. Гостей Лузиньяны никогда не принимали – слишком накладно. И сами по гостям, ясное дело, не ездили – неприлично пользоваться чужим хлебосольством, не имея чем отплатить за него. Так и погребали себя заживо в непомерной своей гордости и нищете. Даже бродячих актеров и певцов, которыми кишмя кишела вся округа, хозяйка замка не очень жаловала.
   – Можно и без баек прожить, – говаривала она, – задаром они нас тешить не будут.
   Если и оглашался иногда веселым смехом замок Лузиньянов, то это смеялся самый младший, Вит, о котором так сильно тревожилась мать. Он вовсе не разделял общего уныния. Вместе с привлекательной внешностью Вит получил от природы ценнейший дар: умение радоваться жизни, какой бы она ни была. Радостным было уже то, что он живет, и солнышко греет, и веет ветер, и поют птицы, и журчит вода под мельничным колесом. Вит не любил предаваться пустым мечтаниям, не грезил о блестящих королевских дворах; наоборот, он думал о них с опаской: там надо разить словом, точно мечом, вечно быть начеку, чтобы не обругали и не подняли на смех деревенского увальня. Сам себя он считал простаком, которого легко потехи ради обвести вокруг пальца. Вот битва – дело другое, на войну он бы с радостью поехал, но как на грех в те годы не велось никакой войны, а раз не велось, Вит предпочитал сидеть дома. Чем плохо? Богатая охота в отцовских угодьях да жаркие поцелуи деревенских девушек, не жалевших ласк для юного красавца из замка… Госпоже Бенигне, женщине суровой и богобоязненной, и в голову не могло прийти, что ее любимец возвращался с охоты, отягощенный не только добычей, но и множеством любовных побед.
   Любовные переживания Вита были неглубоки и вряд ли достойны рифм бродячего трубадура, ибо двигало им не истинное чувство, а природный инстинкт, как бы разбуженный здешней землей, обильной и плодородной: любовь сливалась для него с окружающей природой – с пряным запахом трав в сенокосную пору и с осенним багрецом буковых листьев.
   За вечерней трапезой, как только замковый капеллан отец Гаудентий дочитал краткую молитву, хором повторяемую за ним остальными, госпожа Бенигна завела речь о змее. Рассказывая, поджимала губы чуть ли не после каждого слова – для пущей многозначительности. Под конец промолвила, обращаясь к отцу Гаудентию:
   – Теперь вы знаете, как обстоят дела. Что вы мне посоветуете, отче?
   Отец Гаудентий в замешательстве тер заросшую щетиной щеку, искоса поглядывая на хозяйку замка. Благородные супруги сидели друг против друга на стульях с подлокотниками и высокими резными спинками. Чуть пониже – оба сына и капеллан на табуретах без спинок, но с такими же подлокотниками. Дальше расстилалось обширное пустое пространство огромного стола, в самом конце которого разместилась челядь, сидевшая на простых лавках. Перед господами и слугами стояли блюда с одинаковой снедью – жареными рябчиками да оладьями из ячменной муки – и жбаны с вином. Вино, правда, подавалось разное: господам – выдержанное, многолетнее, а слугам – кислятина прошлогоднего урожая.
   – Как вы полагаете, преподобный отец, – не отступалась госпожа Бенигна, – обычная это змея – или…
   Она замолкла, тревожно оглянувшись по сторонам.
   – Завтра я покроплю в коровнике святой водой, – объявил священник, избегая прямого ответа. – Коли это шкодливая тварь земная, ее святой водой не проймешь. А коли…
   – Думаете, она не вернется?
   – Не вернется, клянусь мощами святой Радигонды!… Я знаю такие молитвы, которые разрушат любые чары, помогут наверняка.
   – Дай-то Бог! – с надеждой вздохнула хозяйка замка.
   – Зря вы, матушка, так переполошились, – заметил Вит, кидая кости псу. – Над речкой ужей невпроворот, добрался какой-нибудь и до коровника, они на молоко падки… А все прочее – глупые сказки… Сколько раз я слонялся ночью вокруг башни, надеясь выманить оттуда бабушку Мелюзину, и все впустую…
   – Осенись крестом и не пустословь, – сурово осадила его мать.
   – Остерегайтесь, ох, остерегайтесь вызывать злых духов, особенно ежели дело к ночи, – поддержал ее капеллан.
   – Вовсе она не была злым духом, – защищал прабабку Вит, – никому ничего худого не делала…
   – Принимала на себя обличье змеиное, коим пользовался и дьявол. Вот и довод, что она из его рати.
   – А я все равно ее не боюсь и не прочь с ней повстречаться!
   – Замолчи сейчас же! – Мать разгневалась не на шутку. – Накличешь ты на себя беду!
   – Не бойтесь, матушка, Мелюзина пригожих молодцев не обижает…
   Вит первым рассмеялся собственной немудреной шутке. Бертран, сверкнув на него злобным взглядом, прошипел:
   – Дурак! Пригожестью своей похваляется! Красавец!
   – Похвались и ты! Я не возражаю, – отрезал Вит.
   Молчавший до сих пор отец, приставив ладонь к уху, спросил:
   – О чем спорите?
   Сыновья смолкли. Капеллан громким голосом ответил:
   – О пустяках, ваша милость. Известное дело, молодежь, болтает о том о сем.
   – О чем? – настаивал старик. – О чем болтает?
   – О… об охоте…
   – Ну и как, удачная была охота?
   Начали ему рассказывать про дичь, мелкую и покрупнее. Госпожа Бенигна, сложив руки, смотрела на сыновей. Да, бедный Бертран не мог похвастаться красотой. По детской неосторожности стал на всю жизнь калекой. Спина вроде прямая, а лицо длинное, как у горбуна, плечи высоко вздернуты. Да и ростом не вышел, даже до плеча братьям не достает. Горемыка!
   Она перевела взгляд на младшего и засияла, словно выбралась из мрака на солнечный свет. И вправду, какая женщина, простая смертная или фея, устоит против такого красавца? Всякий раз, глядя на сына, Бенигна испытывала чувство несказанной гордости: взгляд ее невольно смягчался, губы складывались в улыбку, когда она рассматривала каждую черточку дорогого ей лица. Красивый рот, тонкий благородный нос, высокие дуги бровей, детские голубые глаза, зубы белее снега, ровные и блестящие…
   Вит, перестав возиться с псом, который лез к нему на колени, поднял голову и ответил улыбкой на материнский взгляд, отчего сделался еще краше.
   «Архангел, – про себя восхищалась Бенигна, – архангел Гавриил – да и только… В королевском дворце ему место, а не здесь».
   Заворчали псы. Дверь в залу отворилась, и вошел привратник.
   – Ваша милость! Там, у ворот, какой-то чужак…
   – Что? Громче! Что он говорит? – допытывался Гуго Смуглый.
   – Чужак стучится в ворота!
   – Так впустить его!
   – Вот еще! – запротестовала супруга. – Каждого бродягу впускать! Откуда он?
   – Сказывает, из Святой земли.
   На лицах сидящих за столом изобразилось любопытство. Только Бертран насмешливо произнес:
   – Каждый так говорит, лишь бы ему открыли ворота и дали поесть, а потом оказывается, что он дальше Пуатье и не заглядывал… Сколько мы уж таких видали!
   – Верные слова, – согласилась мать. – Чужака не пустим. Пусть себе идет восвояси.
   Стражник вышел. Из распахнувшейся на мгновение двери понизу, по ногам, потянуло сквозняком.
   – Ходят тут всякие бродяги, и всякий болтает, будто из Святой земли воротился… Можно подумать, что уж и не осталось никого, кто бы там не побывал…
   – И то сказать, ваша милость, почитай что все туда ринулись, словно за морем помирать слаще…
   – А налог-то на войну с Саладином епископ взимает исправно… Знать бы, на что только идут наши денежки… Уж не на ту ли толпу проходимцев, что без толку снуют туда и обратно?…
   Дверь снова скрипнула: это вернулся привратник.
   – Ваша милость, он говорит, что привез письмо от молодого господина…
   – От Амальрика? Письмо?! Да веди же его сюда скорее! – заволновалась госпожа Бенигна, разом сменив гнев на милость.
   – Письмо, а? От кого? – допытывался старый рыцарь, острием кинжала выковыривая из зубов остатки мяса.
   Предусмотрительная супруга отняла у него опасную игрушку, после чего громко заявила ему прямо в ухо:
   – Письмо пришло! От Амальрика!
   – О! – возрадовался глава семьи.
   Правда, его любимцем был старший, Гуго, но и Амальрика он весьма ценил за необычайную ученость. Башковит шельмец! Что ни скажет – все по его слову выходит!
   Привратник с громким топотом уже мчался вниз по лестнице. Вит спешил следом. Бертран же кричал вдогонку, чтобы хорошенько проверили печати, прежде чем впустить чужака: может, все это сплошной обман.
   Препровожденный наверх посланец был вне себя от возмущения:
   – Я уж думал, не к неверным ли меня занесло ненароком… На таком холоду целый час продержать божьего человека! А письмо это благородный рыцарь писал тому назад всего два месяца с половиной. Даже из Парижа в Пуатье письма не так скоро попадают.
   Но никто не обращал на него внимания. Все сгрудились вокруг старого сеньора, который внимательно разглядывал печати.
   – Настоящие, – объявил он наконец. – Читайте, ваше преподобие, да погромче.
   Капеллан взял письмо. Все расселись по местам и, затаив дыхание, приготовились слушать. Но чтение началось не сразу: госпожа Бенигна вдруг порывистым жестом выхватила письмо из рук священника, разложила перед собой и погладила, словно оно было живое, а затем благоговейно поднесла к глазам. Давно забывшая трудную науку чтения, тем больше восхищалась она великой премудрости сына, сумевшего исписать целый лист ровными рядами искусно выведенных букв. Не всякий аббат сумеет написать так длинно и красиво, как ее Амальрик!
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация