А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Цветы зла" (страница 14)

   19. Может, у нее что-нибудь получится?

   – Что будем делать? – спросила Марья Ивановна в электричке, устало опустив голову на плечо Евгения Александровича.
   – Да ничего, – ответил он, радуясь, что измучившая его рана подсохла и не кровоточит. – По-моему, мы совершенно напрасно впутались в эту дикую историю.
   – Ты прав... Если бы не мы, Вероника Анатольевна была бы жива.
   – Может быть... Если она вообще жила.
   – Не поняла?
   – Отдавать себя полностью кому бы то ни было, так же нехорошо, как не давать ничего.
   – Как мать Регины?
   – Да. У Вероники Анатольевны не было своей жизни, а только жизнь Святослава Валентиновича... Из-за этого он и стал мазохистом...
   – Пытался болью изгнать ее из себя и стал?
   – Может, и так. Но мне кажется, что просто он нашел женщину, похожую на мать. Многие мужчины подспудно ищут таких женщин. Мать его мучила непониманием, чуждостью, а любовница – каблучками и плеткой... И привязан он был к Регине только потому, что в конце мучений получал то, что в детстве стремился получить от матери, но никогда не получал.
   – Удовлетворение?
   – Да.
   Марья Ивановна задумалась.
   – Мне все-таки не вериться, что Святослав Валентинович не догадывался, кто убил его жену... – проговорила она, после того как Смирнов, мурлыча, потерся щекой об ее голову. – Он же жил среди всего этого.
   – Ничего он не догадывался...
   – Ты прав, иначе он бы не пришел к нам... К Паше...
   – Он не догадывался, потому что ничего не замечал. Вероника Анатольевна, царствие ей небесное, всю душевность из него вытравила...
   – Не вытравила, а не вставила... – Марья Ивановна потерлась щекой о плечо Евгения Александровича.
   – Леночка пыталась вставить... – вздохнул тот. – И, похоже, еще пытается. Может, у нее что-нибудь получится.
   – Получится...
   – Не факт, – скривился лицом Смирнов. – Детям трудно воспитывать родителей... Они такие глупые и самоуверенные.
   – Родители? – улыбнулась Марья Ивановна.
   – Да.
   – А ты сразу догадался, что Леночка причастна к убийству матери, да?
   – Сразу. А если бы я знал, что у Леночки есть преданный друг, то выложил бы Святославу Валентиновичу все в первую же с ним встречу.
   – А как ты догадался?
   – У меня есть дочь, ты же знаешь. После моего развода с ее матерью, она рассказывала мне страшные сказки, в которых погибают все, кто стоял между одной маленькой девочкой и одним очень хорошим человеком.
   – Папой?
   – Да. Дочь и отец – это почти единый организм. Психологически единый. А если добавить к этому то, что я хорошо знаю, что дети по натуре жестоки...
   – Жестоки?
   – Ты, что не слышала вчера по телевизору, как десятилетний мальчик убил бабушку из-за...
   – А Регина? – переменила тему Марья Ивановна, не желая слушать плохое о детях. – Пусть сидит?
   – Нет. Когда ты прощалась с Леной, Святослав Валентинович просил поговорить с Центнером насчет ее освобождения. Он сказал, что так Пете будет легче выкарабкаться.
   – Несчастный он мальчик...
   – Он убийца, – Смирнов спорил сам с собой.
   – Он ребенок.
   – Он отравил Кристину.
   – Освободил, – зевнула Марья Ивановна в плечо Евгения Александровича.
   – Может, ты и права. Она жила в выдуманном мире. Придумывала абстрактную красоту. Хотела, чтобы абстрактным людям было хорошо. Чужим людям. А дочери ничего, кроме горя, не принесла.
   – Лена для нее была не дочерью, а венцом ее трагедии, которую ей навязали. Над нами с тобой стоит Паша Центнер, стоит, напоминая о том, о чем не нам не хочется помнить, о том, что он хозяин всего. А Кристина видела глаза дочери, которая физиологически не могла винить отца и потому во всем винила ее. Ты же сам мне рассказывал об Эдиповом комплексе...
   – Эдипов комплекс – это когда сын ненавидит отца... А когда дочь ненавидит мать – это комплекс Электры.
   – Какая разница...
   – Знаешь, если подумать, то получается, что Петя ни в чем не виноват.
   – Да, не виноват... – Марья Ивановна боролась со сном.
   – И знаешь почему? Дети, вообще люди, как индивиды, ни в чем не виноваты. Во всем виноваты их родители. Или воспитатели. И я думаю, что в Аду люди мучаются не за свои грехи, а за грехи своих детей. Да ты сама, кажется, что-то на эту тему говорила... В первую нашу с тобой встречу...
   – Ты хочешь сказать, что отец Пети ответит перед Богом не за любовь к доступным женщинам и праздности, а за убийство? – поцеловав Смирнова в губы, спросила Марья Ивановна. – За убийство Кристины?
   – Да... За хладнокровное предумышленное убийство.
   – Что ж, тогда мы с тобой можем умыть руки. К чему лезть поперед батьки-Бога?
   – С таким миропониманием можно всю жизнь умывать руки, – хмыкнул Евгений Александрович.
   – Ты же сам знаешь: кто умеет умывать руки, тот умывает...
   – А тот, кто не умеет, ходит грязным.
   – Ты хочешь сказать, что мы грязные?
   – А разве нет? В таком дерьме вымазались, а могли бы сидеть у телевизора и вместе с Затевахиным смотреть, как чудно живут кролики в юго-восточной Австралии и чем надо кормить больших белых пуделей на восьмом месяце беременности.
   – Ты хочешь сказать, что мы ничего доброго не сделали?
   – Не знаю, – покачал головой Евгений Александрович. – Хотя, если подумать, мы, мы вместе с Петей вскрыли гнойник. А это всегда полезно. По крайней мере, для здоровых людей.
   – В мире все равно ничего не изменится... Большинство родителей продолжит калечить своих детей...
   – В Библии сказано: подмети у своего порога.
   – Ты на что намекаешь?
   – На то и намекаю... Или не нагулялась еще?
   – Нагулялась, нагулялась, – Марья Ивановна, выгнувшись, поцеловала Смирнова в губы. – А кого ты хочешь?
   – Девочку, конечно... Они такие славные. А потом, если потянешь, можно и мальчика завести...

   Эпилог

   К Паше Центнеру поехал Смирнов. За рюмкой коньяка и сигарами он рассказал ему о первом деле детективного агентства "Дважды два". Рассказал от "А" до "Я".
   – Ты знаешь, я тоже думаю, что за все мои грехи ответят на том свете папаня с маманей, – проговорил Паша Центнер, внимательно выслушав Евгения Александровича. – И потому творю зло, ха-ха, с особым удовольствием. С мазохистским, я бы сказал, удовольствием.
   Сказав последнюю фразу, Центнер посмеялся.
   "Нет, все-таки, он – штучка", – подумал Смирнов и, закурив предложенную ему огромную гаванскую сигару ручной вертки, изложил просьбу Святослава Валентиновича.
   – Сделаем, не волнуйся, – махнул рукой Паша Центнер. – За два миллиона баксов ее под именем Любовь и под фамилией Орлова в Сочи доставят в хрустящем целлофане с вертлявыми цветными ленточками.
   – Два миллиона – это все, что у него есть...
   – Потому и прошу два миллиона. Если бы у него было два рубля – взял бы два рубля...
   – За эти деньги можно целую зону освободить...
   – Попробуй... – усмехнулся Центнер. – Я перекину тебе следующего клиента.
   – В таком случае, я отдам ему те семь тысяч, которые он нам заплатил...
   – Сунешься – в бетон закатаю... Вместе с Машей. Ферштейн?
   Они помолчали, с разными чувствами вспоминая события полугодовой давности, затем выпили по рюмочке за здоровье тех, кто на зоне (тост предложил хозяин дома), и вновь помолчали.
   – Ты чего скуксился? – прервал паузу Центнер. – На тебя не похоже. О всемирном потеплении совсем не говоришь и о вреде социального обеспечения тоже.
   – А откуда ты знаешь о вреде социального обеспечения? – спросил Смирнов, вспомнив, с какими погребальными речами хоронил собеседника на берегу Пономарки.
   – Стылый рассказывал. Мы сейчас с ним большие кореша. Кстати, ты знаешь, что он женился законным браком?
   – На Юлии? – импульсивно вскинул глаза Смирнов.
   – На ней... – иронично глядя, хмыкнул Центнер. – Ревнуешь?
   – Да нет... – опустил глаза Смирнов. – Он ведь у нее первый. Они еще студентами жили, ты же знаешь.
   – Ревнуешь, – удовлетворенно протянул король бандитов. – Баб бывших не бывает. Я Машу тоже ревную...
   Они задумались. Смирнов думал о Юлии, Центнер о Марье Ивановне. Через минуту оба поняли, что увязают в высохшем болоте, и Паша спросил:
   – Так что ты скуксился, когда я сумму назвал?
   Смирнов смутился и, помявшись, сказал:
   – Может не надо ее освобождать?
   – Почему не надо, дорогой Евгений Александрович? Это же бизнес. Я на одном этом деле заработаю миллион зеленых.
   – Она выйдет и снова его захомутает. И Петя тогда не то, что центнером, тонной станет.
   – Не захомутает, – заулыбался шутке бандит. – Как я слышал, ее уже подлечили и теперь к сексу, даже тривиальному, у нее полнейшая апатия.
   – Как вылечили?
   – Били ее за соответствующие отклонения. Ей в Сочи теперь срочно нужно. Лечиться от хрипов в легких и шума в голове.
   – А как же Лена? – помолчав, вспомнил Смирнов девочку. – Ты же по миру ее пустишь?
   – Это полезно. Ты же сам писал в "Сердце Дьявола" о санитарной ведьме Гретхен Продай Яйцо.
   Смирнов вспомнил Гретхен Продай Яйцо. Как она без жалости изводила тех, кто в будущем мог причинить зло.
   – Так я тоже санитарный ведьмак, – продолжил Паша Центнер, усмехаясь. – Ну, по крайней мере, в данном случае. Санитарный ведьмак, потому что чувствую, что ему с дочкой надо очутиться на улице. У него есть голова, есть родная кровиночка, у нее есть отец и Петя – все карты им в руки. Так что два миллиона и ни копейкой меньше. А точнее – два миллиона двести тридцать пять тысяч триста пятьдесят долларов. Мои ребята все его барахло с точностью до десяти центов оценили.
   – Оставь им хотя бы на жизнь.
   – Нет. Пусть поголодают. Я – не собес. Я – бандит с большой буквы.
   – Оставляешь его на крайнюю мазу?
   – Все мы под ней ходим...
* * *
   Святослав Валентинович встретился с Пашей Центнером и Смирновым на Ярославском вокзале. С ним была Лена, старавшаяся казаться взрослой. На плечах ее висел туго набитый рюкзачок. Отдав Центнеру деньги, Кнушевицкий пожал руку Смирнову, и, ведя дочь за руку, пошел к входу в метро. Паша Центнер, криво улыбаясь, смотрел им вслед.
   Перед самым входом на станцию отца с дочерью остановил продавец лотерейных билетов.
   – Сегодня у нас суперигра! Купите билетик, не пожалеете. Пятнадцать рублей, и вы неделю обедаете в лучшем ресторане Москвы!
   – Папа, купи! – повернулась к отцу Лена. – Я есть хочу.
   – У нас на метро не хватит.
   – А сколько надо, чтобы и на метро хватило, и на билетик?
   Святослав Валентинович вытащил кошелек, покопался в нем и сказал:
   – Восемь рублей десять копеек...
   Леночка побежала к Смирнову.
   – Вы не одолжите нам восемь рублей десять копеек? Я верну, когда вырасту!
   Смирнов достал бумажник и протянул девочке восемь рублей серебром. Потом решил отдать ей все наличные деньги. Но Паша остановил его резким движением руки:
   – Спрячь свои гроши, фраер!
   И подняв из-под ног десять копеек, протянул их девочке.
   Лена, благодарно улыбнувшись, убежала к отцу.
* * *
   Расчистив ноготком серебряную краску, дочь Кнушевицкого увидела надпись "1 000 000 рублей".
   Паша стоял и смотрел, пока Святославу Валентиновичу не вручили сверток с деньгами.
   Потом они со Смирновым сели в машину и покатили кутить в "Балчуг".
   Поздним вечером, когда они ехали продолжать в ресторан Эгисиани, в дачном поселке близ железнодорожной станции Переделкино выстрелом в затылок был убит некто С. Тихонов.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация