А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дом стрелы" (страница 2)

   Глава 2
   Крик о помощи

   – Саймон Харлоу, – начал пожилой адвокат, – был владельцем знаменитых виноградников Кло-дю-Пренс на Кот – д'Ор,[4] к востоку от Дижона. Ему также принадлежали поместье в Норфолке,[5] тот большой дом, Мезон-Гренель, в Дижоне и вилла в Монте-Карло.[6] Но большую часть времени он проводил в Дижоне, где в возрасте сорока пяти лет женился на француженке Жанне-Мари Равьяр. Кажется, история была весьма романтической. Жанна-Мари была замужем и рассталась с мужем, а Саймон Харлоу лет десять ждал его кончины.
   Джим Фробишер резко шевельнулся, и мистер Хэзлитт, казалось читавший это повествование по рисунку на ковре, поднял взгляд.
   – Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, – отозвался он на движение Джима. – Конечно, между этой парой могла существовать связь и до брака. Но в наши дни, мой дорогой Джим, на такие вещи смотрят куда более снисходительно, чем во время моей молодости. Кроме того, маленький секрет, известный Ваберскому, должен касаться непосредственно Бетти Харлоу. Я не хочу сказать, что разглашение этой тайны как-то на ней отразиться, но Ваберский, безусловно, думает, что она опасается огласки. К тому же Бетти Харлоу появилась на сцене только спустя два года после свадьбы Саймона и Жанны-Мари, когда стало очевидным, что они едва ли смогут иметь детей. Нет, любовные связи Саймона Харлоу слишком далеки от нас, чтобы придавать им значение.
   Джим Фробишер отреагировал на опровержение своей версии краской стыда.
   – С моей стороны было глупо об этом думать, – сказал он.
   – Вовсе нет, – бодро возразил мистер Хэзлитт. – Лучше учитывать каждую возможность – только так мы сможем добраться до истины. Насколько я знаю, Саймон Харлоу был коллекционером и его страсть к собирательству носила всеобъемлющий характер. Гостиная в Мезон-Гренель была подлинной сокровищницей, причем не только красивых, но и редких вещей. Ему нравилось жить и работать среди них. Но его супружеская жизнь оказалась недолгой. Пять лет назад он скончался в возрасте пятидесяти одного года. – Взгляд мистера Хэзлитта вновь начал поиски воспоминаний среди узоров ковра. – Это все, что я о нем знаю. Он был приятным, но не слишком общительным человеком. Боюсь, здесь нам ничто не осветит путь к истине. – Его мысли обратились к вдове. – Странно, как мало мне известно о Жанне-Мари Харлоу. Впрочем, это естественно. Она продала поместье в Норфолке и делила свое время между Монте-Карло и Дижоном… ах да, и летним домиком на Кот-д'Ор, среди виноградников.
   – Полагаю, муж оставил ей крупное состояние? – спросил Фробишер.
   – Достаточно крупное, – ответил мистер Хэзлитт. – У бургундского «Кло-дю-Пренс» превосходная репутация, правда, урожаи там не слишком обильные.
   – Она приезжала в Англию после смерти мужа?
   – Никогда. Похоже, ей хватало Дижона, хотя для меня ничего не может быть тоскливее провинциального французского городка. Как бы то ни было, миссис Харлоу к нему привыкла, но потом ее начало беспокоить сердце, и последние два года она была практически инвалидом. Тут нам тоже ничего не поможет. – Старик посмотрел на собеседника.
   – Ничего, – подтвердил Джим.
   – Остается только малютка Бетти и… ах да, ваш многословный корреспондент, Энн Апкотт. Кто она такая, Джим? Откуда взялась? Как оказалась в Мезон-Гренель? Признавайтесь, молодой человек. – Мистер Хэзлитт устремил лукавый взгляд на младшего партнера. – Почему Борис Ваберский ожидал ее поддержки?
   Джим Фробишер развел руками.
   – Понятия не имею. Я никогда ее не видел, не слышал о ней и не знал о ее существовании, пока утром не пришло это письмо с ее подписью.
   Поднявшись, мистер Хэзлитт подошел к своему столу, надел пенсне и склонился над письмом.
   – Но ведь она написала тебе, Джим, – возразил он. – «Дорогой мистер Фробишер». Ни одного обращения к фирме.
   Старик умолк, выжидающе глядя на Джима, но тот только покачал головой.
   – Меня самого это озадачивает, – ответил он. – Чего ради Энн Апкотт писать мне? Я ломаю над этим голову последние полчаса. И почему Бетти Харлоу не написала вам, если вы ведете ее дела?
   – Ага!
   Последний вопрос помог мистеру Хэзлитту найти объяснение. Его лицо оживилось.
   – Ответ на это содержится во втором письме Ваберского. Бетти, по его словам, отмахнулась от него. Она не приняла всерьез обвинение и предоставила своему французскому поверенному разбираться с ним. Думаю, это делает понятным и письмо Энн Апкотт к тебе. Иностранное правосудие пугало ее сильнее, чем Бетти Харлоу, которая прожила во Франции четыре года. Поэтому она выбрала в качестве адресата первое имя в названии фирмы. Вот так, Джим. – Старик удовлетворенно потирал руки. – Напуганная девушка хотела контактировать не с безликим наименованием, а с конкретным человеком. Поэтому она написала: «Дорогой мистер Фробишер!» Можешь не сомневаться, что так оно и было.
   Мистер Хэзлитт вернулся к своему стулу, но остался стоять, держа руки в карманах и глядя в окно поверх головы Фробишера.
   – Но это ничуть не приближает нас к выяснению козырной карты Бориса Ваберского. У нас нет ключа к ней, – печально произнес он.
   Обоим мужчинам бесстрастное повествование мистера Хэзлитта, затрагивающее только факты, а не характеры участников этой маленькой драмы, казалось абсолютно бесполезным. Тем не менее в нем содержалась вся правда не только о поступке Ваберского, но и о тех тайнах и ужасах, в которые младшему из двух собеседников предстояло вскоре погрузиться. Джим Фробишер признал это, когда, потрясенный до глубины души, возобновил свою работу в офисе, прерванную на значительное время.
   Мистер Хэзлитт увидел в окне мальчика, разносившего телеграммы, который перешел площадь и неуверенно остановился на тротуаре внизу.
   – По-моему, нам телеграмма, – промолвил пожилой адвокат тоном человека, испытывающего затруднения и надеящегося, что вмешательство извне поможет с ними справиться.
   Джим быстро повернулся. Мальчик все еще стоял на тротуаре, изучая номера домов.
   – Нужно прикрепить к двери табличку, – сказал он, изнывая от нетерпения.
   Брови мистера Хэзлитта взлетели вверх, почти касаясь седой шевелюры. Он тоже был встревожен обвинением Ваберского, но предложение партнера шокировало его, словно святотатство.
   – Надеюсь, мой дорогой мальчик, я не из тех упрямых слабоумных стариков, которые отказываются идти в ногу со временем. Как тебе известно, в офисе младших клерков недавно установили телефонный аппарат. По-моему, я сам это предложил. Но медная табличка!.. Предоставим это Харли-стрит.[7] и Саутгемптон-роу[8] Вижу, телеграмма действительно для нас.
   Юный вестник в кивере и униформе с красным галуном принял решение и исчез в нижнем холле. Телеграмму при несли наверх, и мистер Хэзлитт вскрыл ее. Несколько секунд он разглядывал текст, потом, без единого слова, но с крайне обеспокоенным выражением лица, передал телеграмму Джиму Фробишеру.
   Джим прочитал ее:

...
   «Пожалуйста, пришлите кого-нибудь на помощь как можно скорее. Префект полиции вызвал Ано – великого детектива из парижской Сюртэ.[9] Должно быть, они считают меня виновной.
Бетти Харлоу.»

   Телеграмма выпала из пальцев Джима. Она походила на крик о помощи, звучащий в ночи издалека.
   – Я должен отплыть с вечерним пароходом, сэр, – сказал Джим.
   – Конечно, – слегка рассеянно отозвался мистер Хэзлитт.
   Но энтузиазма Джима хватало на двоих. Картина, созданная его воображением, пробудила в нем рыцарские чувства, как часто бывает с одинокими мужчинами. Эта девушка, Бетти Харлоу… Сколько ей лет? Всего двадцать один! Она относилась к угрозам с гордым равнодушием, свойственным ее полу и возрасту, пока не попалась в ловушку, расставленную вероломным негодяем, и теперь молит о помощи.
   – Девушки никогда не замечают сигналов опасности, – сказал он. – Они слепо шагают навстречу катастрофе.
   Кто знает, какую цепь ложных улик сфабриковал Борис Ваберский, чтобы накинуть ее в подходящий момент на запястья и лодыжки Бетти Харлоу?
   – Мы ведь очень мало знаем об уголовной судебной процедуре даже в нашей стране, – с сожалением добавил Джим.
   – К счастью. – не без ехидства отозвался мистер Хэзлитт.
   Фирма «Фробишер и Хэзлитт» никогда не представляла своих клиентов в уголовном суде. Правда, небольшой штат сотрудников под руководством старого опытного клерка, размещавшийся на верхнем этаже, словно непрезентабельный родственник в богатом доме, занимался подобными делами, но только для клиентов фирмы в нескольких поколениях и в качестве особой услуги.
   – Как бы то ни было, – продолжал мистер Хэзлитт, видя беспокойство Джима, – я не сомневаюсь, мой мальчик, что ты окажешься на высоте положения. Но помни, что в этой истории кроется нечто, чего мы не знаем.
   Джим переминался с ноги на ногу. Старик повторял это неоднократно, словно попугай. Джим думал о девушке в Дижоне, и ему казалось, что он слышит ее жалобный крик о помощи. Сейчас она уже ни от чего не отмахивается.
   – Это подсказывает здравый смысл, – настаивал мистер Хэзлитт. – К примеру, полиция Бата[10] никогда не стала бы обращаться за помощью в Скотленд-Ярд в подобного рода деле. Для этого им бы требовались твердая уверенность, что преступление имело место, и сомнения в том, кто его совершил. Если полиция Дижона обратилась к этому человеку – Ано… – Он подобрал с пола телеграмму и прочитал ее снова. Его лицо то омрачалось, то прояснялось, как у человека, старающегося поймать ускользающее воспоминание. В конце концов он отказался от попыток. – Тебе, Джим, лучше прихватить с собой оба письма Ваберского, трехтомный роман Энн Апкотт и телеграмму Бетти… – Старик сложил упомянутые бумаги в продолговатый конверт. – Надеюсь, через несколько дней ты вернешься с улыбкой. Хотел бы я видеть нашего Бориса, когда его попросят объяснить эти письма. – Мистер Хэзлитт передал Джиму конверт и позвонил. – Кажется, кому-то не терпится меня видеть? – сказал он вошедшему клерку.
   Тот назвал крупного землевладельца, который уже полчаса ждал в приемной, где ему составляли компанию несколько старых книг по юриспруденции в таком же старом застекленном шкафу.
   – Теперь можете его впустить, – сказал мистер Хэзлитт, когда Джим удалился в свой кабинет, а когда вошел землевладелец, обратился к нему с упреком: – Почему вы не договорились о встрече?
   Но хотя советы, которые он давал клиенту, были четкими и ясными, как и все, которыми славилась фирма, его мысли продолжали играть в прятки с памятью, пытаясь ухватить ее за край юбки, мелькающей и исчезающей вновь.
   «Память – женщина, – говорил он себе. – Если я не буду бегать за ней, она прибежит сама».
   Но, как и все мужчины, Джереми Хэзлитт не мог не бегать за женщиной. Как только клиент удалился, он написал записку и отправил ее с посыльным, приказав ждать ответа. Посыльный вернулся через час, и мистер Хэзлитт поспешил в кабинет Джима Фробишера.
   Джим уже передал свои дела клеркам и запирал ящики стола.
   – Я вспомнил, где я слышал фамилию Ано, Джим. Ты знаком с Джулиусом Рикардо? Он один из наших клиентов.
   – Да, я его помню, – ответил Фробишер. – Довольно жеманный субъект, живущий на Гроувнор-сквер.[11]
   – Он самый. Рикардо – друг Ано и очень этим гордится. Они оба участвовали в расследовании одного скандального преступления – кажется, в Экс-ле-Бене.[12] Рикардо даст тебе рекомендательное письмо к Ано и расскажет о нем кое-что, если ты заедешь на Гроувнор-сквер сегодня в пять.
   – Превосходно, – сказал Джим Фробишер.
   Он отправился на встречу и был предупрежден, что ему следует ожидать от Ано самого разного отношения – от насмешливого и неприязненного до уважительного и дружеского. Сделав скидку на энтузиазм Рикардо, Джим взял письмо и в ту же ночь пересек Ла-Манш. Во время путешествия ему пришло в голову, что если Ано действительно был такой знаменитостью, то он вряд ли сможет, даже по срочному вызову, немедленно упаковать вещи и отправиться в провинцию. Поэтому Джим прервал путешествие в Париже и утром отправился в здание Сюртэ на Ке-д'Орлож,[13] за Дворцом правосудия.
   Он спросил мосье Ано, и дежурный взял его карточку и письмо. Значит, великий человек все еще в Париже, с облегчением подумал Джим. Его проводили в длинный темный коридор, освещенный электрическими лампочками даже солнечным летним утром. Там он провел полчаса среди жандармов и преступников, постепенно теряя веру в себя. Наконец раздался звонок, и к нему подошел полицейский в штатском.
   – Сюда, мосье. – Подведя Фробишера к одной из дверей, он открыл ее и шагнул в сторону. Джим расправил плечи и вошел внутрь.
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация