А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Аластор-2262" (страница 6)

   Глава 5

   Эвнесс – так называют в Шхерах тот скупой на свет час, что непосредственно предшествует заходу солнца. Это время тихой печали, когда блекнет все многоцветье природы, а дали просматриваются только в той мере, какую позволяет все более сгущающаяся туманная дымка, постепенно обволакивающая весь мир Шхер. Эвнесс, подобно заре, не очень-то приходящееся по нраву время для триллов. Не таков у них темперамент, чтобы с удовольствием предаваться грустным мечтаниям.
   Возвратясь в дом, Глиннес никого в нем не застал. Глэй и Марча куда-то ушли, и отсутствие их повергло Глиннеса в тоскливое состояние. Он вышел на веранду и стал смотреть на палатки Дроссетов, все более склоняясь к тому, чтобы пригласить их на прощальный ужин – имея в виду, в основном, Дьюссану, девушку, несомненно, обворожительную, несмотря даже на крутой ее нрав и все остальное. Глиннес представил себе, как она могла бы выглядеть, будучи в хорошем настроении… Дьюсанна одним своим присутствием развеяла бы все его печали… До чего же нелепая мысль! Ванг Дроссет вырежет из его груди сердце при малейшем же подозрении.
   Глиннес снова вернулся внутрь дома и налил себе вина. Затем открыл кладовку и задумался, рассматривая ее скудное содержимое. Куда подевалось то изобилие, которое запомнилось ему с прежних добрых времен!.. Послышался рокот движка и плеск разрезаемой носом моторки воды. Выйдя на веранду, Глиннес увидел приближающуюся к острову лодку. Но за рулем он увидел вопреки своим ожиданиям не Марчу, а худого длиннорукого мужчину с узкими плечами и острыми локтями, в темно-коричневом бархатном костюме с синей отделкой, пошитом по моде, которой старались придерживаться аристократы. Редкие коричневые волосы его свисали почти до самых плеч, невыразительное, даже кроткое лицо оживляли лукавые глаза ц ироничный изгиб рта. В этом мужчине Глиннес узнал Джано Акади-ментора, который запомнился ему говорливым весельчаком, хотя временами бывавшим язвительным и даже способным на злые колкости, но умевшим из любого трудного положения выпутаться с помощью кстати вставленной поговорки, туманного намека или глубокомысленного высказывания, что на многих производило глубокое впечатление, но раздражало Джата Халдена.
   Глиннес спустился на причал и, поймав швартов, закрепил к кнехту. Акади ловко спрыгнул на берег и сразу же рассыпался в горячих приветствиях.
   – Я прослышал, что ты вернулся, и понял, что не смогу успокоиться, пока не повидаюсь с тобой. Мы все очень рады тому, что ты снова среди нас!
   Глиннес с признательностью поблагодарил Акади за те приятные слова, что услышал от него, и тот стал трясти его за руку с еще большей горячностью, чем раньше.
   – Боюсь, мы очень сильно изменились за время твоего отсутствия – многое, возможно, даже не очень-то придется тебе по душе.
   – У меня еще по сути не было времени на то, чтобы разобраться, что к чему, – предусмотрительно произнес Глиннес, но Акади, не обращая внимания на его слова, смотрел на погруженный во тьму дом.
   – Твоей дорогой матушки сейчас нет дома?
   – Не знаю, куда она подевалась. Но это, как полагаю, не помешает нам пропустить кружку-другую вина.
   Акади кивнул, давая понять, что нисколько не возражает, после чего они вдвоем направились вдоль причала по направлению к дому.
   – Треване, как я вижу, все еще здесь, – заметил Акади, бросив взгляд в сторону леса Рабендари, на опушке которого виднелись оранжевые сполохи костра Дроссетов.
   – Они уходят отсюда завтра. Акади понимающе кивнул.
   – Девушка очаровательна, но отмечена какой-то особой печатью – другими словами, она осознает, какая особая судьба ее ждет, и это ляжет тяжким бременем на ее сердце. Хотелось бы знать, с кем разделит она это роковое бремя.
   Глиннес в недоумении взметнул брови – ему и в голову не приходило связывать с Дьюссаной столь ужасные мысли, однако оброненное Акади высказывание нашло неожиданно глубокий отклик у него в душе.
   – Вы верно подметили – она производит впечатление незаурядной личности.
   Акади уселся на одном из старинных соломенных кресел на веранде. Глиннес принес вино, сыр и орехи, и вместе с ним стал любоваться пастельными красками тралльонского заката.
   – Ты, как я полагаю, приехал домой провести отпуск?
   – Нет. Я ушел из Гвардии. Я теперь, похоже, сквайр Рабендари – если только не вернется Шира, что, как все считают, крайне маловероятно.
   – Два месяца, в самом деле, наводят на самые худшие опасения, – несколько нравоучительным тоном изрек Акади.
   – Что с ним, по-вашему, сталось? Акади отпил немного вина, затем ответил:
   – Несмотря на всю свою репутацию, мне известно об этом ничуть не больше, чем тебе.
   – По правде говоря, для меня совершенно непостижимо создавшееся положение, – признался Глиннес. – Почему Глэй продал Эмбл? До меня это никак не доходит. Он же даже не собирается ни толком разъяснить мне причину, ни вернуть назад деньги, чтобы я мог аннулировать договор. Мне никогда даже в голову не приходило, что могу оказаться в такой запутанной ситуации. Что вы думаете обо всем этом?
   Акади осторожно поставил кружку на стол.
   – Ты хочешь проконсультироваться со мной, как с профессионалом? Только зря потратишь деньги, поскольку, если уж начистоту, я не вижу средства для решения возникших у тебя трудностей.
   Глиннес тяжело вздохнул, призывая себя к терпению. Знакомая ситуация: перед ним снова тот самый Акади, с которым он никогда толком не знал, как себя вести.
   – Если вы сможете оказаться полезным, я вам заплачу, – произнес Глиннес и не без удовольствия для себя заметил, как Акади проводит языком по внезапно пересохшим губам.
   – Гмм, – промямлил Акади, умышленно затягивая с ответом, чтобы привести в порядок мысли. – Естественно, я не стану требовать платы за досужие сплетни. Я должен доказать свою полезность, как ты верно заметил. Иногда различие между бытовым одолжением и профессиональной помощью совсем незначительно. Я предлагаю четко определить те условия, на которых будем сотрудничать.
   – Можете назвать это консультациями, – сказал Глиннес, – поскольку дальнейшее рассмотрение вопроса будет зависеть как раз от полноты информации, которой я буду располагать.
   – Очень хорошо. В отношении чего ты хотел бы заполучить информацию?
   – В отношении общего состояния дел. Мне хочется овладеть ситуацией, но пока что я блуждаю в потемках. Прежде всего – остров Эмбл, продавать который Глэй не имел права.
   – Нет проблем. Верни деньги и аннулируй договор.
   – Глэй не отдаст мне этих денег, а своих собственных двенадцати тысяч озолов у меня нет.
   – Щекотливая ситуация, – согласился Акади. – Шира, разумеется, отказывался продавать остров. Сделка была заключена только после его исчезновения.
   – Гмм. Что же вы предлагаете?
   – Ничего. Я только разъясняю тебе факты, исходя из которых можешь делать выводы, какие сам пожелаешь.
   – Кто такой Льют Касагэйв?
   – Не знаю. Чисто внешне он как будто мирный, добропорядочный джентльмен, проявляющий любительский интерес к местной генеалогии. Он составляет обзор местной аристократии, так, во всяком случае, он мне говорит. Мотивы, которыми он при этом руководствуется, вполне могут выходить за рамки чисто научных исследований, это само собой разумеется. Может быть, он пытается обосновать претензии на тот или иной из местных титулов. Если это так, то нас ждут впереди весьма интересные события… Ммда. Что еще мне известно о загадочном Льюте Касагэйве? Он утверждает, что он – болианин с Эллента, значащегося, как тебе несомненно известно, в Скоплении Аластор за номером 485. Лично я очень в этом сомневаюсь.
   – Почему?
   – Я, как тебе известно, человек наблюдательный. После одного из ленчей в его имении я заглянул в свои справочники и обнаружил, что, хотя это и довольно странно, подавляющее число болиан составляют левши. Касагэйв все делает правой рукой. Большинство болиан крайне набожны и местом искупления своих грехов считают Черный Океан на Южном Полюсе Эллента, где прибежища душам умерших дают различные подводные существа. На Элленте употребление пищи водного происхождения расценивается как подчинение своего внутреннего мира пагубным влияниям, терзающим душу изнутри. Ни один болианин не ест рыбы. Тем не менее, Льют Касагэйв без малейших угрызений совести ублажал себя ухой из морского паука, а затем жареной рыбой-ныряльщиком с не меньшим удовольствием, чем я. Болианин ли Льют Касагэйв? – Акади воздел руки к небу. – Не знаю.
   – Но для чего ему понадобилось скрываться под чужим именем? Если только не…
   – Вот именно. И все же, объяснение может оказаться весьма банальным. Возможно, он всего-навсего болианин без предрассудков. Сверхподозрительность может привести к столь же опасным заблуждениям, как и простодушная наивность.
   – Несомненно. Ну что ж, оставим его пока что в покое. Все равно я не в состоянии вернуть ему деньги, потому что не вернет их Глэй. Вам известно, куда он их подевал?
   – Известно. – Акади чуть искоса глянул на Глиннеса. – Должен заметить, что информация более высокой категории, и мне нужно прикинуть причитающийся с тебя гонорар.
   – Ладно, ладно, – успокоил его Глиннес. – Если он окажется непомерно высоким, вы всегда сможете уступить. Где деньги?
   – Глэй отдал эти деньги некоему субъекту по имени Джуниус Фарфан, проживающему в Уэлгене.
   Глиннес нахмурился, глядя на водную поверхность рукава Эмбл.
   – Я уже слышал это имя раньше.
   – Весьма возможно. Он – секретарь местной ячейки фаншеров.
   – Вот как! Зачем Глэю нужно было именно ему отдавать деньги? Глэй, что ли, тоже фаншер?
   – Если и нет, то очень близок к тому, чтобы стать им. Пока что он еще не перенял образ жизни и характерные особенности фаншеров.
   – Странную серую одежду? – неожиданно осенило Глиннеса. – Особую прическу?
   – Это чисто внешняя символика. Движение это, естественно, вызвало раздраженную реакцию, и притом небезосновательно. Заповеди Фаншерада откровенно противоречат общепринятым нормам и должны рассматриваться антиобщественными.
   – Мне это ни о чем не говорит, – проворчал Глиннес. – До сегодняшнего дня я ничего не слышал о Фаншераде.
   – Название происходит от одного из древних земных языков, – Акади перешел на столь любимый им поучительный тон. – И означает оргиастическое прославление неземного блаженства. Исходный принцип сам по себе не более, чем избитая истина: жизнь настолько драгоценный дар, что должен быть использован наилучшим образом. Разве с этим кто-нибудь станет спорить? Фаншеры же возбуждают враждебность к себе, когда пытаются воплотить эту мысль. Они считают, что каждый должен стремиться к достижению благородных целей и, если удастся, добиваться их. Если же ему сопутствует неудача, то он с достоинством воспринимает ее и удовлетворяется тем, что сделал все, что мог, для осуществления поставленных целей, таким образом не зря потратив свою жизнь. Если же удается достичь поставленных целей… – Акади пожал плечами. – Разве в нашей жизни кто-нибудь остается в выигрыше? Не в накладе только смерть. И все же – в основе своей идеалы Фаншерада достойны восхищения.
   Глиннес скептически скривился.
   – Пять триллионов жителей Скопления – и все из последних сил чего-то домогающиеся? В таком случае покоя не будет ни для кого.
   Акади, хитро улыбаясь, покачал головой.
   – Пойми вот что: фаншерад – жизненная установка не для пяти триллионов. Фаншерад – это одинокий вопль отчаяния, протест заблудившегося в бесконечно огромной вселенной. Благодаря фаншераду отдельно взятый человек бросает вызов безвестности и отвергает ее, самоутверждаясь и громогласно заявляя о своей собственной значимости. – Акади сделал паузу, затем снова хитро улыбнулся. – Нетрудно заметить, кстати, что единственным подлинным фаншером, добившемся выполнения всех своих желаний, является Вседержитель.
   Закончив тираду, Акади снова поднес к губам вино.
   Солнце полностью скрылось за горизонтом. Высоко над головой повис плотный слой зеленоватых перистых облаков, будто изморозью покрывших небо. Обрывки их в южной и северной частях небосвода окрасились розовым, фиолетовым и темно-лимонным цветом. Какое-то время на веранде царило молчание. Первым его нарушил Акади, тихо произнеся:
   – Теперь понятно, что такое фаншерад? Немногие из фаншерадов достаточно четко представляют себе эти свои новые убеждения – ведь большинство из них всего лишь дети, замученные праздностью, эротическими излишествами, обеспокоенные безответственностью и неряшливой внешностью своих родителей. Они считают предосудительными коч, вино, буйные пиршества – словом, любую расточительность во имя удовлетворения сиюминутных потребностей или особо острых ощущений. По всей вероятности, их основной целью является создание нового, совершенно отличного имиджа для самих же себя. Они насаждают безликость и единообразие в одежде и внешности исходя из того, что человека нужно узнавать не по символам, которые он подбирает для того, чтобы выделиться среди других, а по его поведению.
   – В общем, компания желторотых и неоперившихся недовольных, – проворчал Глиннес. – И откуда только берется у них нахальство бросать вызов столь огромному количеству людей, которые старше и мудрее их?
   – Увы, – тяжело вздохнув, произнес Акади, – все это старо, как мир.
   Глиннес подлил вина в кружки.
   – Все это кажется глупым, ненужным и тщетным. Что нужно людям от жизни? Нам, триллам, вдосталь хватает всего, что есть в жизни хорошего: еды, музыки, развлечений. Неужели все это вредно? Ради чего еще жить? Фаншеры – это горгульи, визжащие на солнце.
   – На первый взгляд их идеалы кажутся нелепыми, – сказал Акади. – И все же…, – тут он пожал плечами, – есть определенное благородство в их мировоззрении. Недовольные – но почему? Чтобы извлечь крупицы смысла из застарелого вздора? Отметить первозданный хаос печатью человеческой воли? Утвердить блистательное великолепие любой отдельно взятой души, живущей среди пяти триллионов ничем не примечательных, серых корпускул? Да, да и еще раз да – каким бы отчаянным и дерзким это ни было!
   – Вы так завелись, будто сами фаншер, – неодобрительно бросил Глиннес.
   Акади отрицательно покачал головой.
   – Как бы я к этому не относился, но все это, увы, не для меня. Фаншерад – занятие молодежи. Я уже слишком стар для него.
   – А как они относятся к хассэйду?
   – Они считают его лишь видимостью активности, средством, только мешающим народу разобраться в истинном многоцветье и богатстве содержания такого явления как жизнь.
   Глиннес едва не подскочил от изумления.
   – Подумать только – при всем при этом треванка обозвала меня фаншером!
   – Вот это проницательность! – воскликнул Акади.
   Глиннес сверкнул глазами, глядя на Акади, но увидел только выражение прямо-таки святой невинности.
   – Каким образом начался фаншерад? Я не припоминаю такого течения.
   – Исходный материал был уже подготовлен давно, так, во всяком случае, я себе это представляю. Требовалась только некоторая искра идеологии, не более того.
   – И кто в таком случае идеолог фаншерада?
   – Джуниус Фарфан. Он живет в Уэлгене.
   – И мои деньги теперь у этого Джуниуса Фарфана! Акади поднялся из-за стола.
   – Я слышу рокот моторки. Это Марча. Наконец-то.
   Он спустился к причалу. Глиннес последовал за ним. Оставляя за собой вспенившийся водяной веер, из рукава Илфиш вынырнула лодка, свернула в рукав Эмбл и подрулила к причалу. Глиннес взял у Глэя швартов и закрепил к кнехту. На причал грациозно выпорхнула Марча. Глиннес в изумлении глядел на ее одежду: платье в обтяжку из сурового белого полотна, высокие черные сапожки и черная, облегающая голову шляпка, скрывавшая волосы и подчеркивавшая ее сходство с Глэем.
   Акади первым поздоровался с ней.
   – К сожалению, я вас не застал. Зато получился очень приятный разговор у нас с Глиннесом. Мы обсуждали фаншерад.
   – Как это мило! – воскликнула Марча. – И вам удалось обратить его?
   – Едва ли, – произнес, ухмыльнувшись, Акади. – Чтобы семя проросло, нужно сначала бросить его в подходящую почву.
   Глэй, держась в стороне, казался еще более язвительным, чем прежде.
   – Вот у меня кое-что специально для вас, – продолжал Акади. – Вот это, – он вручил Марче небольшой пузырек, – сенсибилизаторы. Они повышают умственную восприимчивость и улучшают усвоение. Будьте с ними поосторожнее. Если принять более одной таблетки, то станете чрезмерно взыскательны к форме изложения, не воспринимая содержание. – Он передал Марче еще несколько книг. – Вот это учебник математической логики, это – материалы конференции по мини-хронике и, наконец, это – курс основ космологии. Все это важно для выполнения намеченной для вас программы.
   – Очень хорошо, – несколько скованно ответила Марча. – Хотелось бы знать, чем мне вас отблагодарить за это?[16]
   – Чего-нибудь порядка пятнадцати озолов будет более, чем достаточно, – ответил Акади. – Только, разумеется, не торопитесь. Мне же надо теперь пускаться в дорогу. Уже почти совсем темно.
   И все же Акади задержался до тех пор, пока Марча не отсчитала пятнадцать озолов и вложила их в его дряблую ладонь.
   – Спокойной ночи, друг мой, – сказала она, прощаясь с Акади, после чего вместе с Глэем направилась к дому.
   – А каков размер компенсации за то удовольствие, которое я получил, обременив вас необходимостью дать консультацию?
   – Действительно обременили. Дайте-ка поразмыслить. Двадцать озолов, пожалуй, будет более, чем любезно с вашей стороны, если мои умозаключения оказались вам полезными.
   Глиннес выплатил названную сумму, отметив про себя, что Акади заломил довольно высокую цену за свою осведомленность. Акади прыгнул в лодку и взял курс вверх по течению фарванского гирла реки Заур, а затем свернул в разветвляющийся в западном направлении рукав Вернис, чтобы затем, пройдя рукавом Тетрин, уходящим на север, оказаться на траверсе острова Сарпассант, где и был расположен принадлежащий ему старинный особняк.
   Внутри дома на Рабендари зажглись огни. Глиннес неторопливо поднялся на веранду, где стоял поджидавший его Глэй.
   – Я теперь знаю, что ты сделал с деньгами, – произнес Глиннес. – Ты отдал остров Эмбл за ради сущего вздора.
   – Мы уже достаточно подробно обсудили сложившееся положение. Завтра утром я оставляю твой дом. Марча хочет, чтобы я остался, но мне кажется, что в любом ином месте мне будет куда спокойнее.
   – Сделал свое грязное дельце и теперь ходу, вот как? – Наполненные злобой взгляды братьев встретились, Глиннес резко повернулся и прошел внутрь дома. Марча сидела за столом, просматривая принесенные Акади учебники. Глиннес уже открыл было рот, затем снова закрыл его и вышел на веранду, где сел и погрузился в тягостное раздумье. Через некоторое время из дома стали доноситься голоса Марчи и Глэя, тихо переговаривавшихся между собой.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация