А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Аластор-2262" (страница 21)

   Голос ее звучал приглушенно и таинственно, как далекий крик ночной птицы.
   Глиннес ждал. Какое-то время Дьюссана стояла в нерешительности, низко опустив плечи. Затем поднялась на веранду и заглянула внутрь погруженного в темноту дома.
   – Глиннес!
   Глиннес медленно вышел вперед.
   – Я здесь.
   Дьюссана, не шевелясь, ждала, пока он пересечет веранду.
   – Вы ожидали, что я приду?
   – Нет, – ответил Глиннес. – Никак не ожидал.
   – А вы знаете, почему я пришла?
   Глиннес медленно покачал головой.
   – Нет. Но напуган вашим приходом. Дьюссана тихо рассмеялась.
   – А почему вы должны были испугаться меня?
   – Потому что один раз вы уже бросили меня на съедение мерлингам.
   – Вы боитесь смерти? – Дьюссана сделала шаг навстречу Глиннесу. – А что в ней такого, чтобы бояться? Я вот не боюсь. Черная птица на своих бесшумных крыльях уносит наши души в Долину Ксиан и там мы мирно и безмятежно странствуем.
   – От тех, кого сожрали мерлинги, ничего не остается в этом мире. Кстати, где ваш отец и братья? Подкрадываются сюда из лесу?
   – Нет, они заскрежетали бы зубами, если б узнали, что я здесь.
   – Обойдемте вместе со мною вокруг дома, – сказал Глиннес.
   Дьюссана молча согласилась. И как ни напрягал свои органы чувств Глиннес, он никого другого не обнаружил на своем острове Рабендари. Здесь были только он и Дьюссана.
   – Прислушайтесь, – сказала Дьюссана. – Слышите пение древесных лягушек?
   – Слышу. В лесу никого нет.
   – В таком случае вы мне верите?
   – Вы сказали мне только то, что вашего отца и братьев здесь нет. Этому я верю, так как нигде их не обнаруживаю.
   – Давайте пройдем в дом.
   Войдя в дом, Глиннес включил свет. Дьюссана сбросила накидку. На ней были только сандалии и легкое платье. Оружия у нее не было.
   – Сегодня, – сказала она, – я каталась с лордом Генсифером и увидела вас. И решила, что сегодня ночью приду сюда.
   – Почему? – спросил Глиннес все еще несколько удивленно, кажется, начиная кое-что понимать. Дьюссана положила ладони ему на плечи.
   – Вы помните, как я смеялась над вами? На маленьком острове?
   – Еще как помню.
   – Вы были тогда слишком уязвимы. Я страстно желала какой-нибудь грубости с вашей стороны. Я хотела, чтобы вы смеялись над моими словами, чтобы взяли и прижали меня к себе. Я в то мгновенье сразу же растаяла бы.
   – Вы очень хорошо скрывали свои чувства, – сказал Глиннес. – Насколько мне помнится, вы назвали меня «достойным презрения обжорой и развратником». Я не сомневался в том, что вы ненавидите меня.
   Тень печали легла на лицо Дьюссаны.
   – Я никогда не ненавидела вас – никогда. Но вы должны понять, насколько я одинока и капризна, и что любовь очень медленно созревает во мне. – Она слегка откинула назад голову. – Посмотри на меня сейчас. Как ты думаешь, я – красива?
   – Еще как! Я никогда не думал иначе.
   – Тогда прижми меня покрепче и поцелуй.
   Глиннес повернул голову и прислушался. Из рабендарского леса продолжало доноситься ни на секунду не прекращавшееся тихое поквакивание древесных лягушек. Затем он глянул в упор на лицо, оказавшееся теперь совсем близко к его лицу. Оно выражало множество самых необычных чувств, таких, которые не до конца были ему понятны и поэтому все еще вызывали у него беспокойство. Такого взгляда, как у Дьюссаны, ему еще никогда не доводилось видеть у какой-либо другой девушки. Он тяжело вздохнул. До чего же трудно любить ту, которой так сильно не доверяешь! Но куда еще труднее отказаться от этой любви! Он наклонил голову и поцеловал Дьюссану. Поцеловал так, как никого еще не целовал прежде. От нее исходило благоухание ароматных растений с некоторой примесью запаха лимона и едва заметной – пряного табака. Сердце его учащенно забилось, он теперь понимал, что нет для него уже дороги назад, что никогда уже не сможет разлюбить ее. Если она и пришла к нему только для того, чтобы сделать его своим рабом, она своего добилась. Он чувствовал, что сколько бы он с этого мгновенья и ни был с ней вместе, ему всегда будет этого мало. А Дьюссане? С шеи она сняла ладанку в виде сердечка. Глиннес узнал в ней коч для влюбленных друг в друга. Нервно дрожащими пальцами Дьюссана переломила сердечко и протянула половинку его Глиннесу.
   – Я еще никогда не пробовала коч, – призналась Дьюссана. – Никогда прежде мне не хотелось кого-то любить. Налей нам бокал вина.
   Глиннес вынул из буфета бутылку зеленого вина и наполнил бокал до краев. Затем вышел на веранду и бросил взгляд на воду. Поверхность реки была спокойной, как бы спящей, лишь кое-где изредка по ней пробегали круги, вызванные поднявшимися подышать мерлингами.
   – Что ты там ожидал увидеть? – тихо спросила Дьюссана.
   – Полдюжины Дроссетов, – ответил Глиннес, – с пылающими злобой глазами и кинжалами в зубах.
   – Глиннес, – искренне воскликнула Дьюссана, – клянусь, что никто не знает, что я здесь, кроме меня и тебя. И разве тебе не известно, как высоко ценят мои соплеменники целомудрие? Ко мне они милосердия проявят ничуть не больше, чем к тебе.
   Глиннес поднес бокал с вином к губам Дьюссаны. Она приоткрыла рот.
   – Как это делают влюбленные?
   Глиннес поместил полсердечка на кончик ее языка. Она запила коч вином.
   – А теперь ты.
   Глиннес открыл рот. Девушка положила ему на язык свою половину сердечка. А может быть, это не коч, подумалось Глиннесу. Может быть, она подменила его снотворным или ядом? Поместив полсердечка между зубами и губой, он взял бокал, выпил вина, а затем резко повернул голову, чтобы сбросить подозрительный коч в вино. Поставив бокал на буфет, он снова повернулся лицом к Дьюссане. Она уже успела сбросить с себя платье, и теперь стояла перед ним во всем всеоружии своей наготы – более восхитительного зрелища еще никогда не являлось взору Глиннеса. И только теперь он уже окончательно понял, что не подкрадываются исподтишка к нему из темноты мужчины-Дроссеты. Он подошел к Дьюссане и поцеловал ее. Она начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Он быстро освободился от одежды, перенес ее на диван и хотел было уже лечь рядом с нею, но она привстала на колени и прижала его голову к груди. Он слышал, как стучит ее сердце – теперь у него не оставалось даже малейших сомнений в искренности ее чувств.
   – Я была жестокой, – прошептала Дьюссана, – но теперь это все в прошлом. С этого вечера я живу только для того, чтобы вызывать восторг у тебя, сделать тебя счастливейшим из людей. Ты никогда не раскаешься в этом.
   – Ты собираешься жить со мной здесь, на Рабендари? – несколько смущенно спросил у нее Глиннес.
   – Отец, не мешкая, убьет меня за это, – тяжело вздохнув, ответила Дьюссана. – Ты даже представить себе не можешь его ненависть… Нам придется улететь отсюда на какую-нибудь далекую планету, но зато жить там мы будем, как аристократы. Может быть, мы даже купим космическую яхту и станем странствовать среди звезд.
   Глиннес рассмеялся.
   – Все это прекрасно, но для этого потребуется много денег.
   – Об этом можно не беспокоиться – мы воспользуемся тридцатью миллионами озолов. Глиннес резко мотнул головой.
   – Я уверен, Акади будет категорически против этого.
   – А разве он сможет нам помешать? Отец и братья ограбили его сегодня. В его кейсе оказались никчемные бумажки. Но ведь сегодня деньги были в его катере, – а он по пути домой останавливался только здесь. Он оставил деньги где-то здесь, разве не так?
   С этими словами Дьюссана в упор поглядела на Глиннеса.
   Глиннес улыбнулся.
   – Акади, не стану скрывать, оставил какой-то пакет в моем ящике для наживки.
   Теперь он уже не в состоянии был больше ждать и повалил ее на диван.
   Они лежали, обнимая друг друга. Пожирая Глиннеса восторженным взором, Дьюссана шептала:
   – Ты увезешь меня с Тралльона, увезешь далеко-далеко. Мне так хочется жить в богатстве. Глиннес поцеловал ее в нос.
   – Шш! – прошептал он. – Будь счастлива, довольствуясь тем, что есть у нас сейчас, здесь… Дьюссана, однако, не унималась.
   – Скажи мне, скажи мне, что ты сделаешь все, о чем бы я не просила.
   – Не могу. Все, что я могу дать тебе – это себя и Рабендари.
   В голосе Дьюссаны появились тревожные нотки.
   – А пакет в ящике для наживки?
   – Там тоже всяческий хлам. Акади одурачил нас всех. Или кто-то ловко надул его еще до того, как он оставил Уэлген.
   Дьюссана вся напряглась.
   – Ты имеешь в виду, что здесь нет денег?
   – Насколько мне известно – ни озола.
   Дьюссана застонала, и все более нараставший по высоте звук, исторгаемый ее гортанью, превратился в горестный вопль по утраченной невинности. Она вырвалась из объятий Глиннеса и через всю темную комнату и веранду стрелой понеслась к причалу. Открыв ящик для наживки, она вытащила обернутый фольгой пакет и вскрыла его. При виде старых журналов она взвыла от отчаяния. Глиннес наблюдал за нею с веранды, искренне ей сочувствуя, разделяя с ней печаль и уныние, но, вместе с тем, испытывая и немалое смущение. Дьюссана в самом деле горячо его любила, настолько горячо, как ей это было дано природой. Тем не менее, совершенно забыв о том, что на ней абсолютно ничего нет, она побежала, потеряв голову, по причалу и, будто слепая, прыгнула в свою лодку, однако не удержалась на ногах и с громким криком опрокинулась в воду. Послышался всплеск, крик перешел в судорожное бульканье.
   Глиннес опрометью бросился на причал и прыгнул в лодку девушки. Ее тело белой бесформенной массой барахталось в двух метрах от него, вне пределов его досягаемости. В свете звезд он увидел ее искаженное ужасом лицо – она не умела плавать. В трех метрах от нее появился черный маслянистый свод головы мерлинга, его глаза-диски отливали серебром. Глиннес издал хриплый отчаянный крик и бросился Дьюссане на помощь. Мерлинг подплыл к Дьюссане поближе и схватил ее за лодыжку. Глиннес набросился на него и умудрился нанести сокрушительный удар кулаком между глаз, чем несколько ошарашил мерлинга и сильно повредил себе костяшки пальцев. Дьюссана вцепилась в Глиннеса неистовой хваткой утопающей и обвила его шею ногами. Наглотавшись воды, он все же высвободился от мертвой хватки девушки и, вынырнув на поверхность, стал подталкивать ее к лодке. Перепончатая лапа мерлинга поймала его лодыжку – вот и ему выпало наяву испытать тот кошмар, который всю жизнь преследует каждого из обитателей Тралльона. Что могло быть страшнее опасности угодить еще живым на обеденный стол мерлингов? Глиннес лягался, как одержимый. И только тогда, когда ему посчастливилось ударить пяткой в мягкий зоб твари, он дернулся всем телом и высвободился. Пока он боролся с мерлингом, Дьюссана, не переставая хныкать, цеплялась за дощатый настил причала. Глиннес подплыл к лодке с кормы, вскарабкался внутрь, затем подтянул к борту Дьюссану и, собрав последние силы, перебросил ее через борт. После этого они оба в полном изнеможении долго еще лежали на дне лодки, тяжело дыша, как запутавшиеся в сетях рыбы.
   Что-то с глухим стуком ударилось о днище лодки – это был лишившийся верной добычи мерлинг. Разыгравшийся аппетит мог заставить его попытаться наклонить лодку и забраться в нее. Глиннес, пошатываясь из стороны в сторону, поднялся на причал, таща за собой Дьюссану, а затем повел ее по залитой звездным светом дорожке к дому.
   Она стояла прямо посреди комнаты, жалкая и несчастная, и с отрешенным выражением лица ждала, пока Глиннес наливал два бокала крепкого рома. Она выпила предложенный Глиннесом ром с полнейшим безразличием, погруженная целиком в свои собственные безотрадные мысли. Глиннес вытер ее насухо полотенцем, затем вытерся сам, после чего взял девушку на руки и отнес на диван, где она начала плакать. Он нежно ласкал ее и целовал щеки и лоб. Постепенно она оттаяла, стала держаться более свободно. Сказалось действие коча в ее крови, и хотя мысли о темной стоячей воде все еще будоражили ее разум, она оживилась, стала отвечать на ласки Глиннеса, и они снова крепко обнялись.
   Ранним утром Дьюссана поднялась с дивана и в полном молчании одела платье и сандалии. Глиннес смотрел на это совершенно равнодушным, усталым взглядом, как будто через телескоп. Когда она набросила на плечи накидку, он приподнялся на локтях.
   – Куда ты собираешься?
   Дьюссана только на какой-то миг искоса глянула на него, но даже этого мимолетного взгляда оказалось достаточно, чтобы слова застряли у Глиннеса в горле. Поднявшись с дивана, он завернулся в парай и последовал за Дьюссаной, которая, не оборачиваясь, сбежала по ступенькам с веранды и стала быстро спускаться к причалу. Как он ни старался, но все, что приходило ему в голову, скажи он об этом Дьюссане, показалось бы ей пустыми словами или вздорными жалобами.
   Дьюссана взяла в руки весла, посмотрела на Глиннеса с откровенным безразличием и отчалила. Глиннес долго еще стоял на причале, глядя ей вслед, все мысли его, как бы он ни изощрялся, сводились лишь к одному – почему она так поступила? Она сама пришла к нему. Он ни о чем ее не просил, ничего не обещал… Но в конце концов, он таки сумел разглядеть свою ошибку. Нужно было, отметил он про себя, рассматривать ситуацию с точки зрения психологии треван. Он уязвил ее своеобразную гордость треванки. Взял у нее нечто совершенно бесценное, но ничего не предложил взамен, даже если оставить в стороне то, что она так надеялась получить. Он оказался черствым, ограниченным, бесчувственным. Он обманул ее ожидания, и теперь всю свою жизнь она будет раскаиваться в том, какую непростительную глупость она совершила.
   Но все, что произошло, в соответствии с мировоззрением треван, имело еще и более глубинный, более мрачный смысл. Он был не просто Глиннесом Халденом, не просто развратником-триллом – он представлял из себя темную сторону Рока, частицу той враждебной Вселенской Души, с которой треване ощущали себя в извечном героическом противостоянии. Для триллов жизнь течет с бессмысленной легкостью – то, чего не было здесь сегодня, обязательно появится завтра. Временной промежуток между «сегодня» и «завтра» не рассматривался, как нечто существенное. Жизнь сама по себе была удовольствием. Для тревана все было совершенно иначе, каждое событие было чудом, исполненным глубокого внутреннего значения и подлежащим всестороннему рассмотрению и тщательной проверке в отношении всех возможных последствии как в близкой, так и в самой далекой перспективе. Треван слагает свою вселенную из отдельных крупиц. Любое полученное преимущество или счастливая случайность являются крупной личной победой, которую необходимо отпраздновать и достойным образом воспеть. Любая беда или неудача, пусть даже самая незначительная, является серьезным поражением и оскорблением чувства собственного достоинства. Дьюссана, следовательно, испытывала подлинную душевную катастрофу, притом при самом тесном ее пособничестве, даже несмотря на то, что с точки зрения рядового трилла, он принял у нее только то, что было ему предложено без каких-либо предварительных условий.
   С тяжелым камнем на душе Глиннес повернулся к дому. Взгляд его остановился на ящике для наживки. Весьма любопытная мысль пришла ему в голову. Он поднял крышку и заглянул внутрь. Вот тот злополучный пакет, обернутый фольгой и наполненный макулатурой. Он вынул пакет из ящика и стал шарить пальцами в толстом слое соломы и опилок, которым было покрыто дно ящика. Пальцы его нащупали какой-то предмет, который оказался туго набитым полиэтиленовым кульком. Сквозь прозрачный материал кулька четко просматривались розовые и черные купюры Аласторского Банка. Действительно, очень уж хитрый трюк проделал Акади, чтобы надежно припрятать деньги. Глиннес задумался на мгновенье, затем взял обернутый фольгой пакет и вышвырнул из него старые журналы. Обернув фольгой деньги, он положил этот новый пакет в ящик для наживки. Он едва управился с этой подменой как услышал шум движка какой-то приблежающейся к Рабендари лодки.
   Фарванское русло пересекал белый катер Акади с двумя пассажирами на борту – Акади и Глэем. Катер причалил к пристани. Глиннес поймал швартов и набросил петлю на тумбу кнехта.
   На настил причала выпрыгнули Акади и Глэй.
   – Доброе утро, – произнес Акади, с трудом скрывая владевшее им веселое настроение, затем прощупал Глиннеса своим характерным испытующим взглядом. – Ты что-то бледен.
   – Плохо выспался, – ответил Глиннес. – Все беспокоился о ваших деньгах.
   – Они, надеюсь, в безопасности? – весело спросил Акади.
   – В ящик для наживки заглядывала Дьюссана Дроссет, – чистосердечно признался Глиннес. – Почему-то она так и оставила в нем пакет.
   – Дьюссана! Откуда она узнала, где спрятан пакет?
   – Спросила у меня о его местонахождении. Я сказал, что вы оставили пакет в ящике для наживки. Она же утверждает, что в нем были только какие-то старые журналы.
   Акади рассмеялся.
   – Моя небольшая шутка. Вот теперь я окончательно убедился в том, насколько хитро я спрятал деньги. – Акади подошел к ящику для наживки, извлек из него обернутый фольгой пакет, отшвырнул его в сторону и запустил пальцы в солому. Лицо его стало белым, как снег. – Деньги исчезли!
   – Быть того не может! – воскликнул Глиннес. – Никак в голове не укладывается, что Дьюссана Дроссет может оказаться воровкой.
   Акади, скорее всего, этих слов даже и не услышал. С дрожью в голосе он взмолился, обращаясь к Глиннесу:
   – Скажи мне, где деньги? Бандольо нянчиться не станет. Он пошлет сюда своих людей, и они растерзают меня… Где, скажи, умоляю, где? Деньги забрала Дьюссана, да?
   Глиннес больше уже не мог изводить Акади. Подтолкнув ногой обернутый фольгой пакет, он произнес:
   – А это что?
   Акади схватил пакет и разорвал фольгу. Затем посмотрел на Глиннеса с укоризной и благодарностью одновременно.
   – Как это низко – так долго мучить, водя за нос! Глиннес ухмыльнулся.
   – И что теперь вы станете делать с этими деньгами?
   – Как и раньше – ждать инструкции. Глиннес повернулся к Глэю.
   – А ты что скажешь? Все еще, кажется, в фаншерах?
   – Естественно.
   – А как там ваша штаб-квартира или центральная лаборатория, запамятовал, как вы это называете? – но ты знаешь, что я имею в виду.
   – Мы застолбили довольно крупный участок свободной земли не слишком далеко отсюда, в самом начале долины Кароаш.
   – В самом начале? А это случайно не Долина Ксиан?
   – Долина Ксиан почти рядом.
   – Странный выбор, – заметил Глиннес.
   – А что тут странного? – возмутился Глэй. – Земля там свободная, никем не занятая.
   – Если не считать треванской птицы смерти и неисчислимого множества душ упокоившихся с миром треван.
   – Мы не будем нарушать их покой, а уж они и подавно не станут нарушать наш, в этом я нисколько не сомневаюсь. Мы, можно сказать, будем делить эту землю с ними на паритетных началах.
   – А где же тогда мои двенадцать тысяч озолов, если земельный участок обошелся вам совсем дешево?
   – Забудь об этих двенадцати тысячах озолов. Мы уже достаточно полно обсудили этот вопрос.
   Тем временем Акади уже спрыгнул в свой катер.
   – Уходим! Надо вернуться ко мне до того, как на реке появятся грабители.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация