А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мыс cтраха" (страница 2)

   Кэрол тронула Сэма за руку.
   – Та девочка… Сколько ей было?
   – Четырнадцать. – Он взглянул Кэрол в глаза, взял ее за руку и слегка придержал. – Послушай. Прекрати думать об этом. Прекрати сейчас же.
   – Но ты ведь думал о том же.
   – Только минуту, когда ты пришла к своему решению. А сейчас мы оба отбросим эту больную мелкую мысль.
   – Да, сэр. – Она улыбнулась. Но улыбка выглядела не такой и появилась не так, как обычно. Они еще мгновение смотрели друг на друга, а потом вошли в воду. Он плыл изо всех сил, но не мог уплыть от маленьких липких щупалец страха, присосавшихся к сердцу.
   Глава 2
   В следующий вторник утром Сэм Боуден сидел в своем офисе вместе с молодым адвокатом по имени Джонни Кэрик, который работал на «Доррити, Стетч и Боуден» меньше года. Они просматривали опекунский отчет «Нью-Эссекс Бэнк энд Траст Компани», когда позвонил Чарли Хоппер и сказал, что он здесь поблизости: удобно ли будет зайти на пару минут?
   Сэм быстро закончил с Джонни и отправил его в каморку писать резюме по отчету. Он позвонил Элис на коммутатор и попросил портье, чтобы мистера Хоппера направили к нему, как только тот появится.
   Чарли пришел через несколько минут и закрыл за собой дверь офиса. Это был тридцатилетний мужчина с добродушным некрасивым лицом, весьма энергичный и честолюбивый, с намеренно вялыми манерами.
   Он сел, достал сигареты и сказал:
   – Темные панели, приглушенные голоса и фолианты, берущие начало от кодекса Хаммурапи. А также тихий шорох и сильный запах денег. Такой шут-работяга, как я, должен входить сюда на цыпочках. Я между делом и позабыл, как вы, учтивые клоуны, заставили свое дело выглядеть почти респектабельным.
   – Ты умрешь от скуки, Чарли. Я провел полжизни, тщательно оттачивая карандаши.
   Чарли вздохнул.
   – Я там, в самом вихре жизненной кутерьмы, посещаю все заседания Общего совета. Управления по распределению и Управления по планированию. Честный милый Сэмюэль. Скажи мне, почему ты больше не заходишь в «Таверну у суда» Джила Брейди?
   – Не было никаких дел в суде последнее время. А это – признак умения.
   – Знаю, знаю. Ну я запустил машину в отношении твоего старого дружка. Он живет в меблированных комнатах в доме 211 по Джекел-стрит на углу Маркет. Вселился пятнадцатого мая, заплатив вперед до конца июня. Сейчас только одиннадцатое, и, значит, он думает еще ненамного остаться. Наши ребята в форме частенько проверяют там правильность регистрации. Он ездит на сером «Шевроле» с западно-виргинскими номерами, которому уже лет восемь. Вчера его выдернули из бара на Маркет-стрит. Капитан Марк Даттон говорит, что он не поднимал шума. Отнесся ко всему спокойно и терпеливо.
   – Его отпустили?
   – Им пришлось это сделать, больше ничего не оставалось. Они проверили Канзас и выяснили, что его Выпустили в прошлом сентябре. Его заставили объяснить, где он взял деньги и машину, потом проверили и это. Он приехал из небольшого провинциального городка возле Чарльстона, Западная Виргиния. Освободившись, он вернулся туда. Его брат работал в Чарльстоне и содержал дом. Когда Макс вернулся, они продали его и разделили деньги. Он получил около трех тысяч долларов и носит их в поясе. Он оказался чистым в Чарльстоне, так же как и в Вашингтоне. Регистрационные бумаги и лицензия на машину в порядке. Они обыскали машину и комнату, Оружия нет. Ничего необычного. Поэтому пришлось его отпустить.
   – Он назвал какую-то причину, почему он сюда приехал?
   – Даттон устроил все таким образом, что, как мы и решили, ему пришлось. Твоего имени не впутывали. Кейди сказал, что ему понравились виды города. Даттон сказал, что его слова звучали очень спокойно и правдоподобно.
   – Ты дал Даттону понять ситуацию?
   – Я не знаю. Думаю, что да. Даттон хочет, чтобы этот тип здесь шлялся, не больше твоего. И поэтому они будут присматривать за ним. Если он плюнет на тротуар, это обойдется ему в пятьдесят долларов. Если он превысит скорость хоть на одну милю в час, ему придется заплатить. Его заберут как пьяного, если увидят выходящим из бара. До него дойдет. И он съедет. Они всегда съезжают.
   – Чарли, я ценю то, что ты сделал. В самом деле. Но у меня такое чувство, что он не собирается пугаться. Хоппер затушил сигарету.
   – У тебя плохо с нервами?
   – Возможно. А возможно и то, что я не показал себя достаточно обеспокоенным на обеде в пятницу. Я думаю, что он – псих.
   – Если это и так, то Даттон не заметил этого. Что, по-твоему, он собирается предпринять?
   – Я не знаю. У меня такое чувство, что он попытается сделать мне как можно больнее. Когда у тебя жена, трое детей и ты живешь в деревне – это может заставить тебя почувствовать некоторую неуверенность. – Он рассказал Чарли про случай с машиной и человеком на стене. Кэрол помнила, что это была серая машина, и этот факт делал более вероятным то, что это мог быть Кейди.
   – Может быть, он просто хотел заставить тебя серьезно подрожать.
   Сэм заставил себя улыбнуться.
   – Он преуспевает в этом.
   – Может, тебе стоит попробовать что-нибудь еще, Сэм? Ты знаешь людей из «Апекса»?
   – Да, конечно. Мы использовали их.
   – Это национальная организация. Кое-где они слабы, но здесь у них есть несколько хороших людей, я сейчас думаю об одном конкретном парне. Сивере, так его зовут. У него хорошая подготовка. Кажется, в центре уголовных расследований. И работа в полиции тоже. Он крепок, как лошадь, и хладнокровен, как змея. Это обойдется тебе дорого, но деньги лучше вкладывать в хорошее место. Ты знаешь их начальника?
   – Да. Андерсон.
   – Позвони ему и узнай, сможет ли он дать тебе Сиверса.
   – Похоже, я так и сделаю.
   – У тебя есть адрес Кейди?
   – Я записал его. Двести одиннадцать, Джекел-стрит, на углу Маркет.
   – Правильно.
   Сивере пришел в офис в четыре тридцать. Он тихо сидел и слушал Сэма. Это был человек с квадратной головой и серым лицом. Ему можно было дать сколько угодно лет – от тридцати пяти до пятидесяти. Над ремнем выдавалась мягкая выпуклость. Его руки были очень большими и очень белыми. Волосы у него были бесцветные, а глаза – скучного синевато-серого цвета. Он не делал ненужных движений, сидел неподвижно, как могильный памятник, и слушал и заставлял Сэма чувствовать себя паникером.
   – Мистер Андерсон дал вам расценки? – спросил Сивере отсутствующим голосом.
   – Да, дал. И я обещал ему немедленно отослать чек.
   – Сколько времени мы должны вести Кейди, по-вашему?
   – Я не знаю. Я хочу.., получить постороннее мнение о том, планирует ли он нанести какой-либо вред мне или моей семье.
   – Мы не читаем мысли.
   Сэм почувствовал, что его лицо запылало.
   – Я понимаю. И я не истеричная баба, Сивере. Мне пришло в голову, что, наблюдая за ним, вы смогли бы найти какой-то ключ к тому, что у него на уме. Я хочу знать, не появится ли он у моего дома.
   – А если появится?
   – Дайте ему столько свободы, сколько позволяет безопасность по-вашему. Если бы мы смогли набрать достаточно улик по поводу его намерений, чтобы посадить его, это бы помогло.
   – Какие отчеты вы хотите получать?
   – Устных отчетов вполне достаточно, Сивере. Вы можете начать сейчас же?
   Сивере пожал плечами. Это был его первый жест за все время.
   – Я уже начал.
   В тот же вечер, во вторник, дождь прекратился перед самым уходом Сэма из офиса. Вечернее солнце выглянуло, как раз когда он пересек трассу и повернул на Маршрут 18. Дорога шла вдоль берега озера на протяжении пяти миль, через район летних курортов, все больше расстраивавшийся с каждым годом. Потом поворачивала на юго-запад по направлению к деревне Харпер, находящейся в восьми милях, проходя мимо часто стоящих ферм и больших новых жилых районов.
   Он въехал в деревню, объехал вокруг центральной деревенской площади и при свете повернул прямо на Милтон-Хилл-Роуд к своему дому, стоящему сразу за чертой деревни. Они долго искали, пока в 1950-м не нашли этот сельский дом, а потом долго сомневались насчет цены. И несколько раз подсчитывали, во сколько обойдется его модернизация. Но они оба: и он, и Кэрол уже знали, что попались. Они влюбились в этот старый дом. Он стоял на десяти акрах земли: все, что осталось от прежней фермы. Там были вязы, дубы и ряд тополей. Изо всех передних окон был прекрасный вид на отлогие холмы вдали.
   Архитектор и подрядчик проделали великолепную работу. Основной дом был из кирпича, выкрашенного в белый цвет, и стоял довольно далеко от дороги. Если стоять лицом к дому, то по правую руку проложили длинную дорожку, заворачивавшую к тому, что когда-то было и до сих пор продолжало называться амбаром, даже несмотря на то, что в него сразу стали ставить фордовский фургон и доблестный, благородный и решительный «МГ» Кэрол. Амбар был тоже кирпичный и покрашен белым. Верхняя его часть, там где был сеновал, полностью принадлежала детям. Мерилин никогда не могла взобраться по прислоненной к стене лестнице без тревожного визга, и ее всегда приходилось сносить на руках, с поджатым хвостом и вращающимися глазами.
   Когда Сэм свернул на дорожку, он обнаружил, что впервые захотел, чтобы у них были близкие соседи. Отсюда можно было увидеть конек крыши дома Тернеров и несколько ферм на дальних склонах холмов – и все. Вдоль дороги стояло много домов, но они были далеко друг от друга. Домов было столько, что иногда казалось, будто вся центральная школа в полном составе приземляется на земле Боуденов по выходным и восресеньям. Но ни один дом не стоял достаточно близко.
   Он заехал в амбар. Внутрь, прыгая, танцуя и улыбаясь, влетела Мерилин, умоляя о долгожданном внимании. Сэм, погладив ее, пересчитал велосипеды и выяснил, что из всех троих только Баки был дома. Мысль о том, что Нэнси и Джеми где-то на дороге, взволновала его. Он всегда беспокоился об этом из-за интенсивного движения. А сейчас появилась еще одна причина. И все же он не знал, как можно запретить им выезжать. Кэрол, пройдя полдороги через задний двор к амбару, встретила и поцеловала его. Потом спросила:
   – Ты узнал что-нибудь от Чарли?
   – Да, я собирался позвонить тебе, но потом решил, что это может подождать.
   – Хорошие новости?
   – Весьма. Это долгая история. – Он внимательно посмотрел на нее. – Ты выглядишь угрожающе разодетой, жена. Надеюсь, у нас нет вечеринки, о которой я позабыл.
   – Ах, это? Это для поддержания духа. Я волновалась и поэтому разоделась с ног до головы. Я ведь обычно так и делаю, ты что, забыл? Все статьи о счастливом браке твердят о том, что нужно одеваться для своего мужа каждый вечер.
   – Но не до такой степени.
   Они вошли через кухню. Сэм приготовил себе изрядную порцию выпивки, чтобы потягивать ее, пока будет принимать душ и переодеваться. Когда он вышел из душа, пришла Кэрол, села на краю кровати и выслушала его отчет о разговоре с Чарли и о найме Сиверса.
   – Я хотела бы, чтобы он сделал что-то такое, за что его можно было бы арестовать, но в любом случае я рада Сиверсу. Он выглядит.., компетентным?
   – Я бы не сказал. Он – не самый душевный парень, которого можно встретить. Чарли, кажется, думает, что он лучше всех.
   – Чарли виднее, правда?
   – Чарли виднее. Перестань смотреть так напряженно, малышка. Колеса пришли в движение.
   – Он обойдется нам ужасно дорого?
   – Не так чтоб уж слишком, – солгал он, – Однажды я соберусь и выброшу эту синюю рубашку.
   Он застегнулся, улыбаясь ей.
   – Когда исчезнет она, исчезну я.
   – Как страшно!
   – Я знаю. Где дети?
   – Баки в своей комнате. Они с Энди строят аэроплан, так они сказали. Джеми – у Тернеров, его пригласили остаться на обед. А Нэнси должна вернуться из деревни с минуты на минуту.
   – Она одна?
   – Они поехали с Сандрой на велосипедах. Он подошел к бюро, отпил еще один большой глоток своего напитка и, поставив стакан, посмотрел на Кэрол.
   Она улыбнулась.
   – Я думаю, мы ничего не сможем поделать с этим, дорогой. Первые поселенцы постоянно сталкивались с этим. Индейцы и звери. Так и здесь. Как зверь, спрятавшийся в лесу, возле реки.
   Он поцеловал ее в лоб.
   – Это скоро кончится.
   – Лучше бы уже. В полдень я проголодалась, но, как ни странно, не смогла проглотить ни куска. Хотела поехать в школу и посмотреть на всех их. Но не поехала. Я выпалывала сорняки в полном бешенстве до тех пор, пока автобус не высадил детей у дома.
   Из окна спальни ему была видна дорожка, и он увидел Нэнси, подъезжавшую к амбару и обернувшуюся помахать рукой и прокричать что-то через плечо кому-то невидимому. Возможно, Сандре. Нэнси была одета в синие джинсовые шорты и красную блузку.
   – Вот и старушка Нэнс, – сказал он, – тютелька в тютельку.
   – Она, говоря ее словами, в диком бешенстве от Пайка. Кажется, в школе объявился новый талант. Нечто с почти платиновыми волосами. Так что Пайк сейчас – глупяк.
   – Глупяк?
   – Для меня это тоже было внове. Кажется – это комбинация «глупый» и «шмяк». Перевод был дан с крайним нетерпением: «Ох, маммма!».
   – Я принимаю это. Пайк Фостер – глупяк. Вне всякого сомнения. Он слишком крупный и мускулистый для пятнадцатилетнего мальчика. И когда я пытаюсь завести с ним разговор, он краснеет, пялит на меня глаза и издает самый ужасный и бессмысленный смешок, какой я когда-либо слышал.
   – Он не знает, как себя вести с тобой. Вот и все.
   – Во мне нет ничего непонятного. Двусложные слова ставят его в тупик. Истинное дитя телевизионного века. И этой чертовой школы, этих чертовых педагогических теорий. И прежде чем ты дашь мне обычный самодовольный ответ – я не вступлю в Ассоциацию родителей и учителей, чтобы попробовать хоть что-нибудь сделать с этим.
   Они спустились вниз. Нэнси сидела на стойке в кухне и говорила по телефону. Она взглянула на них с выражением беспомощной скуки, прикрыла рукой трубку и прошипела:
   – Я просто должна сегодня позаниматься.
   – Тогда повесь трубку, – сказал он.
   На задней лестнице раздался звук, похожий на то, как если бы с нее скатилась очень тощая лошадь. Баки и его лучший друг Энди прогромыхали через кухню, вылетели через дверь в перегородке и направились к амбару. Пружина на двери вздохнула.
   – Здравствуй, папа! – сказал Баки.
   – Здравствуй, сын. Здравствуй, Энди.
   – Привет, мистер Боуден.
   – Куда вы, мальчики, направляетесь?
   – Ну, мы – к амбару.
   – Хорошо. Бегите, мальчики.
   Нэнси, с увлечением слушая голос на другом конце линии, сбросила сандалию с правой ноги. Голыми пальцами она рассеянно пыталась повернуть ключ шкафчика под стойкой. Кэрол открыла стенную духовку и смотрела на то, что там было, с двусмысленным и недружелюбным выражением. Она была хорошим, но эмоциональным поваром. Она разговаривала с ингредиентами и посудой, Если что-то не выходило, то не по ее вине. Это был акт обдуманного бунта. Проклятая свекла решила выкипеть досуха. Глупые цыплята не хотели становиться мягкими.
   Сэм снова налил себе и перешел с выпивкой за столик. Он раскрыл вечернюю газету, но прежде чем начать читать, оглядел кухню. У Кэрол была крепкая хватка дизайнера. Множество нержавеющей стали. Большая комната. Она занимала прежнюю кухню, буфетную и кладовую. Центральный островок с мойкой и плитой отделял рабочую часть от обеденной. Шкафчики и пеналы были из темной сосны. Большое окно выходило на лесистый холм за амбаром.
   Разнокалиберные медные кастрюли висели на сосновой стене. У обеденного столика был небольшой камин полевого камня. С начала Сэм не был поражен. Он не чувствовал себя уютно в комнате. Слишком журнально, говорил он. Слишком медно и затейливо. Но сейчас она ему очень нравилась. В этой комнате проводили больше всего времени. Очень строгая столовая белого дерева с синими стенами была оставлена для торжественных случаев. Все пятеро удобно располагались и за кухонным столом.
   Когда Нэнси повесила трубку и подняла свою сандалию, Сэм сказал:
   – Слышал, у тебя появились соперницы, Нэнс.
   – Что? Ах, это! Мама тебе сказала. Она – откровенно протухшая штучка. Вся в рюшечках, ш шамой милой легкой шепелявоштью и страшно большими глупыми глазами. Мы все подозреваем, что она косит под Алису в стране Чудес. Все ребята определенно одурели возле нее. Ужасающее зрелище. Отвратительное. Бедный старый Пайк. Он не может и двух слов связать, и по этому все, что ему остается делать, это кружить вокруг нее, выпячивая все свои мускулы. Меня это не греет.
   – Ну вот, очаровательно женственное выражение.
   – Все так говорят, – сказала дочь жалобно. – Я просто начала учиться.
   – Что у вас будет завтра, дорогая? – спросила Кэрол.
   – Экзамен по истории.
   – Может, тебе будет нужна помощь? – спросил Сэм.
   – Может быть, с датами, попозже. Ненавижу учить все эти замшелые старые даты.
   Он посмотрел на дверь, через которую ушла Нэнси. Такой прекрасный и опасный возраст. Наполовину ребенок и наполовину женщина. А полностью превратившись в женщину, она обещает стать необычайно красивой. Что создаст свой круг проблем.
   Уже заканчивая газету, он услышал, как Кэрол набирает номер.
   – Алло, Лиз? Кэрол. Наш средний ребенок достаточно цивилизован?… В самом деле? Хорошо. Твой Майк – настоящий ангел, когда он здесь. По-моему, они все реагируют таким образом… Если можно, будь так добра. Спасибо, Лиз… Джеми? Дорогой, я не хочу, чтобы вы с Майком отупели от учения. Ты слышишь?.. Хорошо, дорогой. Локти на стол не класть, громко не чавкать и в полдесятого быть дома. До свидания, золотце.
   Она положила трубку, повернулась и виновато посмотрела на Сэма.
   – Я знаю, что это глупо, но я начала волноваться. А позвонить так легко.
   – Я рад, что ты это сделала.
   – Если я буду продолжать в том же духе, мы все станем неврастениками.
   – Думаю, что это хорошая мысль – получше приглядывать за ними.
   – Может, ты позовешь Баки и отошлешь Энди домой, дорогой?
   В девять часов, увидев, что Баки лег в постель, Сэм спустился по коридору в комнату дочери. На шкафчике для одежды лежала стопка свежих пластинок, тихо играла музыка. Нэнси сидела за столом перед открытой книгой и тетрадью. Она была в своем розовом махровом халате. Волосы всклокочены. Дочь посмотрела на него взглядом, означавшим, что она полностью выдохлась.
   – Готова к датам?
   – Кажется, да. Я, скорее всего, не вспомню и половины из них. Вот список, пап.
   – Ты даже цифры пишешь с наклоном влево?
   – Это такая особенность.
   – Уверен в этом. Разве уже не учат правописанию?
   – Почерк должен быть разборчивым. Это все, что они говорят.
   Он подошел к кровати, отодвинул неизменного кенгуру и сел.
   Она получила Салли на свой первый день рождения, и с тех пор та всегда и везде была с Нэнси в кровати. Нэнси больше не жевала ее уши. Слишком мало осталось жевать.
   – Мы будем заниматься на фоне музыки, исполняемой джентльменом с больными аденоидами?
   Нэнси потянулась к проигрывателю и повернула выключатель.
   – Я готова. Давай, заправляй.
   Он прошел по списку, она пропустила пять дат. Через двадцать минут она назвала их все, независимо от того, в каком порядке он спрашивал. Она была умным ребенком и способным. Ее разум был по-своему строго логичным и упорядоченным, не творческим. Баки, казалось, больше походил на Нэнси. Джеми был мечтателем, медлительным учеником с богатым воображением.
   Он поднялся, отдал ей список и, поколебавшись, сел снова.
   – Родительский час, – сказал он.
   – Кажется, у меня совершенно чистая совесть, по крайней мере, сейчас.
   – Это инструкция, детка, по поводу чужаков.
   – Боже, мы говорили об этом триллионы раз. И с мамой тоже. Не соглашайся кататься. Не ходи в лес одна. Никогда не езди автостопом. И если кто-то смешно ведет себя, удирай, как ветер.
   – Все немного не так в этот раз, Нэнс. Это – один конкретный человек. Я уже было почти решил не говорить тебе, но потом подумал, что это будет немного глупо. Это человек, который ненавидит меня.
   – Ненавидит тебя, папа!
   Он почувствовал легкую досаду.
   – Да, кто-то может ненавидеть твоего мягкого, любящего, жалкого, старого отца.
   – Я не имела в виду ничего такого. Но за что он?
   – Когда-то давно я свидетельствовал против него. Во время войны. Без моей помощи его бы не приговорили. С тех пор он был в военной тюрьме. Сейчас его выпустили, и он в нашей округе. Мы с мамой уверены, что он был здесь пару недель назад. Может, он ничего и не сделает, но мы должны предполагать обратное.
   – За что его посадили в тюрьму? Он посмотрел на нее некоторое время, оценивая ее запас знаний.
   – Изнасилование. Это была девочка твоего возраста.
   – Боже мой!
   – Он пониже меня. Размером с Джона Тернера. Такой же в объеме, как Джон, но не такой же мягкий. Лысый, сильно загоревший, с дешево выглядящими искусственными зубами. Одевается бедно и курит сигары. Можешь это все запомнить?
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация