А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Разглашению не подлежит" (страница 1)

   Йен Флеминг
   Разглашению не подлежит

   Самая красивая птица на Ямайке, а по мнению некоторых, и во всем мире – это лентохвост, или доктор-колибри. Самец достигает почти девяти дюймов в длину, и семь из них приходятся на хвост, представляющий собой два переплетающихся продолговатых черных пера с зубчатой каемкой с внутренней стороны. Черные головка и хохолок, темно-зеленые крылья, длинный алый клюв и черные, светящиеся притягательным блеском глаза. Тело – изумрудно-зеленое, настолько сочной окраски, что при прямом солнечном свете перед вашими глазами предстает самое пронзительно зеленое существо в природе. На Ямайке любимым птицам дают клички. «Trochilus Polytmus» прозвали птицей-доктором из-за того, что два ее черных хвостовых пера напоминают фалды черного сюртука, который раньше носили врачи.
   Миссис Хэвлок особенно привязалась к двум семействам этих птиц: еще с тех пор, как она вышла замуж и поселилась на ферме Контент, она наблюдала за тем, как они пьют нектар, дерутся, строят гнезда и выводят птенцов. На ее глазах, а ей было уже за пятьдесят, сменилось несколько поколений двух птичьих семейств, основателей которых ее свекровь прозвала Пирамом, Фисбой, Дафнисом и Хлоей. Клички закрепились и за последующими парами, и сейчас миссис Хэвлок, сидя за столиком на широкой веранде перед элегантным чайным сервизом, наблюдала за тем, как Пирам с пронзительным писком пикировал на Дафниса, поскольку тот, насытившись нектаром на облюбованном им огромном кусте, имеющем форму японской конусообразной шляпы, примостился на ветке находящейся по соседству араукарии – вотчины Пирама. Две крошечные черно-зеленые кометы описали круг над огромной ухоженной лужайкой с яркими вкраплениями гибискуса и бугенвиллеи, а затем затерялись среди апельсиновых деревьев. Но ненадолго. Постоянные стычки между двумя семействами были всего лишь игрой. В большом, хорошо ухоженном саду нектара хватало на всех.
   Миссис Хэвлок поставила чашку на столик и взяла сандвич.
   – Несносные показушники! – воскликнула она.
   – О ком это ты? – спросил полковник Хэвлок, взглянув на нее поверх номера «Дейли глинер», в изучение которого был погружен.
   – О Пираме и Дафнисе.
   – А, ты про этих. – Клички казались полковнику идиотскими. – Сдается мне, – продолжал он, – что Батиста скоро даст деру. Кастро жмет вовсю. Сегодня утром один человек рассказывал в банке, что и на Ямайке появились горячие деньги и что ферму Белэр продали через подставных лиц. Подумать только, сто пятьдесят тысяч фунтов за тысячу зараженных клещом акров и дом, который красные муравьи превратят в труху к Рождеству! Какой-то тип неожиданно для всех взял и купил этот отвратительный отель «Голубая бухта». Говорят, что даже Джимми Фаркхарсон нашел себе покупателя, которому, полагаю, наверняка всучит в придачу прилегающий участок с пораженными «панамской болезнью» деревьями.
   – Вот Урсула обрадуется! Бедняжка просто не выносит жизнь на Ямайке. Хотя я совсем не в восторге от мысли о том, что эти кубинцы скупят весь остров. Интересно, Тим, откуда у них столько денег?
   – Рэкет, профсоюзные средства, казенные деньги – бог их знает! На Кубе полным-полно жуликов и гангстеров, которым не терпится поскорее вывезти деньги с Кубы и выгодно вложить их где-то еще. Ямайка вполне подходящее место, особенно после того, как стало возможным переводить местную валюту в доллары. Наверняка купивший Белэр тип высыпал чемодан денег на пол в офисе Ашенхейма. Думаю, выждав год или два, когда все утрясется или когда Кастро захватит власть и наведет там порядок, он снова выставит ее на продажу, потеряет на перепродаже какую-то сумму в разумных пределах и поменяет место жительства. Жаль, конечно. Белэр была когда-то отличной фермой. Все можно было бы восстановить при желании.
   – А ведь пока был жив дед Билла, земли фермы простирались на десять тысяч акров. На то, чтобы объехать вокруг, требовалось трое суток.
   – Биллу на все это абсолютно наплевать. Готов поспорить, что он уже взял билеты до Лондона. Еще одной старой семьей станет меньше. Скоро вообще никого, кроме нас, не останется. Слава богу, Джуди нравится это место.
   – Ты прав, дорогой, – сказала миссис Хэвлок успокаивающим тоном.
   На звон ее колокольчика из дверей гостиной, оклеенной обоями в белых и розовых тонах, появилась, чтобы убрать со стола посуду, Агата – огромной толщины иссиня-черная негритянка в старомодном белом тюрбане, который на Ямайке носили теперь только в глубинке. Сопровождала ее Фейпринс, смазливая молодая квартеронка, взятая в ученицы экономки из Порт-Мария.
   – Пора заняться консервированием, – обратилась миссис Хэвлок к Агате, – гуайявы рано созрели в этом году.
   – Да, госпожа, – ответила Агата с бесстрастным выражением лица. – Но у нас мало банок.
   – Как же так? Ведь еще в прошлом году я купила тебе две дюжины самых лучших банок из тех, что были у Энрике.
   – Вы правы, госпожа. Но пять или шесть из них разбились.
   – Господи, да как же это случилось?
   – Не могу знать, госпожа. – Агата взяла большой серебряный поднос и выжидающе посмотрела на миссис Хэвлок.
   Миссис Хэвлок не зря прожила большую часть своей жизни на Ямайке, она понимала, что разбитых банок не вернуть, а искать виновных – занятие бесполезное.
   – Ладно, не печалься, Агата, – бодро сказала она, – куплю новые, как только окажусь в Кингстоне.
   – Хорошо, госпожа, – сказала Агата и вместе с ученицей направилась к дому.
   Миссис Хэвлок принялась за вышивку. Ее пальцы двигались механически. Она снова бросила взгляд на высокие конусообразные кусты и араукарию. Два самца были на своем месте и, изящно изогнув хвосты, перепрыгивали с цветка на цветок. В свете лучей заходящего солнца они то и дело вспыхивали пронзительными ярко-зелеными точками. Еще одна колибри, устроившись на макушке куста красного жасмина, приступила к исполнению вечернего репертуара. Древесная лягушка звонким кваканьем возвестила о наступлении быстротечных лиловых сумерек.
   Ферма Контент, занимающая площадь в двадцать тысяч акров у подножия пика Кэндлфлай на восточной оконечности Голубых гор в графстве Портленд, была дарована одному из предков Хэвлока Оливером Кромвелем в качестве вознаграждения за то, что он среди прочих подписал смертный приговор королю Карлу. В отличие от многих других колонистов, поселившихся на острове в то время и позднее, Хэвлоки оставались владельцами плантации в течение трех столетий, несмотря на землетрясения, ураганы и перепады спроса на какао, сахар, цитрусовые и копру. Теперь Хэвлоки выращивали на ней бананы и разводили скот. Плантация считалась одной из богатейших и наиболее производительной среди всех частных владений на острове. Неоднократно ремонтировавшийся и перестраивавшийся после землетрясений и ураганов дом представлял собой смешение самых разнообразных стилей – центральная двухэтажная часть, возведенная на сваях из красного дерева и старом каменном фундаменте, и две одноэтажные пристройки с обеих сторон, с обитыми щепой из серебристого кедра плоскими крышами в типично ямайском стиле. Хэвлоки сидели на веранде центрального здания, выходящей к покатым лужайкам сада, за которым на двадцать миль до побережья простирались джунгли с их буйной растительностью.
   – Кажется, машина подъехала, – сказал полковник Хэвлок, оторвавшись от газеты.
   – Если опять нагрянула эта противная чета Федденов из Порт-Антонио, тебе придется найти предлог, чтобы не принимать их. Я больше не вынесу их вечных стенаний об Англии. К тому же в прошлый раз они оба набрались, да и обед не удался, – сказала миссис Хэвлок и быстро встала из-за стола. – Пусть Агата скажет, что у меня мигрень.
   В дверях гостиной с виноватым видом появилась Агата, а за ней – трое мужчин.
   – Джентльмены из Кингстона желают видеть полковника, госпожа, – выпалила она.
   Первый из трех незнакомцев проскользнул мимо экономки. На голове у него была летняя шляпа с загнутыми под острым углом узкими полями. Он снял ее левой рукой и прижал к животу. Набриолиненные волосы и обнаженные в улыбке белые зубы блестели в лучах заходящего солнца. Он приблизился к полковнику Хэвлоку, протянув ему руку:
   – Майор Гонсалес. Из Гаваны. Рад познакомиться с вами, полковник.
   Он говорил с фальшивым американским акцентом, характерным для ямайских таксистов. Полковник Хэвлок встал, едва прикоснувшись к протянутой руке и бросив взгляд на стоявших позади майора по обе стороны двери двух мужчин. Каждый держал в руке по вместительной тропической сумке – последний крик моды, – из тех, что выдают пассажирам на рейсах «Пан-Америкэн». Сумки с виду были тяжелыми. Сопровождающие как по команде нагнулись и поставили их у ног, обутых в желтоватые ботинки, а затем снова выпрямились. На головах у них были плоские белые шапочки с прозрачными зелеными козырьками, которые отбрасывали зеленую тень на их скулы. Из-под козырьков их глаза, подобно глазам умного зверя, пытались угадать каждое движение майора.
   – Это мои помощники.
   Полковник Хэвлок достал из кармана трубку и принялся набивать ее. Внимательный взгляд его голубых глаз отметил хорошо подогнанный костюм, элегантные ботинки и ухоженные ногти майора, а также голубые джинсы и пестрые рубахи его сопровождающих. Подумав, как бы можно было уговорить визитеров пройти в кабинет, где в верхнем ящике письменного стола у него лежал револьвер, он стал раскуривать трубку, следя сквозь дым за выражением глаз и рта майора.
   – Чем могу быть полезен?
   Продолжая широко улыбаться, майор Гонсалес развел руками. С его лица не сходила улыбка. Блестящие, почти золотистого оттенка глаза излучали любопытство и дружеское расположение.
   – Я к вам по делу, полковник. У меня поручение от одного джентльмена из Гаваны, – произнес он, сделав широкое движение правой рукой. – Исключительно добропорядочного джентльмена с большими связями. – Майор Гонсалес постарался придать голосу оттенок искренности. – Он вам понравится, полковник. Он попросил меня передать вам наилучшие пожелания и узнать, сколько стоит ваша ферма.
   Миссис Хэвлок, наблюдавшая за происходящим с вежливой улыбкой, решительно приблизилась к мужу и мягко, чтобы не ставить назнакомца в неловкое положение, заметила:
   – Весьма сожалею, майор, что вам пришлось трястись по этим пыльным дорогам. Вашему другу следовало написать сначала письмо или навести справки в Кингстоне или среди правительственных чиновников. Видите ли, семья моего мужа живет здесь почти триста лет. – Дружелюбно взглянув на майора, она добавила извиняющимся тоном: – Должна вас огорчить, но продажа фермы абсолютно исключена, это никогда не входило в наши планы. Любопытно, кто мог подать такую идею вашему уважаемому другу?
   Майор Гонсалес учтиво поклонился миссис Хэвлок и вновь с улыбкой обратился к полковнику, будто не слышал ни слова:
   – Моему поручителю сказали, что ваша ферма – одна из лучших на Ямайке. Он исключительно щедрый человек и готов согласиться на любую разумную сумму.
   – Вы слышали, что сказала миссис Хэвлок, – ферма не продается, – твердо произнес полковник Хэвлок.
   Смех майора Гонсалеса прозвучал вполне натурально. Он покачал головой, будто пытался втолковать что-то туповатому ребенку.
   – Вы не совсем меня поняли, полковник. Мой поручитель хотел бы купить именно вашу, а не какую-то другую ферму на Ямайке. У него есть деньги, свободные деньги, которые он хотел бы вложить в дело, и желательно на Ямайке. Мой поручитель хотел бы, чтобы они были вложены в вашу ферму.
   – Теперь я вижу, к чему вы клоните, майор, – невозмутимо произнес полковник Хэвлок. – Весьма сожалею, что вы впустую потратили время, но, пока я жив, ферма не будет выставлена на продажу. Видите ли, мы с женой имеем обыкновение рано ужинать, а вам предстоит дальняя дорога. Мне кажется, удобнее всего пройти к машине с этой стороны. Позвольте проводить вас. – Полковник указал налево, в сторону веранды. Он шагнул вперед, приглашая майора Гонсалеса последовать за ним, но тот не двинулся с места, и полковнику пришлось остановиться. В голубых глазах Хэвлока появился ледяной блеск.
   Улыбка майора Гонсалеса стала менее лучезарной, а во взгляде появилась настороженность, но он по-прежнему вел себя дружелюбно.
   – Одну секунду, полковник, – бодро сказал он и, обернувшись через плечо, отдал короткую команду.
   От Хэвлоков не ускользнуло, что маска добродушия слетела с лица майора, когда он сквозь зубы проговорил несколько отрывистых слов. Тут миссис Хэвлок почувствовала некоторую неуверенность и подошла еще ближе к мужу. Сопровождающие подняли с пола синие сумки и сделали шаг вперед, а майор Гонсалес по очереди открыл «молнии» каждой из туго набитых сумок. Они были доверху наполнены аккуратными большими пачками американских долларов.
   – Здесь полмиллиона долларов в стодолларовых банкнотах, – майор Гонсалес сделал приглашающий жест, – ни одной фальшивой. В ваших деньгах это будет примерно сто восемьдесят тысяч фунтов – целое состояние. На свете найдется немало других хороших мест, полковник, где можно обосноваться. К тому же мой поручитель мог бы согласиться добавить еще двадцать тысяч фунтов, чтобы получилась круглая сумма. Он сообщит вам о своем решении через неделю. Все, что мне сейчас необходимо, – это ваша подпись на клочке бумаги, а об остальном позаботятся адвокаты. Итак, полковник, – сказал он, победоносно улыбаясь, – будем считать, что мы договорились, и ударим по рукам? В таком случае сумки остаются здесь, а мы уезжаем, чтобы не мешать вашему ужину.
   Хэвлоки посмотрели на майора. На их лицах было написано одинаковое выражение – смесь гнева и отвращения. Легко можно было представить себе, как миссис Хэвлок будет комментировать происшедшее на следующий день: «Тимми держался молодцом. Предложил этому невзрачному, слащавому типу убираться вон со своими мерзкими пластиковыми сумками, набитыми деньгами».
   Рот полковника Хэвлока скривился от неудовольствия.
   – По-моему, я достаточно ясно сказал, майор, что ферма не продается ни за какие деньги. К тому же я не разделяю всеобщего помешательства на американских долларах. Вы вынуждаете меня указать вам на дверь. – Полковник Хэвлок положил потухшую трубку на стол, как бы готовясь засучить рукава.
   На этот раз улыбка майора Гонсалеса утратила теплоту. Его рот застыл в усмешке, которая напоминала скорее сердитую гримасу, а в водянистых, с золотистым оттенком глазах внезапно появился холодный металлический блеск, когда он вкрадчиво сказал, обращаясь к полковнику:
   – Это не вы, а я недостаточно ясно выразился. Мой поручитель распорядился, чтобы в случае вашего отказа принять его исключительно щедрые условия мы прибегли к другим мерам.
   Миссис Хэвлок охватил внезапный страх. Она положила руку на локоть полковника и крепко сжала его, а он, пытаясь успокоить миссис Хэвлок, дотронулся до ее руки и произнес сквозь зубы:
   – Майор, я прошу вас покинуть наш дом, иначе мне придется обратиться в полицию.
   Майор Гонсалес медленно облизал губы кончиком розового языка. Радостное выражение совершенно исчезло с его лица – оно помрачнело и стало неподвижным.
   – Значит, ваше последнее слово – ферма не будет продана, пока вы живы? – резко спросил он. Держа правую руку за спиной, он один раз тихо щелкнул пальцами. Стоявшие сзади него сопровождающие схватились за заткнутые за пояс револьверы, видневшиеся в прорези ярких рубах. Цепким звериным взглядом они следили за движением пальцев майора, ожидая следующего сигнала.
   Миссис Хэвлок прикрыла рукой рот, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Полковник Хэвлок попытался дать утвердительный ответ, но у него пересохло во рту, и он сделал громкое глотательное движение. Он не мог поверить, что все это происходило наяву. Этот мерзкий жулик-кубинец наверняка блефует. Наконец ему с трудом удалось подтвердить, что это действительно его последнее слово.
   – В таком случае, полковник, мой поручитель будет вести переговоры со следующим владельцем – вашей дочерью. – Майор Гонсалес сдержанно кивнул.
   Пальцы щелкнули еще раз. Майор Гонсалес отодвинулся в сторону, чтобы не закрывать собой цель. Смуглыми и волосатыми, как у обезьян, руками сопровождавшие выхватили из-под рубашек револьверы с уродливыми, сарделькообразными стволами и открыли беглый огонь, продолжая стрелять даже по падающим телам.
   Майор Гонсалес наклонился, чтобы лучше разглядеть входные отверстия пуль. Затем три низкорослых человека быстро прошли обратно к машине через бело-розовую гостиную, темный холл, украшенный резьбой красного дерева, и элегантный парадный вход. Они не спеша уселись в четырехдверный черный «Форд-Консул» с ямайскими номерными знаками – майор Гонсалес за руль, а его сопровождающие в напряженной позе на заднее сиденье. Машина тронулась и медленно покатила по длинной аллее, обсаженной королевскими пальмами. На перекрестке с ведущей в Порт-Антонио дорогой с ветвей свисали, подобно ярким лианам, перерезанные телефонные провода. Майор Гонсалес осторожно и ловко вел машину по неровной местной дороге, пока не выбрался на мощенный щебнем отрезок у побережья, где прибавил скорость. Спустя двадцать минут после убийства они добрались до широко раскинувшейся окраины маленького бананового порта, бросили украденный автомобиль на поросшей травой обочине и пешком прошли четверть мили по слабо освещенной центральной улице до причалов, где их ждал быстроходный катер с работающим мотором. Затем поднялись на палубу, и катер устремился вперед по гладкой поверхности самой красивой в мире бухты, как о ней сказала одна американская поэтесса. Якорная цепь пятидесятитонной сияющей яхты под развевающимся американским флагом уже была наполовину поднята. Изящно изогнутые, похожие на антенны спиннинги для глубоководного лова указывали на то, что ее пассажирами были туристы из Кингстона либо из Монтегю-Бей. Троица взошла на борт, затем был поднят катер. Вокруг яхты крутились попрошайки на двух каноэ. Майор Гонсалес швырнул в сторону каждого по пятидесятицентовой монете, и полуголые парни тут же нырнули в воду, чтобы выловить их. Два дизельных двигателя издали прерывистое громкое урчание, яхта чуть наклонилась вперед и двинулась в сторону глубокого прохода, над которым возвышался отель «Тичфильд», чтобы на рассвете уже быть в Гаване. Проводив ее глазами, стоявшие у причала рыбак и рабочие пристани вернулись к спору о том, кто бы из голливудских звезд, отдыхающих на Ямайке, это мог быть.
   У подножия холмов последние лучи солнца освещали красные пятна на широкой веранде фермы Контент. Один из докторов-колибри пронесся над балюстрадой, замер в воздухе над телом миссис Хэвлок и уставился на ее разорванное пулей сердце. Не обнаружив для себя ничего интересного, он весело перепорхнул на облюбованную для ночлега ветку соседнего куста гибискуса.
   Кто-то приближался к дому в небольшом спортивном автомобиле, переключив на полном ходу скорость на повороте. Будь миссис Хэвлок жива, она бы вот-вот произнесла: «Джуди, сколько раз я просила тебя не гнать так на повороте. Летящий из-под колес гравий оказывается на газоне, и ты прекрасно знаешь, как это портит косилку».

   Прошел месяц. Октябрь в Лондоне начался неделей прекрасного бабьего лета. Шум механических сенокосилок доносился из Риджент-парка через открытые окна кабинета М. Джеймсу Бонду пришло в голову, что один из самых прекрасных звуков лета – усыпляющее металлическое позвякиванье старой сенокосилки – навсегда уходит в прошлое. Нынешние дети будут, наверно, думать то же самое про тарахтенье двухцилиндровых двигателей. Слава богу, хоть скошенная трава имеет все тот же аромат.
   У Бонда было время, чтобы предаться всем этим размышлениям, поскольку М., похоже, никак не мог перейти к сути дела. На вопрос М., чем он занят в данный момент, Бонд радостно ответил, что ничем, ожидая, что перед ним раскроется ящик Пандоры. Его слегка заинтриговало то, что М. назвал его по имени, а не по номеру 007 – это было не принято в рабочее время. Голос М. звучал так, как если бы задание имело какой-то личный аспект и было скорее просьбой, чем приказом. Бонду также показалось, что во взгляде холодных, кристально чистых серых глаз М. была какая-то новая тревога. А раскуривать трубку в течение трех минут – это уж слишком!
   М. придвинулся на вращающемся кресле вплотную к столу и щелкнул по коробке спичек, которая пролетела, кувыркаясь, по обтянутой красной кожей поверхности стола до края, где сидел Бонд. Тот остановил ее и легким щелчком отправил обратно на середину стола. Легкая усмешка скользнула по лицу М. Показалось, что он принял какое-то решение, поскольку мягко произнес:
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация