А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Квант спокойствия" (страница 1)

   Йен Флеминг
   Квант спокойствия

   Джеймс Бонд сказал:
   – Я всегда думал, что если когда-нибудь и женюсь, то женюсь на стюардессе.
   Обед был достаточно скучный, и теперь, когда два других гостя ушли в сопровождении своих людей, чтобы успеть на самолет, губернатор и Бонд остались одни в большой гостиной административного здания, меблированной мягкой мебелью. Они пытались завязать разговор. У Бонда было острое ощущение нелепости происходящего. Ему всегда было неудобно сидеть на мягких подушках. Он предпочитал сидеть в кресле, обитом чем-нибудь жестким, ногами упираясь в пол. И он чувствовал себя глупо, сидя со старым холостяком на этом диване из розового ситца, уставившись на кофе и ликеры, стоящие на низком столике между их вытянутыми ногами. Было в этой ситуации что-то излишне приятельское, интимное, даже женское, а потому и неуместное.
   Бонд не любил Нассау. Все там были слишком богаты. Зимние гости и местные жители, которые имели свои дома на острове, говорили только о деньгах, своих болезнях и о проблемах с прислугой. Они даже не умели как следует посплетничать. Не о чем было сплетничать. Все это зимнее сборище было слишком старым для любовных дел и, как большинство богатых людей, слишком осторожным, чтобы сказать какую-нибудь глупость о своих соседях. Миллеры, пара, которая только что ушла, были типичными – приятный, но скучноватый канадский миллионер, который давно начал бизнес по добыче естественного газа и так и остался в нем, и его миленькая болтушка жена. Сидя рядом с Бондом, она оживленно болтала о том, какие спектакли он недавно видел в Лондоне, и не кажется ли ему, что ресторан «Савой Гриль» самое приятное место для ужина. Там можно встретить так много интересных людей – актрис и тому подобное. Бонд приложил все свои усилия, чтобы поддержать разговор, но поскольку он не был в театре уже в течение двух лет, да и в Лондон поехал только потому, что туда направился человек, за которым он следил в Вене, ему пришлось положиться на свои давнишние воспоминания о ночной жизни Лондона, которые как-то не вязались с воспоминаниями миссис Гарвей Миллер.
   Бонд знал, что губернатор пригласил его на обед по долгу службы. Бонд был в колонии уже неделю и на следующий день собирался уезжать в Майами. Это была обычная работа по расследованию. Оружие поступало к повстанцам Кастро на Кубе со всех соседних территорий, в основном из Майами и через Мексиканский пролив, но когда американская береговая охрана захватила две большие партии, сторонники Кастро обратились к Ямайке и Багамским островам как возможным базам. Бонда направили из Лондона, чтобы положить этому конец. Ему не хотелось выполнять это задание. Дело в том, что лично он симпатизировал повстанцам. Но у правительства была большая программа по закупкам кубинского сахара, причем в количествах больших, чем хотелось бы экспортировать Кубе, и при одном небольшом условии: Великобритания не должна была оказывать помощь или содействие кубинским повстанцам. Бонд узнал о двух больших морских судах, оборудованных для этой работы, и, чтобы арестами не вызвать инцидента, темной ночью пробрался к ним на полицейском катере. С палубы неосвещенного катера Бонд забросил на каждое судно через открытые иллюминаторы по термитной бомбе и, отплыв быстро и на большой скорости, наблюдал за пожаром на расстоянии. Конечно, страховым компаниям не повезло, но все обошлось без человеческих жертв, и он быстро и аккуратно сделал то, о чем ему говорил М.
   Насколько Бонду было известно, никто в колонии, кроме шефа полиции и двух офицеров, не знал, кто вызвал эти два эффектных, а для тех, кто знал, – своевременных пожара на рейде. Бонд докладывал только М. в Лондон. Он не хотел ставить губернатора в неловкое положение – по мнению Бонда, его можно было легко смутить. Действительно, было бы неразумно рассказывать ему о преступлении, которое могло стать предметом обсуждения в законодательном совете. Но губернатор был не дурак. Он знал о цели визита Бонда в колонию, и в тот вечер Бонд почувствовал в губернаторе, по его скованной улыбке и какой-то защитной реакции, неприязнь миролюбивого человека к насилию.
   Все это не могло не оказать влияния на ход обеда, и потребовались значительные усилия, фонтан слов со стороны трудолюбивого помощника, чтобы вечер хоть как-то получился.
   Теперь было 9.30, и губернатору и Бонду нужно было провести по этикету вместе еще один час, прежде чем они могли уйти спать с благодарностью и утешительной мыслью, что больше они никогда не увидят друг друга. Не потому, что Бонд имел что-то против губернатора. Губернатор принадлежал к обычному типу людей, каких Бонд часто встречал по всему свету: сильный, надежный, знающий, трезвый и справедливый – лучший тип колониальных гражданских чиновников. Он прочно занимал менее значительные посты в течение тридцати лет, пока вокруг распадалась империя, был компетентен и предан делу и теперь, как раз вовремя, постепенно продвигаясь и избегая скандалов, достиг вершины. Через год или два он стал бы кавалером ордена Бани 1-й степени и потом удалился бы на пенсию в Годалминг, или Челтенхем, или в Танбридж-Уэлс. У него остались бы только воспоминания о таких местах, как отошедший по перемирию Оман, Ливардские острова, Британская Гвиана, о которых ни один член местного клуба игроков в гольф не слышал и не думал. И все-таки, размышлял Бонд в этот вечер, сколько маленьких драм, таких, как, например, повстанцы Кастро, губернатор наблюдал и к скольким был причастен. Как много он знал о шахматной доске малой политики, о скандальных историях из жизни заграничных колоний, о людских секретах, хранящихся в папках правительственных учреждений во всех уголках мира. Но как расшевелить этот негибкий и абстрактный ум? Ему бы, Джеймсу Бонду, которого губернатор, очевидно, считал опасным человеком и возможным источником неприятностей для своей карьеры, найти хоть один интересный факт или случай, чтобы этот вечер не был такой бесполезной тратой времени. Беззаботная и не совсем правдивая ремарка Бонда о женитьбе на стюардессе была сделана в конце несвязного разговора о полетах, неизбежно возникшего после отъезда четы Миллеров, которые торопились на самолет, улетающий в Монреаль. Губернатор сказал, что Британская авиатранспортная компания осуществляет львиную часть американских перевозок в Нассау, так как эта служба организована великолепно, хотя ее самолеты и вылетают на полчаса позже из Айдлуайлда. Бонд заметил на это, ненавидя себя за свою банальность, что он предпочитает летать медленнее, но с комфортом, чем быстро, но без удобств. Именно тогда он высказался о стюардессах.
   – Действительно, – произнес губернатор вежливо и сдержанно. Бонд молил о том, чтобы этот голос расслабился и стал человеческим. – Почему?
   – О, я не знаю. Это прекрасно, когда хорошенькая девушка заботится о вас, приносит напитки, горячую еду и спрашивает, все ли у вас есть. А стюардессы всегда улыбаются и стараются угодить. Если я не найду стюардессу, мне ничего не останется делать, как жениться на японке. По-моему, у них тоже правильное отношение. – Бонд вообще не собирался жениться. А если бы и женился, то это, конечно, не была бы серенькая рабыня. Просто он хотел позабавить или разозлить губернатора и таким образом втянуть его в обсуждение какой-нибудь человеческой темы.
   – Я ничего не могу сказать по поводу японских женщин, но, думаю, вы понимаете, что стюардессы просто обучены угождать и могут быть совершенно другими вне работы, так сказать. – Высказывание губернатора было здравомыслящим и разумным.
   – Поскольку я действительно не интересуюсь женитьбой, то этим вопросом и не занимался, – заметил Бонд.
   Наступила пауза. Сигара у губернатора погасла. Минуту или две он разжигал ее, а когда заговорил, Бонду показалось, что даже в тоне его появились признаки жизни, интереса. Губернатор сказал:
   – Когда-то я знал человека, у которого были такие же мысли, как у вас. Он влюбился в стюардессу и женился на ней. Да, довольно интересная история. Я думаю, – губернатор взглянул сбоку на Бонда и примиряюще рассмеялся, – вы видите довольно много темных сторон жизни. Эта история может показаться вам скучной. Хотите услышать ее?
   – Очень. – Бонд постарался ответить с энтузиазмом.
   Он сомневался, что представление губернатора о темных сторонах жизни совпадает с его представлением, но по крайней мере это избавит его от глупого разговора. А теперь можно уйти с этого ужасно надоевшего дивана.
   – Можно мне еще бренди? – Он встал, налил себе чуть-чуть бренди и вместо того, чтобы вернуться на диван, подвинул стул и сел наискосок от губернатора по другую сторону подноса с напитками.
   Губернатор внимательно посмотрел на конец сигары, быстро затянулся и повернул ее вертикально, чтобы не падал пепел. Пока он рассказывал историю, он все время смотрел на пепел и говорил так, будто рассказывал это тоненькой струйке голубоватого дыма, которая поднималась и быстро исчезала в горячем влажном воздухе.
   Он сказал осторожно:
   – С этим человеком – я буду называть его Мастерсом, Филиппом Мастерсом – я служил почти в одно и то же время. Я его опережал на год. Он поехал в Феттес, получил право на стипендию в Оксфорде – название колледжа не имеет значения – и потом подал заявление в колониальную службу. Он не отличался особым умом, но был работящим и способным. Это тип человека, который производит хорошее впечатление на членов комиссии, проводящей собеседование при приеме на работу. Его приняли на службу. Первый его пост был в Нигерии. Он преуспел там. Ему нравились местные жители, и он хорошо с ними ладил. Придерживался он либеральных взглядов, и хотя с ними не братался, – губернатор криво улыбнулся, – в то время это могло принести ему неприятности от вышестоящего начальства, был к ним терпим и человечен. Для нигерийцев это было довольно неожиданно.
   Губернатор сделал паузу и затянулся. Пепел чуть было не упал, но он осторожно наклонился над подносом с напитками и сбросил пепел в кофейную чашку. Откинулся назад и впервые посмотрел на Бонда.
   – Осмелюсь сказать, что этот молодой человек испытывал к местным жителям такое же чувство, какое испытывают его сверстники к лицам противоположного пола. К сожалению, Филипп Мастерс был робким и довольно неуклюжим молодым человеком, он никогда не имел успеха в этом направлении. Если он не готовился к очередному экзамену, то играл в хоккей за команду своего колледжа или участвовал в гребных состязаниях в третьей восьмерке. Во время каникул жил у тети в Уэльсе и ходил в горы с членами местного клуба. Родители его разошлись, между прочим, когда он еще учился в частной школе, и, хотя он был единственным ребенком, перестали о нем заботиться, как только он поступил в Оксфорд; получал он стипендию и небольшое содержание. Так что у него оставалось очень мало времени на развлечения, да и никто не брал на себя смелость познакомить его с какой-либо девушкой. Его жизнь была лишена эмоционального аспекта, такой образ жизни был нездоровым, он достался ему в наследство от викторианской эпохи. Зная все это, я предполагаю, что его дружеские отношения с цветным населением Нигерии были своего рода компенсацией, за которую ухватилась горячая и полнокровная натура, истосковавшаяся по человеческой привязанности и нашедшая ее теперь в этих простых и добрых людях.
   Бонд прервал довольно торжественное повествование:
   – Единственная проблема с красивыми негритянскими женщинами – это то, что они ничего не знают о предохранении. Надеюсь, ему удалось не попасть в историю подобного рода.
   Губернатор поднял руку. В его голосе прозвучала неприязнь к тому, что Бонд все свел к слишком приземленным понятиям.
   – Нет, нет. Вы не поняли меня. Я не говорю о сексе. Молодому человеку никогда бы не пришло в голову иметь такие отношения с цветной девушкой. К сожалению, он ничего не знал о сексуальных отношениях. Это не очень редкое явление даже сегодня среди молодых людей в Англии, но очень распространенное в те дни, и причина, я надеюсь, вы согласитесь со мной, в огромном количестве неудавшихся браков и других трагедий.
   Бонд кивнул.
   – Я так долго говорю об этом молодом человеке, чтобы показать вам, что то, что произошло, случилось с разочарованным, невинным молодым человеком с теплым, но не разбуженным сердцем. Он был неопытен в жизни, и именно это заставило его искать дружбу и любовь у негров, а не в своем собственном мире. В общем, это был чувствительный, неприспособленный человек, физически непривлекательный, но во всех других отношениях здоровый и способный гражданин.
   Бонд глотнул бренди и вытянул ноги. Ему нравилась история. Губернатор рассказывал ее в несколько старомодном повествовательном стиле, что делало ее похожей на правду.
   Губернатор продолжал:
   – Служба молодого Мастерса в Нигерии совпала с первым лейбористским правительством. Если вы помните, первое, с чего они начали, это реформа зарубежных служб. В Нигерию приехал новый губернатор, придерживавшийся передовых взглядов на проблемы местного населения. Он был приятно удивлен и обрадован, когда узнал, что один из младших чиновников его персонала уже проводил в жизнь в своем скромном масштабе что-то похожее на его собственные взгляды. Губернатор поддержал Филиппа Мастерса, возлагая на него обязанности, которые были выше его статуса. В положенный срок, когда Мастерс должен был получить повышение, губернатор написал ему такую блестящую характеристику, что Мастерс перепрыгнул через ранг и его перевели на Бермуды на должность помощника правительственного секретаря.
   Губернатор посмотрел сквозь дым на Бонда. Он сказал, как бы извиняясь:
   – Надеюсь, что вас это не очень утомило. Я скоро уже подойду к самому главному.
   – Мне на самом деле очень интересно. Кажется, я уже хорошо представляю этого человека. Вы, должно быть, неплохо знали его.
   Губернатор заколебался:
   – Еще лучше я узнал его на Бермудах. Я был выше его по рангу, он непосредственно подчинялся мне. Однако мы пока еще не дошли до Бермуд. В то время самолеты только начинали летать в Африку, и Филипп Мастерс решил лететь домой в Лондон самолетом, в этом случае он провел бы большее время дома, чем если бы поплыл пароходом из Фритауна. Он отправился поездом в Найроби и успел на рейс Британской авиакомпании, предшественницы БОАК, который летал раз в неделю. Никогда раньше он самолетом не летал, и ему было интересно. Но он слегка понервничал, когда самолет поднимался в воздух, и стюардесса, очень хорошенькая, как он успел заметить, дала ему леденец и показала, как пристегнуть ремень. Когда самолет пришел в горизонтальное положение, молодой человек обнаружил, что летать совсем не так страшно, как он предполагал. Стюардесса прошла по почти пустому салону. Она улыбнулась ему: «Вы можете расстегнуться теперь».
   И когда он стал неловко возиться с пряжкой, она наклонилась и расстегнула ее. Этот жест был несколько интимным. Мастерс никогда в жизни не оказывался так близко к женщине своего возраста. Покраснев и почувствовав необычайное смущение, он поблагодарил ее. Она довольно кокетливо улыбнулась его смущению, села на ручку свободного кресла через проход и стала расспрашивать, откуда он и куда направляется. Он ответил ей. В свою очередь, он спросил о самолете, о том, как быстро они летели, где будут делать остановку и тому подобное. Он обнаружил, что с ней очень легко разговаривать и что она была почти ослепительно хороша. Он был удивлен той легкости, с которой она с ним обходилась, и тому явному интересу, который она проявляла ко всему, что он рассказывал об Африке. По-видимому, ей казалось, что его жизнь была более интересной и шикарной, чем он сам думал. Она заставила его почувствовать себя важным. Когда она ушла, чтобы помочь двум стюардессам приготовить обед, он сидел, думая о ней, и эти мысли вызывали у него трепет. Когда он попытался читать, то не смог сосредоточиться на странице – все время искал ее глазами. Один раз она поймала его взгляд и, как ему показалось, тайком ему улыбнулась. Эта улыбка как будто бы говорила, что мы единственные молодые люди на самолете. Мы понимаем друг друга. У нас одни и те же интересы.
   Филипп Мастерс смотрел в окно и видел ее в море белых облаков. Мысленно он ее тщательно изучал, восхищаясь ее совершенством. Она была маленькая, с бело-розовым цветом кожи, со светлыми волосами, уложенными в пучок. (Ему особенно нравился пучок, который предполагал, что она не была легкого поведения.) У нее были ярко-вишневые улыбающиеся губы и голубые глаза, сверкающие задорным весельем. Зная Уэльс, он предполагал, что в ней течет уэльская кровь. И это подтвердило ее имя – Рода Ллеуэллин, которое он увидел в конце списка экипажа, висевшего над журнальной полкой у туалета, когда пошел мыть руки перед обедом. Он серьезно размышлял о ней. Она будет рядом с ним почти два дня, где еще он сможет ее увидеть? Должно быть, у нее сотни поклонников. Она может быть даже замужем. Она все время летает? Сколько у нее выходных дней между полетами? Будет ли она смеяться на ним, если он пригласит ее на обед или в театр? Может ли она пожаловаться командиру экипажа, что один из пассажиров весьма дерзок? Мастерс вдруг мысленно представил себе, как его снимают с самолета в Адене, посылают жалобу в министерство по делам колоний, и его карьера кончена.
   Наступил обед, и с ним появилась новая уверенность. Когда она ставила маленький поднос, ее волосы коснулись его щеки. Мастерсу казалось, что к нему прикоснулся оголенный электрический провод. Она показала, как управиться со сложным маленьким целлофановым пакетом, как снять крышку с салатного соуса. Она сказала ему, что сладкое было особенно вкусным – кекс с толстым слоем фруктов. В общем, она суетилась вокруг него, и Мастерс не мог вспомнить, было ли с ним такое раньше, даже когда его мать ухаживала за ним еще в детском возрасте.
   В конце полета, когда вспотевший Мастерс собрал все свое мужество, чтобы пригласить ее к обеду и она с готовностью согласилась, последовала разрядка напряжения. Через месяц она ушла из Британской авиакомпании, и они поженились. А еще через месяц отпуск Мастерса окончился, и они поплыли на Бермуды.
   Здесь Бонд произнес:
   – Я предполагаю самое худшее. Она вышла за него замуж, потому что его жизнь казалась ей прекрасной и чудесной. Ей понравилась мысль о том, что она будет королевой на приемах в правительственном учреждении. Думаю, что Мастерсу пришлось ее убить в конечном счете.
   – Нет, – мягко ответил губернатор. – Но осмелюсь сказать, что вы правы относительно причин ее замужества. Именно они, а также усталость от тяжелой и опасной работы. Возможно, она действительно хотела попытать счастья, и когда молодая пара приехала и поселилась в своем домике на окраине Гамильтона, Рода произвела на нас благоприятное впечатление своей жизнерадостностью, хорошеньким лицом и тем, как она старалась быть любезной со всеми. И, конечно, Мастерс изменился. Жизнь стала для него сказкой. Было даже как-то грустно наблюдать, как он пытался прихорашиваться, чтобы быть достойным ее. Он стал обращать внимание на свою одежду, начал мазать волосы бриллиантином, даже отрастил усы, какие обычно носили военные, потому что она полагала, что это придает изысканность. В конце дня он обычно торопился домой, и всегда было: Рода это, Рода то, и когда, вы думаете, леди Берфорд, жена губернатора, пригласит Роду на завтрак?
   Он очень много работал, и всем нравилась молодая пара, и все шло прекрасно месяцев шесть или что-то около этого. Потом, как я теперь догадываюсь, случайные слова стали разъедать счастливую жизнь в маленьком доме, как кислота. Вы можете представить себе: «Почему жена секретаря по колониальным вопросам не берет меня с собой в магазины? Когда еще мы можем устроить коктейльный прием? Ты знаешь, мы не можем позволить себе иметь ребенка. Здесь ужасно скучно, нечего делать весь день. Когда тебе положено повышение? Тебе придется заняться обедом сегодня вечером. Мне просто надоело. Ты так интересно проводишь время. Тебе хорошо» – и так далее и тому подобное. И, конечно, все ласки быстро оказались за бортом. Теперь именно Мастерс приносил стюардессе завтрак в постель до ухода на работу, и он был очень рад это делать. Именно Мастерс убирался в доме, когда приходил вечером и видел пепел от сигарет и шоколадные обертки, разбросанные по всему дому. Мастерсу пришлось бросить курить, отказаться от редкой выпивки и покупать ей новые платья, чтобы она выглядела не хуже других жен. Кое-что из этого становилось заметным, во всяком случае, для меня, ведь я хорошо знал его по секретариату. Постоянно озабоченный вид, резкий, загадочный, слишком заботливый телефонный разговор в рабочее время, десять минут, украденные в конце рабочего дня, чтобы отвезти Роду в кино, и, конечно, время от времени полушутливые вопросы о женитьбе вообще: «Чем другие жены занимаются весь день? Не очень ли здесь жарко женщинам? Мне кажется, что женщины (он чуть не добавил: „Господи, помилуй их“) выходят из себя быстрее, чем мужчины». И тому подобное. Проблема или, по крайней мере, большая ее часть состояла в том, что Мастерс жил как в тумане. Рода была для него и солнцем, и луной, и, если ей было грустно или тревожно, виноват в этом был он. Стремясь сделать ее счастливой, он отчаянно подыскивал, чем бы она могла заняться, и наконец остановился, или, скорее, они остановились, на гольфе. Гольф очень моден на Бермудах. Есть несколько прекрасных площадок – включая известный Среднеокеанский клуб, где играет высшее общество, которое потом собирается вместе поболтать и выпить. Это было как раз то, что она хотела, – модные занятия и высшее общество. Бог знает, как Мастерсу удалось скопить денег, чтобы стать членом клуба, купить ей биту, платить за уроки и за все остальное; но ему как-то все удалось, и это был огромный успех. Она стала проводить все дни в клубе. Много работала во время занятий и добилась успеха. Благодаря небольшим соревнованиям и ежемесячным наградам она познакомилась с людьми и через шесть месяцев не только играла в эту респектабельную игру, но и стала любимицей мужчин, членов клуба. Меня это не удивило. Я помню, что видел ее там время от времени: прекрасная загорелая маленькая фигурка в очень коротеньких шортах, в белой кепочке с зеленым ободком. У нее была элегантная твердая походка, которая очень шла ее фигуре. И как однажды губернатор, подмигнув, сказал: «Поверьте же, она самая хорошенькая, кого я когда-либо видел на занятиях гольфом». Конечно, следующий шаг не заставил себя долго ждать. Были организованы соревнования двух смешанных пар. Ее партнером стал старший сын Таттерсалов, ведущих торговцев Гамильтона, которые входили в правящую верхушку бермудского общества. Это был молодой озорник, чертовски красивый, прекрасный пловец и начинающий игрок в гольф, у него была спортивная яхта и все, что только может иметь богатый человек. Вы знаете этот тип. Имел всех девочек, каких хотел, и если они не ложились с ним в постель сразу, они не катались на яхте и не проводили вечера в местных ночных клубах. Так вот, эта пара после тяжелой борьбы в финальной игре одержала победу в том соревновании, и Филипп Мастерс приветствовал их, находясь в толпе, собравшейся у восемнадцатого поля. Единственный раз в своей жизни он так радовался в течение всего дня.
Чтение онлайн



[1] 2 3

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация