А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Город великого страха" (страница 3)

   III

   БЛИКИ СОЛНЕЧНОГО И ЛУННОГО СВЕТА

   Когда мистер Грегори Кобвел утверждал, что его «Галерея» устроена на манер больших магазинов Лондона и Парижа, ему никто не противоречил. Жители Ингершама, врожденные домоседы, не любили Лондона, а Парижа и вовсе не знали. Их вполне устраивал и сам магазин, и его организация – при достаточном терпении всегда можно было отыскать нужную вещь, будь то роговая расческа, фарфоровая мыльница, аршин плюша, косилка или трогательные открытки с образом Святого Валентина.
   Мистер Кобвел и руководил своим торговым заведением, набитым товаром, словно брюхо сытого питона, и обслуживал покупателей, ибо к персоналу магазина нельзя было отнести ни миссис Чиснатт, которая три раза в неделю тратила пару часов на видимость уборки, ни прекрасную Сьюзен Саммерли.
   Мистер Кобвел был крохотным сухоньким человечком с тусклыми серыми глазами, страдавшим воспалением век. Несмотря на слабое сердце, он не прекращал муравьиной суеты, беспрерывно переставляя с места на место и перекладывая с полки на полку пыльное барахло.
   Его отец, архитектор, разбогател, понастроив множество лачуг на, пустырях Хаундсдитча и Миллуолла, а Грегори Кобвел мечтал присоединить к богатству и славу.
   Он посещал рисовальную школу в Кенсингтоне и прославился, сочинив оскорбительный пасквиль, порочащий память великого Рена, и малопонятные комментарии к Витрувию.
   Когда фортуна отвернулась от юного фанфарона, крохи отцовского состояния позволили ему заняться торговлей в мирном и тихом Ингершаме.
   Он осел в городке, жил в полном одиночестве и оставался закоренелым холостяком, несмотря на явные авансы некоторых местных дам. Он был вежлив и услужлив, хотя и смотрел на своих клиентов свысока, прочих людей совершенно не замечал, в душе ненавидя их и завидуя всем.
   В этом зачерствелом сердце теплилось нежное чувство лишь к одному странному существу – мисс Сьюзен Саммерли.
   Так ее окрестил Кобвел, ибо это стройное элегантное создание имени не имело, поскольку никому, кроме Грегори Кобвела, и в голову бы не пришло давать ей таковое.
   Он наткнулся на нее в заднем помещении лавки старьевщика в Чипсайде, где за гроши покупал заложенное барахло. В тот день на ней были зеленая туника, проеденная молью, и сандалии из красного драпа. Он приобрел мисс Сьюзен с ее туникой и сандалиями всего за восемнадцать шиллингов.
   Сьюзен Саммерли, манекен, изготовленный из дерева и воска, несколько раз выставлялась в ярмарочном балагане со зловещей табличкой на шее: «Гнусная убийца Перси, зарубившая топором мужа и двух детей».
   Если верить слухам, в бедняжке совсем не наблюдалось сходства с кровавой убийцей, это был просто манекен из одного модного магазина Мэйфера, который потерпел крах.
   Мистер Кобвел сделал ее немой наперсницей своих тайн.
   В долгие часы безделья он беседовал с ней, не требуя ответов:
   – Итак, мы утверждали, мисс Сьюзен, что Рев… Как? Ах! Ах! Я вижу, куда вы клоните! Нет, нет и нет! Не продолжайте, вы идете по ложному пути. Национальная слава? Вы говорите о Вестминстере и прочих ужасах из камня, которые позорят страну. Не хочу вас слушать, мисс Саммерли. Видите, я затыкаю уши. Такое умное и утонченное существо, как вы, не должно становиться жертвой подобных заблуждений! Поверьте, я глубоко сожалею об этом! Согласитесь, улыбнись мне судьба…
   В конце концов, мисс Сьюзен Саммерли соглашалась со всем, что утверждал Грегори Кобвел, и между ними царило самое сердечное согласие.
   Крохотный великий человек иногда печально вздыхал, вспоминая, что торгует сахарными щипцами и мисками, но быстро утешался, думая о «Великой галерее Искусств Кобвела», которая размещалась позади его магазина в просторном зале.
   Туда вела лестница из шести ступенек, покрытая ковром. Зеленые занавеси и грязно-желтые витражи придавали ей сходство с моргом. И стоило переступить порог галереи, как это впечатление усиливалось, ибо зал пропах клопами, древесным жучком, пережаренным луком, нафталином и мочой.
   Но вы забывали об этой вони, бросив взгляд на ослепительное убожество сего печального музея, удручающей безысходности которого не замечал лишь сам мистер Грегори Кобвел.
   И хотя он приобрел свои экспонаты по бросовой цене, Кобвел считал подлинниками развешанные по стенам убогие репродукции французских живописцев – все эти Верне, Арпиньи, Энгры, Фантен-Латуры (персонажам последнего вернули приличие, облачив в плотные одежды); в вечном полумраке прозябали поддельные гобелены, фальшивый севрский фарфор, изготовленный в Бельгии мустьерский фаянс и, словно покрытая изморозью, стеклянная посуда.
   Он с бесконечной нежностью взирал на варварские скульптурные группы, которые считал вышедшими из-под резца Пигаля и Пюже, и даже самих Торвальдсена и Родена.
   В каждом уголке, словно бесценные сокровища, прятались абсурдные, гротескные изделия, раскрашенные во все цвета радуги – непристойные фетиши заморских островов, гримасничающие святые Испании в изъеденных молью одеяниях, фигуры, напоминающие о Брюгге, Флоренции или Каппакадокии, безумное скопище скучнейших предметов, по которым, не останавливаясь, скользил равнодушный глаз.
   Дрожащей рукой Кобвел ласкал, будто не имеющие цены раритеты, эти грубые поделки, найденные по случаю и обреченные на уценку с момента их появления на свет. Когда он стоял, созерцая унылую белизну дриад из искусственного мрамора, стыдливо прячущихся во мраке ниш, его душа начинала стесняться от непонятной языческой набожности.
   Он отказывался продавать выполненный из крашеного гипса макет Дархэмского собора. А на видное место; рядом с застывшей маской неизвестного диумвира, водрузил миниатюрный дромон из разноцветного дерева.
   – Мисс Саммерли, – торжественно восклицал он, будучи в особо меланхолическом настроении, – Лондон не признал меня, а я не хочу признавать Лондон. О, я вижу, куда вы клоните, мой распрекрасный друг! Вы считаете, что после моей смерти сии бесценные сокровища заполнят какую-нибудь залу Британского Музея, а на двери ее, обитой железом, начертают «Коллекция Грегори Кобвела». Ну, нет! Этого не будет! Неблагодарный город никогда не удостоится чести лицезреть эту красоту!
   Он ни разу не открыл своей посмертной воли, а мисс Сьюзен ни разу не проявила любопытства.
   Грегори Кобвел в одиночестве съел свой завтрак – салат из портулака и жареного лука, изготовленный в запущенном закутке, который гордо именовался «офисом», выпил каплю любимого бодрящего напитка – смеси джина с анисовкой и в почтительном безмолвии постоял перед потемневшим полотном кисти непризнанного гения. Затем покинул «Галерею искусств» и уселся перед широкой витриной магазина, выходившей на главную площадь, совершенно безлюдную в этот час, ибо вдова Пилкартер, дремавшая в плетеном кресле на пороге своего дома, за человека не считалась.
   На фоне кабачка, где возчики ожидали, когда спадет жара, чтобы продолжить свой путь, вырисовывался приземистый силуэт телеги, нагруженной блоками белого камня.
   – Камень из Фовея, – заявил мистер Кобвел. – Он ничего не стоит, ибо мягок и ломок.
   Он призвал в свидетели невозмутимую мисс Саммерли, чья сверкающая нагота была прикрыта голубой мантией, придававшей ей некоторое высокомерие.
   Мистер Кобвел ухмыльнулся.
   – Прекрасная и высокомерная дама, мне кажется, вы снова ошибаетесь. Я призываю на помощь оптику.
   Он взял с полки большой бинокль и навел его на телегу.
   – Камень из Аппер-Кингстона, моя прелесть… Эх! Есть ли на сей многострадальной земле гений, могущий использовать эти камни по назначению? В нашей ратуше из него возведены две самые красивые башни.
   Мрачно-презрительная ратуша относилась к тем редким архитектурным творениям, которые признавал нетерпимый мистер Кобвел.
   Он часто рассматривал в подзорную трубу ее циклопическую кладку, вздыхал и говорил, что только сие здание примиряло его с навязанным ему судьбой существованием.
   Забыв о телеге, он принялся разглядывать величественный фасад.
   – Прекрасная работа, мне следовало жить в ту эпоху величия.
   Вдруг он слегка подпрыгнул.
   – О! Вы только подумайте, мисс Сьюзен, отныне никто не посмеет утверждать, что муниципальные служащие ведут праздную жизнь. Я вижу движение позади вон того крохотного окошечка, на котором никогда не останавливаю свой взор, ибо оно лишь портит красоту камня.
   Он тщательно отрегулировал резкость бинокля и принялся наблюдать.
   – Что я говорил, мисс Саммерли! Где же моя солнечная дразнилка?
   Солнечную дразнилку он изобрел сам, чему по-детски радовался. Этот небольшой оптический аппарат состоял из линз и параболического зеркала и позволял посылать на далекие расстояния солнечные зайчики, слепившие нечаянных прохожих.
   – Глядите, мисс Сьюзен. Одной рукой я направляю бинокль на окошко, а другой посылаю туда же солнечный лучик из дразнилки. Вам ясно?
   Мисс Саммерли промолчала, и Кобвел счел нужным дать дополнительные объяснения.
   – Усиленный свет позволит мне заглянуть в комнату, а затем я награжу слишком усердного чиновника солнечной оплеухой. Раз, два, три…
   – Ох!
   Он испустил крик ужаса.
   Солнечная дразнилка дрогнула в руках человека, и неуправляемый солнечный луч ударил по глазам Сигмы Триггса.
   У Грегори Кобвела пропала всяческая охота продолжать любимую забаву. Он выронил дорогой бинокль, удалился в глубь магазина, рухнул на ступеньки лестницы, ведущей в «Галерею искусств», охватил голову руками и принялся размышлять.
   Некоторое время спустя он перенес в галерею мисс Саммерли, установил ее перед одной из ниш, а сам уселся на плюшевый диванчик, позади которого торчала засохшая пальма.
   Прошло несколько часов, пока он снова не стал рассуждать вслух.
   Солнце медленно клонилось к западу, и его лучи золотили крыши домов на главной площади.
   Наступал мирный час сумерек. Маленький мост, соединявший травянистые берега Грини, превратился в толстую темную черту, на которой китайской тенью вырисовывался рыбак, ловящий плотву.
   – Мисс Сьюзен, – пробормотал Кобвел, – вы ведь тоже видели!
   Он поднял голову, и его испуганные глаза забегали между Сьюзен и прочими неподвижными фигурами, которые не заслуживали права быть доверенными липами.
   – Я не вынесу тяжести сей тайны! – простонал Кобвел. А вы как считаете, мисс Сьюзен?
   Мысли дамы в голубой мантии были сообщены ему неким неведомым путем, и он продолжил:
   – Из Лондона прибыл детектив. Говорят, весьма умелый. Такие вещи касаются не только меня. Что?
   Фигура мисс Сьюзен незримо растворялась в зеленоватом сумраке галереи.
   – А вдруг он приехал именно из-за этого… Ах, мисс Саммерли, на этот раз, вы, кажется, абсолютно правы!.. Да, я пойду к нему… Это мой долг! Вы действительно считаете, что это мой долг? Я вам верю, не убойтесь.
   Мирные вечерние шорохи почти не проникали в «Большую Галерею Кобвела», где ночь уже вступала в свои права. Вдали слышались детские голоса, привносившие малую толику радости в этот угасающий день.
   Они напомнили Грегори Кобвелу давно ушедшие годы, беззаботные часы полного счастья в саду Вуд Роуда.
   – Я не смогу уснуть и обрести душевный покой, – захныкал он. – Вы слышите, мисс Сьюзен? Я должен немедленно отправиться к мистеру Триггсу! Но никто не должен видеть меня. Пусть стемнеет, совсем стемнеет.
   Эта решение успокоило его. Он встал, закрыл двери, ставив, затем вернулся в галерею, освещенную лампой, и вновь уселся перед мисс Саммерли.
   – Когда стемнеет… станет совсем темно, я обязательно пойду, даю вам слово!
   Было темно, а лампа, в которую он забыл подлить масла, быстро гасла; это его мало беспокоило, ибо над деревьями сада взошла луна, и ее свет просачивался сквозь занавеси. Мисс Сьюзен Саммерли словно закуталась в серебристое сияние, и этот тончайший феерический наряд радовал мистера Кобвела.
   – Нет, нет, – бормотал он, – не думайте, что я изменил своему решению. Я подожду еще немного, совсем чуть-чуть, уверяю вас. Жаль, что придется будить мистера Триггса, но, право, детективам Скотленд-Ярда не привыкать к этаким мелким неприятностям… Мисс Сьюзен…
   Он не окончил тирады, обращенной к молчаливой подруге, и с ужасом уставился на нее.
   Свет и тени подчеркивали нежные округлости ее фигуры, но они вдруг стали живыми. Зеленая занавеска, пропускавшая лунный свет, вздулась, как парус, словно окно распахнулось от дуновения ветерка. Но Кобвел знал, что оно закрыто.
   – Мисс Сьюзен…
   Ошибки быть не могло – колыхалась не только занавеска, в движение пришла дама в голубой мантии. Только что она стояла лицом к нему, а теперь взору предстал ее суровый профиль.
   В голову ему пришла глупая мысль – ведь за время своей карьеры мисс Сьюзен выступала и в роли «Миссис Перси, гнусной убийцы».
   Почему вдруг вернулось бессмысленное прошлое?
   Дважды, пытаясь спасти ускользающий разум, мистер Кобвел простонал:
   – А ошибка не в счет!
   Потом он вскрикнул, и то был единственный пронзительный вопль, в котором сквозили ужас и надежда на чью-то случайную помощь извне.
   Как ни странно, но крик был услышан, и услышал его сержант Лэммл, единственный констебль, блюститель порядка в Ингершаме.
   В этот момент он стоял на тротуаре перед «Большой Галереей Кобвела» и глядел в сторону Грини, где надеялся сегодняшней ночью изловить браконьера.
   Крик не повторился, и Лэммл пожал мощными плечами:
   – Опять кошки!
   А мистер Кобвел закричал снова, увидев топор.
   То был его последний призыв в этом мире.
   Мисс Чиснатт вошла, как обычно, через садовую калитку. Она заварила чай в офисе и позвонила в большой медный колокольчик, который будил, и звал к завтраку ее хозяина.
   Ответа не последовало. Она поднялась на второй этаж, вошла в пустую спальню, увидела несмятую постель, наткнулась на мистера Грегори Кобвела в «Галерее искусств» и тут же завопила, ибо, как она позже поведала всему городку, «вид он имел ужасный, а глаза его почти вылезли из орбит».
   Через десять минут мэр Чедберн, аптекарь Пайкрофт и сержант Лэммл стояли перед трупом.
   Еще спустя десять минут явился старый доктор Купер, по пятам которого шел мистер Сигма Триггс.
   В особо серьезных случаях мэр имел право на месте назначать одного или нескольких помощников констебля, и мистер Чедберн назначил таковым бывшего полицейского секретаря.
   – Я склоняюсь к мнению, что смерть наступила естественным образом, – заявил Купер, – но окончательный диагноз сообщу только после вскрытия.
   – Естественная смерть… Ну, конечно! – пробормотал мистер Триггс, уже мечтавший снять с себя будущую ответственность.
   – Вид у него странный, – задумчиво произнес сержант Лэммл и принялся сосать карандаш.
   – Слабое сердце, – вставил аптекарь Пайкрофт. – Я иногда продавал ему сердечные капли.
   – Интересно, куда он так смотрит, – пробормотал сержант Лэммл. – Вернее, куда он смотрел перед смертью?
   – На ту картонную ведьму, – проворчала миссис Чиснатт, не упустив счастливой возможности вставить словцо. – Он только и смотрел на эту бесстыжую девку. Когда-нибудь небо должно было его покарать.
   – А я ведь слышал его крик, – как бы в раздумье продолжал Лэммл. – Не сомневаюсь, что кричал он.
   – Что такое? – осведомился мистер Чедберн.
   Карандаш сержанта проследовал изо рта в волосы.
   – Трудно сказать. Сначала мне показалось, что выкрикнули имя. Слышалось Гала… Гала… Галантин; странно как-то, студень здесь ни при чем. Потом раздался вопль, и все стихло.
   – Он смотрел на манекен, – тихо проговорил доктор Купер. – Мне не часто приходилось видеть выражение такого ужаса на лице мертвеца.
   – Без дьявола здесь не обошлось, – снова вмешалась в разговор миссис Чиснатт. – И в этом нет ничего удивительного.
   – А можно умереть от страха? – спросил мистер Чедберн.
   – Конечно, если у человека слабое сердце, – ответил мистер Пайкрофт.
   – Окно открыто, – заметил Сигма Триггс.
   – Такого никогда не случалось! – взвизгнула миссис Чиснатт.
   – Ему не хватало воздуха, и он решил подышать, ухмыльнулся аптекарь. – Не так ли, доктор?
   – Мда… безусловно, – согласился врач.
   Сержант Лэммл обошел магазин, вернулся с биноклем в руках и сообщил:
   – Он валялся у витрины.
   – Дорогая вещь, – вставил Триггс. – Удивительно, что он его бросил.
   – Там же валялось и это, – продолжал сержант, протянув ему солнечную дразнилку.
   Мистер Триггс осмотрел крохотный аппарат и в раздумье покачал головой.
   – Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, каким целям служит эта вещь, – назидательно произнес он. Грегори Кобвел забавлялся, посылая солнечные зайчики в глаза прохожим. Черт подери!.. Бедняга даже до меня добрался вчера во второй половине дня.
   – Несчастное взрослое дитя! – громко произнес мистер Чедберн.
   – И все же у него не все были дома, – с горечью сказала миссис Чиснатт. – Вы только подумайте, он выбрал себе эту грошовую куклу вместо настоящего божьего создания, ведущего праведную жизнь и имеющего незапятнанную репутацию.
   – Вскрытие покажет, – решительно подвел итог дискуссии доктор Купер.
   В заключении говорилось о естественной смерти, наступившей от эмболии.
   Двенадцать честных и лояльных граждан, члены жюри, собрались в красивейшей зале ратуши и вынесли свой вердикт, а потом угощались за счет муниципалитета портвейном и печеньем.
   Дело Грегори Кобвела было закрыто.
   В тот же вечер Сигма Триггс и Эбенезер Дув с удобством разместились в уютных креслах перед громадными бокалами с холодным пуншем и раскурили свои трубки.
   – Теперь мой черед рассказывать истории, – начал Сигма Триггс и в мельчайших деталях пересказал трагические события, благодаря которым он несколько часов исполнял обязанности почетного констебля.
   – Подумайте только, этот толстый разиня Лэммл слышал его крик «Галантин!» Смешно. Почему студень, а не окорок или сосиска?
   Мистер Дув извлек изо рта трубку и начертал его в воздухе некие кабалистические знаки.
   – Кобвел учился на архитектора, мечтал об известности и обладал обширными познаниями в мифологии.
   – И какова же роль этой мифологии – Боже, до чего трудное слово – во всей случившейся истории? – осведомился Сигма Триггс.
   – Он крикнул не Галантин, а Галатея, – заявил мистер Дув.
   – Галатея? Не знаю такой…
   – Так звали статую, в которую боги вдохнули жизнь.
   – Статуя, которая ожила… – медленно пробормотал мистер Триггс. Он больше не смеялся.
   – Итак, мой дорогой Триггс, историю придется рассказывать мне. – Старый каллиграф отпил добрый глоток пунша и щелчком сбил пепел с трубки. – Во времена античных богов жил на острове Кипр молодой талантливый скульптор по имени Пигмалион…

Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация