А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кузька в новом доме" (страница 2)

   ЖЕРДЯЯ ЗВАТЬ НЕ НАДО

   – Дом без хозяина – сирота, – поёрзав на батарее, сказал Кузька и начал озираться, будто что-то потерял. – И хозяин без дома тоже сирота. Дома и стены помогают.
   Наташа оглядела стены.
   Интересно, как это они будут помогать? Руки у них вырастут, что ли? Или стены станут говорящими? Кто-нибудь начнёт мыть посуду, а стены скажут:
   «Эй, ты! Марш отсюда! Сами вымоем!»
   Или нет. Кто ж станет строить такие грубые стены? Это будут очень милые, приветливые стеночки: «Будьте добры, займитесь какими-нибудь другими, более интересными делами, а мы, с вашего позволения, перемоем всю посуду. И пожалуйста, не беспокойтесь: ни одной чашечки, ни одной тарелочки не разобьём».
   Тут, конечно, стены раздвинутся, выйдут роботы, всё сделают – опять в стены.
   Кузька между тем очень внимательно оглядывал кухню и заодно объяснял, для чего нужно праздновать новоселье:
   – У вас, у людей, день рождения раз в году. А у дома он бывает раз в жизни – его новосельем зовут. Где новоселье – там гости. Где гости – там угощение. Мало угощения – гости подерутся. Пеки олелюшечки, да побольше, чтобы на всех хватило!
   – Афонька, Адонька, Вуколочка – это твои гости? – спросила девочка.
   – Сюра забыла, – ответил Кузька. – А ещё жди Пармешу, Куковяку, Лутонюшку.
   Так. Ещё кого? Пафнутий придёт, Фармуфий, Сосипатр, Пудя, Ховря, Дидим, Теря, Беря, Фортунат, Пигасий, Молчан, Нафаня. Авундий… Феодул с Феодулаем прибудут, Пантя, Славуся, Веденей… Буяна и Себяку звать не буду, разве что сами придут незваными гостями. А вот Поньку, так и быть, кликну. И Бутеню, и бедненького Кувыку.
   – Что это, всё твои товарищи?! – изумилась девочка. – Так много?
   – А как же! – важно ответил Кузька. – Без товарищей один Жердяй живёт.
   – Кто живет?
   – Жердяй. Сухой, длинный, на крыше у трубы дымом греется. Завистник, ненавистник и пакостник, лучше сюда его не звать – всех перессорит. Пусть себе торчит на крыше, как сухая ветка.
   Девочка скорей посмотрела в окно: не видно ли Жердяя. Не только Жердяя, но и труб, и дыма на крышах не было, одни антенны поднимались вверх.
   – Нет, – продолжал Кузька. – Жердяя звать не буду. Вот деда Кукобу позову.
   Да не соберётся он, дед Кукоба, скажет: «Дорога не близкая, за семь верст киселя хлебать – лаптей не напасёшься». А может, и навестит, соскучился, поди. Сверюк с Пахмурой не придут, зови не зови, эти веселья не любят.
   Лыгашку глаза б мои не видели! И Скалдыра пусть не показывается. Зато Белебеня сей же час прибежит. Услышит от Сороки – и здравствуйте-пожалуйста, давно не видались!
   – От Сороки? – удивилась Наташа. – Разве птицы знают про новоселье?
   – Сорока знает, – твердо сказал Кузька. – Она везде поспевает. Да толком ничего не понимает. До того занята, что и подумать некогда, что надо, чего не надо – про всё трещит, на хвосте тащит. Сорока скажет вороне, ворона – борову, а боров – всему городу. Не любим мы Сороку, – вздохнул Кузька. – Один Белебеня с ней в ладу живёт. Чуть услышит, у кого какая беда или радость, – ему всё равно, лишь бы народу побольше и угощения, – он и прискачет. И Лататуй с ним, они всегда вместе.
   Девочка во все глаза смотрела на Кузьку. Он по-прежнему сидел на батарее, рядом сохли лапти. Кузька придерживал их за верёвочки и болтал ногами.
   «Интересно, – думала девочка, – почему у Кузьки ножки маленькие, а лапти такие, что в каждый он может сесть, как в корзину?»
   А ещё она думала о Кузькиных друзьях. Какие они? Тоже маленькие, лохматые и в лаптях? Или некоторые в ботинках? Или же большие, лохматые, в пиджаках, с галстуками, но в лаптях? Или же маленькие, причёсанные, в рубахах и в ботинках?
   А Кузька в это время продолжал:
   – Белун придёт, и пускай. Всегда ему рады. Тихий старичок, смирный, ласковый. Вот только носовой платок для него не забыть припасти, если попросит нос вытереть. Банник непременно пожалует, то-то ему здесь светло покажется после тёмной бани. Ещё Петряй и Агапчик навестят, Поплеша с Амфилашей, Сдобыш, Луп, Олеля… Лишь бы Тухляшка не навязался, ну его!
   – Ой, Кузенька! – изумилась Наташа. – Сколько же у тебя друзей!
   – Сколько друзей-то? Скажу, да погожу, – ответил Кузька, ёрзая на горячей батарее, и добавил: – Кабы я блином был, мне бы в самый раз на этой печурке доспеть, подрумяниться.
   Он поглядел вниз и вздохнул:
   – Давно бы отсюда ушёл, да шесток больно высок, до полу лететь далеко, а ухватиться не за что.
   Наташа скорей пересадила бедняжку на подоконник.
   «Эка благодать – весь белый свет видать!» – обрадовался Кузька и прижался носом к стеклу. Девочка тоже посмотрела в окно.

   ОБИЖЕННЫЙ САМОЛЕТИК

   По небу неслись облака. Тоненькие, с виду совсем игрушечные подъёмные краники двигались между светло-жёлтыми, розовыми, голубыми коробочками домов, поднимали и опускали стрелы. Дальше был виден синий лес, до того синий, будто в нём и деревья растут синие с голубыми листьями и лиловыми стволами.
   Над синим лесом летел самолётик. Кузька показал ему язык, потом обернулся к девочке:
   – Много всякого народу пожалует на новоселье. Придут и скажут: «Вот спасибо тому, кто хозяин в дому!» Будет что рассказать, будет что вспомнить. Друзья к нам придут, и знакомые, и друзья друзей, и знакомые друзей, и друзья знакомых, и знакомые знакомых. С некоторыми водиться – лучше в крапиву садиться Пусть и они приходят. Друзей всё равно больше.
   – А где они живут, твои друзья? – спросила девочка.
   – Как где? – удивился лохматик. – Везде, по всему миру, каждый у себя дома.
   И в нашем доме тоже. Мы высоко живём? На восьмом этаже? А на двенадцатом уже раньше нас Тарах поселился, на первом Митрошка – тонкие ножки живёт понемножку.
   Наташа недоверчиво спросила, откуда Кузька про это знает. Оказалось, от знакомого воробья по имени Летун. Сегодня, когда машина остановилась и стали выгружать вещи, воробей как раз купался в луже около подъезда.
   Митрошка и Тарах, которые приехали сюда раньше, просили его кланяться всем, кто ещё приедет в этот дом.
   – Помнишь, – спросил Кузька, – он нам из лужи кланялся, мокренький такой, встрёпанный? Слушай, ему же там до самого вечера сидеть и кланяться!
   Посиди-ка весь день в луже, не пивши, не евши. Думаешь, хорошо?
   – Ну, попить-то он может, – нерешительно сказала Наташа.
   – Угу, – согласился Кузька. – А поесть мы ему олелюшку бросим в окошко.
   Ладно? Только аккуратно, а то попадёшь в голову, а он маленький, эдак и ушибить можно.
   Они долго возились с задвижками, открывали окно, потом высунулись, увидели лужу, рядом с ней серую точку (видно, Летун не всё время купался, иногда и загорал) и очень удачно бросили из окна пирожное наполеон: оно упало прямо в лужу. Только успели закрыть окно, Кузька как закричит:
   – Ура! Едут! Уже едут! Гляди! Внизу по широкому новому шоссе мчался грузовик с узлами, столами, шкафами.
   – Ну-ка, ну-ка, что у нас за соседи? – радовался Кузька. – Друзья или просто знакомые? А не знакомы, долго ль познакомиться – приходи сосед к соседу на весёлую беседу. Эй, ты! Куда уезжаешь? Куда! Вот они мы, не видишь, что ли? Остановись сей же час, кому говорят!
   Но грузовик проехал мимо и увёз людей с их добром в другой дом к другим соседям.
   Кузька чуть не плакал:
   – А всё машина виновата! Не могла остановиться, что ли? К другим соседи поехали. А к нам жди-пожди – то ли дождик, то ли снег, то ли будут, то ли нет.
   Наташе успокоить бы его, а она слова сказать не может, смеяться хочется. И вдруг она услышала:
   – Эй, ты! Сюда заворачивай! Лети, лети к нам в гости со всеми чадами и домочадцами, с друзьями и с соседями, со всем домком, окромя хором!
   Девочка посмотрела в окно: коробки домов, подъёмные краны, а над ними самолёт.
   – Ты кого зовёшь?
   – Его! – Кузька ткнул пальцем в небо, указывая на самолёт. – Давеча он так же летел, а я его подразнил. – Кузька смутился, покраснел, даже уши у него стали красными от смущения. – Я ему язык показал. Может, видела? Обиделся, поди. Пусть уж побывает у нас, олелюшечек отведает. А то скажет: дом-то хорош, да хозяин негож.
   Наташа рассмеялась. Самолет к нам зовет, кормить его собирается!
   – Вот чудак, да он же здесь не поместится.
   – Толкуй больной с подлекарем! – развеселился Кузька. – Вот машину, которая нас везла, я в гости не звал, велика, в горницу не влезет. А самолёт – другое дело. Сколько я их в небе перевидал, ни один крупнее вороны или галки на глаза не попадался. А этот не простой самолёт, обиженный Если тесно ему покажется, так ведь в тесноте, да не в обиде. А будешь надо мной смеяться – убегу и поминай как звали.
   Самолёт, конечно, не откликнулся на Кузькино приглашение, а улетел, куда ему было надо.
   Кузька долго-долго глядел ему вслед и грустно сказал:
   – И этот не захотел к нам в гости. Крепко на меня обиделся, что ли…

   ВОРОБЬИНЫЙ ЯЗЫК

   Наташа решила больше не смеяться над Кузькой. Если маленькие чего не знают, на то они и маленькие. Вырастут – узнают. А Кузька – совсем маленький, хоть и в огромных лаптях. Откуда ему знать про самолёты?
   – Ты разве в машине с нами приехал? – спросила девочка.
   – А то где же? – важно ответил лохматик. – Я у неё спросил: «Довезёшь?».
   «Полезай, – отвечает, – довезу».
   – У машины спросил?
   – А как же? Без спросу – останешься без носу. Очень удобно ехал. В ведре.
   Мы с веником там хорошо уместились.
   – Что ж, машина так и сказала: «Полезай – довезу»?
   – Ну, она-то по-своему, по-машинному: рр! Да я не глупый, понял. Вот и довезла. Тут я, видишь? Вот он. – Кузька для убедительности потыкал в себя пальцем и сказал, что машинные языки не ахти как знает. То ли дело птичьи или звериные.
   И тут как раз зачирикал воробей. Может, Летун прилетел благодарить за угощение? Наташа искала глазами воробья, а в кухне уже свистели синицы, заливался соловей, стучал дятел.
   Мяукнула кошка. Птицы умолкли. Громко залаяла собака. Невидимая кошка заорала изо всех кошачьих сил и удрала. А невидимая собака вдруг так тявкнет на девочку! Наташа чуть со стула не свалилась и закричала: «Мама!» И тут всё стихло, кроме Кузькиного смеха. Это он кричал разными голосами.
   Ну и Кузька!
   Она хотела попросить, чтобы Кузька ещё полаял, но тут замычала корова, закукарекал петух, заблеяли овцы и козы, закудахтала курица, запищали цыплята. Курица звала детей всё громче, цыплята пищали всё жалобней, а потом смолкли. Верно, курица увела их подальше от стада, от множества копыт и мохнатых ног. Вдруг замолкли овцы с козами и заревел кто-то страшный.
   Зашумели, заскрипели деревья, завыл ветер. Кто-то ухал, верещал, стонал. Но вот всё затихло и в тишине что-то взвизгнуло.
   – Страшно, да? – спросил Кузька. – Я тогда тоже испугался. – Когда и где испугался, он рассказывать не стал, а задумчиво произнёс: – По-воробьиному-то я давно говорю. И по-вороньи, и по-куриному. Лошадиный знаю, козлиный, бычий, свинячий, ну и кошачий, и собачий. А когда в лес попал, заячьему выучился, беличьему, лисьему… Волчий понимаю, медвежий.
   Рыбьи языки хуже знаю, труднее они: покуда выучишь, десять раз утопнешь или простудишься. Ещё карасий от щучьего отличу, а больше ни-ни.
   Наташа во все глаза смотрела на Кузьку. Маленький, а сколько языков знает!
   А вот она, хоть и большая, знает всего несколько десятков английских слов и одно немецкое.
   – Кузенька! – робко спросила Наташа. – А теперь ты скажешь, кто ты? Или ещё не пора?
   Кузька внимательно посмотрел на девочку и стал загибать пальцы:
   – Кормленный я? Кормленный. Поенный? Поенный. В бане паренный? Паренный. Ну так слушай…
   И тут в дверь постучали.
   – Беги открывай! – прошептал Кузька, – Да никому про меня не сказывай!
Чтение онлайн



1 [2] 3

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация