А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кузька в новом доме" (страница 1)

   Татьяна Александрова
   Кузька в новом доме

   ПОД ВЕНИКОМ КТО-ТО БЫЛ

   Девочка взяла веник да так и села на пол – до того испугалась. Под веником кто-то был! Небольшой, лохматый, в краснной рубахе, блестит глазами и молчит. Девочка тоже молчит и думает: «Может, это ёжик? А почему он одет и обут, как мальчик? Может, ёжик игрушечный? Завели его ключом и ушли. Но ведь заводные игрушки не умеют кашлять и так громко чихать».
   – Будьте здоровы! – вежливо сказала девочка.
   – Ага, – басом ответили из-под веника. – Ладно. А-апчхи!
   Девочка так испугалась, что все мысли сразу выскочили у неё из головы, ни одной не осталось.
   Звали девочку Наташей. Только что вместе с папой и мамой они переехали на новую квартиру. Взрослые укатили на грузовике за оставшимися вещами, а Наташа занялась уборкой. Веник отыскался не сразу. Он был за шкафами, стульями, чемоданами, в самом дальнем углу самой дальней комнаты.
   И вот сидит Наташа на полу, В комнате тихо-тихо. Только веник шуршит, когда под ним возятся, кашляют и чихают.
   – Знаешь что? – вдруг сказали из-под веника – Я тебя боюсь.
   – И я вас, – шёпотом ответила Наташа.
   – Я боюсь гораздо больше. Знаешь что? Ты отойди куда-нибудь подальше, а я пока убегу и спрячусь.
   Наташа давно бы сама убежала и спряталась, да у неё от страха руки и ноги перестали шевелиться.
   – Знаешь что? – немного погодя спросили из-под веника. – А может, ты меня не тронешь?
   – Нет, – сказала Наташа.
   – Не поколотишь? Не жваркнешь?
   – А что такое «жваркнешь»? – спросила девочка.
   – Ну, наподдашь, отлупишь, отдубасишь, выдерешь – всё равно больно, – сообщили из-под веника.
   Наташа сказала, что никогда не… Ну в общем, никогда не стукнет и не поколотит.
   – И за уши не оттаскаешь? А то я не люблю, когда меня за уши дёргают или за волосы.
   Девочка объяснила, что тоже этого не любит и что волосы и уши растут совсем не для того, чтобы за них дёргать.
   – Так-то оно так… – помолчав, вздохнуло лохматое существо. – Да видно, не все про это знают… – И спросило: – Дряпать тоже не будешь?
   – А что такое «дряпать»?
   Незнакомец засмеялся, запрыгал, веник заходил ходуном. Наташа кое-как разобрала сквозь шуршание и смех, что «дряпать» и «царапать» – примерно одно и то же, и твердо пообещала не царапаться, ведь она – человек, а не кошка. Прутья у веника раздвинулись, на девочку посмотрели блестящие чёрные глаза, и она услышала:
   – Может, и свориться не будешь? Что такое «свориться», Наташа опять не знала. Вот уж лохматик обрадовался, заплясал, запрыгал, руки-ноги болтались и высовывались за веником во все стороны.
   – Ах, беда-беда-огорчение! Что ни скажешь – не по разуму, что ни молвишь – всё попусту, что ни спросишь – всё без толку!
   Незнакомец вывалился из-за веника на пол, лаптями в воздухе машет:
   – Охти мне, батюшки! Охти мне, матушки! Вот тетёха, недотёпа, невразумиха непонятливая! И в кого такая уродилась? Ну, да ладно. А я-то на что? Ум хорошо, а два лучше того!
   Тут Наташа потихоньку стала смеяться. Уж очень потешный оказался человечек.
   В красной рубахе с поясом, на ногах лапти, нос курносый, а рот до ушей, особенно когда смеётся.
   Лохматик заметил, что его разглядывают, убежал за веник и оттуда объяснил:
   – «Свориться» – значит ссориться, ругаться, позорить, дразниться – всё едино обидно.
   И Наташа поскорее сказала, что ни разу, никогда, нипочём его не обидит.
   Услышав это, лохматик выглянул из-за веника и решительно произнёс:
   – Знаешь что? Тогда я совсем тебя не боюсь. Я ведь храбрый!

   БАНЬКА

   – Ты кто? – спросила девочка.
   – Кузька, – ответил незнакомец.
   – Это тебя звать Кузька. А кто ты?
   – Сказки знаешь? Так вот. Сперва добра молодца в баньке попарь, накорми, напои, а потом и спрашивай.
   – Нет у нас баньки, – огорчённо сказала девочка.
   Кузька презрительно фыркнул, расстался наконец с веником и побежал, держась на всякий случай подальше от девочки, добежал до ванной комнаты и обернулся:
   – Не хозяин, кто своего хозяйства не знает!
   – Так ведь это ванна, а не банька, – уточнила Наташа.
   – Что в лоб, что по лбу! – отозвался Кузька.
   – Чего, чего? – не поняла девочка.
   – Что об печь головой, что головою об печь – всё равно, всё едино! – крикнул Кузька и скрылся за дверью ванной комнаты.
   А чуть погодя оттуда послышался обиженный вопль:
   – Ну, что же ты меня не паришь?
   Девочка вошла в ванную. Кузька прыгал под раковиной умывальника.
   В ванну он лезть не захотел, сказал, что слишком велика, водяному впору.
   Наташа купала его прямо в раковине под краном с горячей водой. Такой горячей, что руки едва терпели, а Кузька знай себе покрикивал:
   – А ну, горячей, хозяюшка! Наддай парку! Попарим молодые косточки!

   Раздеваться он не стал.
   – Или мне делать нечего? – рассуждал он, кувыркаясь и прыгая в раковине так, что брызги летели к самому потолку. – Снимай кафтан, надевай кафтан, а на нём пуговиц столько, и все застёгнуты. Снимай рубаху, надевай рубаху, а на ней завязки, и все завязаны. Эдак всю жизнь раздевайся – одевайся, расстёгивайся – застёгивайся. У меня поважнее дела есть. А так сразу и сам отмоюсь, и одёжа отстирается.
   Наташа уговорила Кузьку хоть лапти снять и вымыла их мылом чисто-начисто.
   Кузька, сидя в раковине, наблюдал, что из этого выйдет. Отмытые лапти оказались очень красивыми – жёлтые, блестящие, совсем как новые.
   Лохматик восхитился и сунул под кран голову.
   – Пожалуйста, закрой глаза покрепче, – попросила Наташа. – А то мыло тебя укусит.
   – Пусть попробует! – проворчал Кузька и открыл глаза как можно шире.
   Тут он заорал истошным голосом и напробовался мыла.
   Наташа долго споласкивала его чистой водой, утешала и успокаивала.
   Зато отмытые Кузькины волосы сверкали, как золото.
   – Ну-ка, – сказала девочка, – полюбуйся на себя! – и протёрла зеркало чад раковиной.
   Кузька полюбовался, утешился, одёрнул мокрую рубаху, поиграл кистями на мокром поясе, подбоченился и важно заявил:
   – Ну что я за добрый молодец. Чудо! Загляденье, да и только! Настоящий молодец!
   – Кто же ты, молодец или молодец? – не поняла Наташа.
   Мокрый Кузька очень серьёзно объяснил девочке, что он сразу и добрый молодец и настоящий молодец.
   – Значит, ты – добрый? – обрадовалась девочка.
   – Очень добрый, – заявил Кузька. – Среди нас всякие бывают: и злые. и жадные. А я – добрый, все говорят.
   – Кто все? Кто говорит?
   В ответ Кузька начал загибать пальцы:
   – В баньке я паренный? Паренный. Поенный? Поенный. Воды досыта нахлебался.
   Кормленный? Нет. Так что ж ты меня спрашиваешь? Ты молодец, и я молодец, возьмём по ковриге за конец!
   – Что, что? – переспросила девочка.
   – Опять не понимаешь, – вздохнул Кузька. – Ну, ясно, сытый голодного не разумеет. Я, например, ужасно голодный. А ты?
   Наташа без лишних разговоров завернула добра молодца в полотенце и быстро понесла на кухню.
   По дороге Кузька шепнул ей на ухо:
   – Я таки наподдал ему как следует, этому мылу твоему. Как жваркну его, как дряпну – больше не будет свориться.

   ОЛЕЛЮШЕЧКИ

   Наташа усадила мокрого Кузьку на батарею. Рядом лапти положила, пускай тоже сохнут. Если у человека мокрая обувь, он простудится.
   Кузька совсем перестал бояться. Сидит себе, придерживая каждый лапоть за верёвочку, и поёт:
   Истопили баньку, вымыли Ваваньку, Посадили в уголок, дали кашечки комок!
   Наташа придвинула к батарее стул и сказала:
   – Закрой глаза!
   Кузька тут же зажмурился и не подумал подглядывать, пока не услышал:
   – Пора! Открывай!
   На стуле перед Кузькой стояла коробка с пирожными, большими, прекрасными, с зелёными листиками, с белыми, жёлтыми, розовыми цветами из сладкого крема.
   Мама купила их для новоселья, а Наташе разрешила съесть одно или два, если уж она очень соскучится.
   – Выбирай какое хочешь! – торжественно сказала девочка.
   Кузька заглянул в коробку, наморщил нос и отвернулся:
   – Это я не ем. Я – не козёл. Девочка растерялась. Она очень любила пирожные При чём тут козёл?
   – Ты только попробуй, – нерешительно предложила она.
   – И не проси! – твердо отказался Кузька и опять отвернулся. Да как отвернулся! Наташа сразу поняла, что значит слово «отвращение». – Поросята пусть пробуют, лошади, коровы. Цыплята поклюют, утята-гусята пощиплют. Ну, зайцы пусть побалуются, леший пообкусывает. А мне… – Кузька похлопал себя по животу, – мне эта пища не по сердцу, нет, не по сердцу!
   – Ты только понюхай, как пахнут, – жалобно попросила Наташа.
   – Чего-чего, а это они умеют, – согласился Кузька. – А на вкус трава травой.
   Видно, Кузька решил, что его угощают настоящими цветами: розами, ромашками, колокольчиками.
   Наташа засмеялась.
   А надо сказать, что Кузька больше всего на свете не любил, когда над ним смеются Если над кем-нибудь ещё, то пожалуйста. Можно иногда и самому над собой посмеяться. Но чтоб другие смеялись над ним без спроса, этого Кузька терпеть не мог.
   Он тут же схватил первое попавшееся пирожное и отважно сунул его в рот. И сейчас же спросил;
   – Фафа фефёф или фто фофофаеф? Девочка не поняла, но лохматик, мигом расправившись с пирожным и запустив руку в коробку, повторил:
   – Сама печёшь или кто помогает? – И давай пихать в рот одно пирожное за другим.
   Наташа задумалась, что она скажет маме, если Кузька нечаянно съест все пирожные.
   Но он съел примерно штук десять, не больше.
   И, на прощание заглянув в коробку, вздохнул:
   – Хватит. Хорошенького понемножку. Эдак нельзя: всё себе да себе. Надо и о других подумать. – И начал считать пирожные: – Тут ещё осталось Сюра угостить, Афоньку, Адоньку, Вуколочку. И Сосипатрику хватит, и Лутонюшке, и бедненькому Кувыке. Я их тоже сначала обману: ешьте, мол, ешьте, угощайтесь! Пусть тоже думают, что цветами потчую. И угостим, и насмешим, то-то все будут рады-радёхоньки!
   Нахохотавшись всласть, Кузька обернулся к Наташе и заявил, что олелюшечек никак не хватит.
   – Чего не хватит? – рассеянно спросила девочка. Она всё думала, что сказать маме о пирожных, а ещё думала про Адоньку, Афоньку, Вуколочку.
   – Олелюшечек, говорю, на всех не хватит. Не красна изба углами, а красна пирогами. Эдаких вот, с цветами! – Кузька даже рассердился и, видя, что девочка не понимает, о чём речь, ткнул пальцем в пирожные: – Вот они, олелюшечки, эти самые пироги цветочные! Я ж говорю, невразумиха ты непонятливая, а ещё смеёшься!
Чтение онлайн



[1] 2 3

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация