А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русские народные сказки" (страница 1)

   Русские народные сказки

   СЕСТРИЦА АЛЕНУШКА И БРАТЕЦ ИВАНУШКА

   Жили-были старик да старуха, у них была дочка Аленушка да сынок Иванушка.
   Старик со старухой умерли. Остались Аленушка да Иванушка одни-одинешеньки.
   Пошла Аленушка на работу и братца с собой взяла. Идут они по дальнему пути, по широкому полю, и захотелось Иванушке пить.
   – Сестрица Аленушка, я пить хочу!
   – Подожди, братец, дойдем до колодца.
   Шли-шли – солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает. Стоит коровье копытце полно водицы.
   – Сестрица Аленушка, хлебну я из копытца!
   – Не пей, братец, теленочком станешь!
   Братец послушался, пошли дальше.
   Солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает. Стоит лошадиное копытце полно водицы.
   – Сестрица Аленушка, напьюсь я из копытца!
   – Не пей, братец, жеребеночком станешь!
   Вздохнул Иванушка, опять пошли дальше.
   Идут, идут – солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает. Стоит козье копытце полно водицы.
   У Иванушка говорит:
   – Сестрица Аленушка, мочи нет: напьюсь я из копытца!
   – Не пей, братец, козленочком станешь!
   Не послушался Иванушка и напился из козьего копытца.
   Напился и стал козленочком… Зовет Аленушка братца, а вместо Иванушки бежит за ней беленький козленочек.
   Залилась Аленушка слезами, села под стожок – плачет, а козленочек возле нее скачет.
   В ту пору ехал мимо купец:
   – О чем, красная девица, плачешь?
   Рассказала ему Аленушка про свою беду. Купец ей говорит:
   – Поди за меня замуж. Я тебя наряжу в злато-серебро, и козленочек будет жить с нами.
   Аленушка подумала, подумала и пошла за купца замуж.
   Стали они жить-поживать, и козленочек с ними живет, ест-пьет с Аленушкой из одной чашки. Один раз купца не было дома. Откуда ни возьмись, приходит ведьма: стала под Аленушкино окошко и так-то ласково начала звать ее купаться на реку. Привела ведьма Аленушку на реку. Кинулась на нее, привязала Аленушке на шею камень и бросила ее в воду.
   А сама оборотилась Аленушкой, нарядилась в ее платье и пришла в хоромы. Никто ведьму не распознал. Купец вернулся – и тот не распознал. Одному козленочку все было ведомо. Повесил он голову, не пьет, не ест. Утром и вечером ходит по бережку около воды и зовет:
   – Аленушка, сестрица моя!.. Выплынь, выплынь на бережок…
   Узнала об этом ведьма и стала просить мужа – зарежь да зарежь козленка…
   Купцу жалко было козленочка, привык он к нему. А ведьма так пристает, так упрашивает, – делать нечего, купец согласился:
   – Ну, зарежь его… Велела ведьма разложить костры высокие, греть котлы чугунные, точить ножи булатные.
   Козленочек проведал, что ему недолго жить, и говорит названому отцу:
   – Перед смертью пусти меня на речку сходить, водицы испить, кишочки прополоскать.
   – Ну, сходи. Побежал козленочек на речку, стал на берегу и жалобнехонько закричал:
   – Аленушка, сестрица моя!
   Выплынь, выплынь на бережок.
   Костры горят высокие,
   Котлы кипят чугунные,
   Ножи точат булатные,
   Хотят меня зарезати!
   Аленушка из реки ему отвечает:
   – Ах, братец мой Иванушка!
   Тяжел камень на дно тянет,
   Шелкова трава ноги спутала,
   Желты пески на груди легли.
   А ведьма ищет козленочка, не может найти и посылает слугу:
   – Пойди найди козленка, приведи его ко мне. Пошел слуга на реку и видит: по берегу бегает козленочек и жалобнехонько зовет:
   – Аленушка, сестрица моя!
   Выплынь, выплынь на бережок.
   Костры горят высокие,
   Котлы кипят чугунные,
   Ножи точат булатные,
   Хотят меня зарезати!
   А из реки ему отвечают:
   – Ах, братец мои Иванушка?
   Тяжел камень на дно тянет,
   Шелкова трава ноги спутала,
   Желты пески на груди легли.
   Слуга побежал домой и рассказал купцу про то, что слышал на речке. Собрали народ, пошли на реку, закинули сети шелковые и вытащили Аленушку на берег. Сняли камень с шеи, окунули ее в ключевую воду, одели ее в нарядное платье. Аленушка ожила и стала краше, чем была.
   А козленочек от радости три раза перекинулся через голову и обернулся мальчиком Иванушкой. Ведьму привязали к лошадиному хвосту и пустили в чистое поле.

   ГУСИ-ЛЕБЕДИ

   Жили мужик да баба. У них была дочка да нок маленький.
   – Доченька, – говорила мать, – мы пойдем на работу, береги братца? Не ходи со двора, будь умницей – мы купим тебе платочек.
   Отец с матерью ушли, а дочка позабыла, что ей приказывали: посадила братца на травке под окошко, сама побежала на улицу, заигралась, загуляла. Налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крыльях.
   Вернулась девочка, глядь – братца нету! Ахнула, кинулась туда-сюда нету! Она его кликала, слезами заливалась, причитывала, что худо будет от отца с матерью, – братец не откликнулся.
   Выбежала она в чистое поле и только видела: метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за темным лесом. Тут она догадалась, что они унесли ее братца: про гусей-лебедей давно шла дурная слава – что они пошаливали, маленьких детей уносили.
   Бросилась девочка догонять их. Бежала, бежала, увидела – стоит печь.
   – Печка, печка, скажи, куда гуси-лебеди полетели?
   Печка ей отвечает:
   – Съешь моего ржаного пирожка – скажу.
   – Стану я ржаной пирог есть! У моего батюшки и пшеничные не едятся…
   Печка ей не сказала. Побежала девочка дальше – стоит яблоня.
   – Яблоня, яблоня, скажи, куда гуси-лебеди полетели?
   – Поешь моего лесного яблочка – скажу.
   – У моего батюшки и садовые не едятся… Яблоня ей не сказала. Побежала девочка дальше. Течет молочная река в кисельных берегах.
   – Молочная река, кисельные берега, куда гуси-лебеди полетели?
   – Поешь моего простого киселька с молочком – скажу.
   – У моего батюшки и сливочки не едятся… Долго она бегала по полям, по лесам. День клонится к вечеру, делать нечего – надо идти домой. Вдруг видит – стоит избушка на курьей ножке, об одном окошке, кругом себя поворачивается.
   В избушке старая баба-яга прядет кудель. А на лавочке сидит братец, играет серебряными яблочками. Девочка вошла в избушку:
   – Здравствуй, бабушка!
   – Здравствуй, девица! Зачем на глаза явилась?
   – Я по мхам, по болотам ходила, платье измочила, пришла погреться.
   – Садись покуда кудель прясть. Баба-яга дала ей веретено, а сама ушла. Девочка прядет – вдруг из-под печки выбегает мышка и говорит ей:
   – Девица, девица, дай мне кашки, я тебе добренькое скажу.
   Девочка дала ей кашки, мышка ей сказала:
   – Баба-яга пошла баню топить. Она тебя вымоетвыпарит, в печь посадит, зажарит и съест, сама на твоих костях покатается.
   Девочка сидит ни жива ни мертва, плачет, а мышка ей опять:
   – Не дожидайся, бери братца, беги, а я за тебя кудель попряду.
   Девочка взяла братца и побежала. А баба-яга подойдет к окошку и спрашивает:
   – Девица, прядешь ли?
   Мышка ей отвечает:
   – Пряду, бабушка… Баба-яга баню вытопила и пошла за девочкой. А в избушке нет никого. Баба-яга закричала:
   – Гуси-лебеди! Летите в погоню! Сестра братца унесла!..
   Сестра с братцем добежала до молочной реки. Видит – летят гуси-лебеди.
   – Речка, матушка, спрячь меня!
   – Поешь моего простого киселька.
   Девочка поела и спасибо сказала. Река укрыла ее под кисельным бережком.
   Гуси-лебеди не увидали, пролетели мимо. Девочка с братцем опять побежали. А гуси-лебеди воротились навстречу, вот-вот увидят. Что делать? Беда! Стоит яблоня…
   – Яблоня, матушка, спрячь меня!
   – Поешь моего лесного яблочка. Девочка поскорее съела и спасибо сказала. Яблоня ее заслонила ветвями, прикрыла листами.
   Гуси-лебеди не увидали, пролетели мимо. Девочка опять побежала. Бежит, бежит, уж недалеко осталось. Тут гуси-лебеди увидали ее, загоготали – налетают, крыльями бьют, того гляди, братца из рук вырвут. Добежала девочка до печки:
   – Печка, матушка, спрячь меня!
   – Поешь моего ржаного пирожка.
   Девочка скорее – пирожок в рот, а сама с братцем в печь, села в устьице.[1]
   Гуси-лебеди полетали-полетали, покричали-покричали и ни с чем улетели к бабе-яге.
   Девочка сказала печи спасибо и вместе с братцем прибежала домой.
   А тут и отец с матерью пришли.

   ХАВРОШЕЧКА

   Есть на свете люди хорошие, есть и похуже, а есть и такие, которые своего брата не стыдятся.
   К таким-то и попала Крошечка-Хаврошечка. Осталась она сиротой, взяли ее эти люди, выкормили и над работой заморили: она и ткет, она и прядет, она и прибирает, она и за все отвечает.
   А были у ее хозяйки три дочери. Старшая звалась Одноглазка, средняя Двуглазка, а меньшая – Триглазка.
   Дочери только и знали, что у ворот сидеть, на улицу глядеть, а Крошечка-Хаврошечка на них работала: их и обшивала, для них пряла и ткала и слова доброго никогда не слыхала.
   Выйдет, бывало, Крошечка-Хаврошечка в поле, обнимет свою рябую коровку, ляжет к ней на шейку и рассказывает, как ей тяжко жить-поживать:
   – Коровушка-матушка! Меня бьют-журят, хлеба не дают, плакать не велят. К завтрашнему дню мне велено пять пудов напрясть, наткать, побелить и в трубы покатать.
   А коровушка ей в ответ:
   – Красная девица, влезь ко мне в одно ушко, а в другое вылезь – все будет сработано.
   Три сестры и бросились одна перед другой к яблоне.
   А яблочки-то висели низко, под руками были, а тут поднялись высоко, далеко над головами.
   Сестры хотели их сбить – листья глаза засыпают, хотели сорвать – сучки косы расплетают. Как ни бились, ни метались – руки изодрали, а достать не могли.
   Подошла Хаврошечка – веточки к ней приклонились и яблочки к ней опустились. Угостила она того сильного человека, и он на ней женился. И стала она в добре поживать, лиха не знать.

   МОРОЗКО

   Живало-бывало, – жил дед да с другой женой. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься – бита и недовернешься – бита. А родная дочь что ни сделает – за все гладят по головке: умница. Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела – еще до свету… Ничем старухе не угодишь – все не так, все худо. Ветер хоть пошумит, да затихнет, а старая баба расходится – не скоро уймется. Вот мачеха и придумала падчерицу со свету сжить.
   – Вези, вези ее, старик, – говорит мужу, – куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали! Вези ее в лес, на трескучий мороз.
   Старик затужил, заплакал, однако делать нечего, бабы не переспоришь. Запряг лошадь:
   – Садись, мила дочь, в сани.
   Повез бездомную в лес, свалил в сугроб под большую ель и уехал.
   Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее спрашивает:
   – Тепло ли тебе, девица?
   Она чуть дух переводит:
   – Тепло, Морозушко, тепло, батюшка. Морозно стал ниже спускаться, сильнее потрескивает, пощелкивает:
   – Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
   Она чуть дух переводит:
   – Тепло, Морозушко, тепло, батюшка. Морозко еще ниже спустился, пуще затрещал, сильнее защелкал:
   – Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка?
   Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит:
   – Ой, тепло, голубчик Морозушко!
   Тут Морозко сжалился над девицей; окутал ее теплыми шубами, отогрел пуховыми одеялами.
   А мачеха по ней поминки справляет, печет блины и кричит мужу:
   – Ступай, старый хрыч, вези свою дочь хоронить!
   Поехал старик в лес, доезжает до того места, – под большою елью сидит его дочь, веселая, румяная, в собольей шубе, вся в золоте, в серебре, и около – короб с богатыми подарками.
   Старик обрадовался, положил все добро в сани, посадил дочь, повез домой.
   А дома старуха печет блины, а собачка под столом:
   – Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут.
   Старуха бросит ей блин:
   – Не так тявкаешь! Говори: «Старухину дочь замуж берут, а стариковой дочери косточки везут…» Собака съест блин и опять:
   – Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут.
   Старуха блины ей кидала и била ее, собачка – все свое…
   Вдруг заскрипели ворота, отворилась дверь, в избу идет падчерица – в злате-серебре, так и сияет. А за ней несут короб высокий, тяжелый. Старуха глянула – и руки врозь…
   – Запрягай, старый хрыч, другую лошадь! Вези, вези мою дочь в лес на то же место…
   Старик посадил старухину дочь в сани, повез ее в лес на то же место, вывалил в сугроб под высокой елью и уехал.
   Старухина дочь сидит, зубами стучит. А Морозко по лесу потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает, на старухину дочь поглядывает:
   – Тепло ли тебе, девица?
   А она ему:
   – Ой, студено! Не скрипи, не трещи, Морозко… Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать, пощелкивать:
   – Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
   – Ой, руки, ноги отмерзли! Уйди, Морозко… Еще ниже спустился Морозко, сильнее приударил, затрещал, защелкал:
   – Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
   – Ой, совсем застудил! Сгинь, пропади, проклятый Морозко!
   Рассердился Морозко да так хватил, что старухина дочь окостенела.
   Чуть свет старуха посылает мужа:
   – Запрягай скорее, старый хрыч, поезжай за дочерью, привези ее в злате-серебре…
   Старик уехал. А собачка под столом:
   – Тяф, тяф! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной дочери в мешке косточки везут. Старуха кинула ей пирог:
   – Не так тявкаешь! Скажи: «Старухину дочь в злате-серебре везут…»
   А собачка – все свое:
   – Тяф, тяф! Старухиной дочери в мешке косточки везут… Заскрипели ворота, старуха кинулась встречать дочь. Рогожу отвернула, а дочь лежит в санях мертвая. Заголосила старуха, да поздно.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация