А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Города красной ночи" (страница 22)

   Небо здесь – тонкое как бумага

   Дом Уоринга еще стоит. Только дверные петли на морском воздухе съела ржавчина, так что все двери открыты. В углу студии я нахожу свиток шириной футов в пять, завернутый в плотную оберточную бумагу, на которой написано: «Для Ноя». К одному концу свитка прикреплен деревянный штырь, а на стене – две медные розетки, чтобы его воткнуть. Стоя на цыпочках, я вставляю штырь в розетки, и появляется картина. Щелк. Я помню то, что Уоринг рассказывал мне о Горном Старце и о волшебном саде, что ждал его ассассинов после выполнения самоубийственных миссий. Изучая картину, я вижу в небе остров, зеленый, как сердце изумруда, сверкающий росой, водопады полощут по бокам драными радужными флагами. Берега скрыты рядами стройных тополей и кипарисов; и вот я вижу и другие острова, простирающиеся вдали, подобно облачным городам Пожирателей Запахов, что исчезают за стеной дождя… сад растворяется в воздухе… ржавые баржи и подъемные краны и бетономешалки… голубая река… здания из красного кирпича… обед на берегу. На краю рынка под порывами холодного весеннего ветра клацает жестянка. Когда я нашел дом, крыша провалилась вовнутрь, камни и песок упали на пол, сорняки и дикий виноград проросли сквозь них… прошли, должно быть, столетия: Только лестница осталась, уходящая в синее небо: Резко и ясно, словно сквозь телескоп, мальчик в белых рабочих штанах, черной куртке и черной кепке идет вверх по разбитой улице, впереди разрушенные дома. На спине его куртки – слово ДИНК, вышитое белыми нитками. Он останавливается, присаживается на каменную стену съесть бутерброд из коробки с завтраком и попить какой-то оранжевой жидкости из бумажного стаканчика. Он болтает ногами над высохшим руслом. Он встает и мочится в русло, освещенный тусклым солнцем, стряхивает несколько капель со своего пениса, словно капли дождя, на какое-то пурпурное растение. Он застегивает штаны и идет дальше.
   Мертвые листья падают, пока мы едем в сторону фермы на телеге… крыша старого амбара, рваные раны синего неба, края которого, разойдясь, завернулись… рваные знамена дождя… фиолетовые сумерки, бурые по краям, ветер уносит их прочь.
   Он сидит там со мной, тени облаков движутся по его лицу, призрачный запах цветов и сырой земли… цветочная лавка у опустевшей автостоянки… глупенький мертвый мальчик… Небо здесь тонкое, как бумага.

   Etranger qui passait [42]

   Фарнсворт, Али и Ной Блейк движутся к югу через Красную Пустыню, через бескрайнюю череду плато, каньонов и кратеров, где из красного песка вздымаются песчаниковые валуны. Температура умеренная даже днем, и они путешествуют голыми, если не считать пустынных сапог, ранцев и ремней с охотничьими ножами с восемнадцатидюймовыми лезвиями и десятизарядных скорострельных револьверов 22 калибра. В их ранцах – автоматические карабины того же калибра и магазины с тридцатью патронами каждый. Все это оружие может понадобиться, если межвременная война вдруг выкинет на их пути какую-нибудь банду с Дикого Запада.
   Из провизии они несут с собой только белки, минеральные вещества и витамины в порошках-концентратах. На дне каньонов текут ручьи, кишащие рыбой, берега ручьев изобилуют фруктовыми и ореховыми деревьями.
   В своих рюкзаках они несут также складные дельтапланы.
   Они сделали привал на вершине утеса в тысячу футов высотой, над равниной, усеянной красными валунами. То тут, то там блестит вода. Песчаник, лежащий в основании пустыни, удерживает воду; даже на обычно засушливых участках в озерцах водятся рыбы и ракообразные.
   Парни распаковывают и собирают свои дельтапланы. Как всегда, они взлетают по очереди, так что по переднему дельтаплану остальные определяют воздушные течения, скорость ветра и вероятные восходящие потоки.
   Они кидают жребий. Ной полетит первым. Он стоит у обрыва, изучая равнину, по которой катятся облака пыли и кусты перекати-поля. Он глядит вверх на облака и на кружащих стервятников. Он разбегается, прыгает с обрыва и парит над пустыней. На секунду дельтаплан теряет управление, попав в воздушную яму, резко ныряет, затем выравнивается и мягко идет на посадку у озерца. Ной машет рукой, подавая сигнал остальным – крохотная фигурка у пятнышка воды. Они спускаются на сто футов по утесу и летят за ним.
   У озерца они едят сушеные фрукты, запивая их водой. Али встает и указывает рукой.
   – Смотрите.
   Остальные ничего не видят.
   – Вон… вон там…
   В пятидесяти футах от себя они видят ящера высотой в четыре фута, стоящего на задних лапах. Ящер покрыт красно-рыжими и желтыми пятнами, которые так хорошо его маскируют, что разглядеть его не легче, чем разглядеть человеческое лицо в мозаичной головоломке. Ящер понимает, что его увидели, и издает высокочастотный свист. Он бежит к ним на задних лапах с невероятной скоростью, поднимая столб красной пыли. Останавливается перед ними и стоит неподвижно, словно камень, покуда за его спиной медленно оседает пыль. При ближайшем рассмотрении становится очевидно, что это – гуманоид с гладким желтым лицом и широким красным ртом, черными глазами с красными зрачками, внизу живота – пучок рыжих лобковых волос. Сухой звериный запах расходится от его туловища.
   Вот мальчик-ящер ведет их – такой быстрой рысью, что остальные едва поспевают. При движении его тело меняет окраску в соответствии с цветами ландшафта. На закате они уже спускаются по крутой тропинке в каньон. Листья проявляются на теле ящера зелеными кляксами. Они выходят в широкую долину, к реке с глубокими омутами. Парни снимают свои ранцы и плавают в прохладной воде. Ящер ныряет до самого дна и выныривает с форелью-пеструшкой в зубах, бросает ее на траву. Али и Фарнсворт собирают землянику.
   На следующий день они отправляются исследовать каньон. Река петляет между красных утесов. Повсюду попадаются ниши, выбитые в камне древними жителями скал.
   Мы направляемся к речным поселениям рыбофруктового народа. Его основная пища – питающаяся фруктами рыба, которая достигает веса в тридцать фунтов. Чтобы выращивать эту рыбу, они сажают по берегам разнообразные фруктовые деревья и виноград. Запах цветов и фруктов пронизывает воздух, нагретый до тридцати благоуханных градусов.
   Наша лодка высоко стоит на воде на двух поплавках, двух тонких выдолбленных каноэ, она похожа на сани, на которых мы скользим, подталкиваемые нежным течением, мимо юношей, спрятавшихся в ветвях деревьев; они мастурбируют и при этом стряхивают перезрелые фрукты в воду, их сперма падает вместе с сочными плодами, и ее пожирают огромные сине-зеленые рыбины. Именно эта диета из фруктов и спермы придает рыбе ее несравненный вкус.
   Маленькие голые мальчики гуляют вдоль берегов, бросая в воду плоды и мастурбируя, издавая птичьи крики и животные вопли, выпевая, выхихикивая, выхныкивая и выхрюкивая струи спермы, сверкающие в солнечных бликах. Когда мы проплываем мимо, мальчики нагибаются, просовывают головы между ног и оттуда машут руками нам и хохочут; они похожи на снопы пшеницы, колышущиеся под ласковым ветерком, что несет нас к пристани.
   Кто мы? Мы кочевники, движущиеся от поселения к поселению по бескрайней местности, которую теперь населяют Правильные. Наши путешествия часто длятся долгие годы. Одни кочевники могут отколоться от других, а особо отважные поселенцы могут примкнуть к кочевникам. Мы несем с собой семена и растения, карты, книги и ремесленные изделия из тех коммун, которые мы посетили.
   На пристани нас встречает высокий, похожий на статую, юноша с негроидными чертами лица и светлыми курчавыми волосами. Время близится к закату, и парни возвращаются с берегов реки, из садов и от рыбных запруд. Многие из них совершенно голые. Я поражен смешением рас: чернокожие, китайские, португальские, ирландские, малайские, японские, нордические парни с курчавыми рыжими, белыми и каштановыми волосами и угольно-черными глазами, черные с прямыми волосами, серыми, синими и зелеными глазами, метисы китайских и индейских кровей с нежно-розовой кожей, темно-медные индейцы с одним голубым и одним карим глазом, с пурпурно-черной кожей и рыжими лобковыми волосами.
   Прибыв в портовый город после долгого и неприятного путешествия на поезде из столицы, Фарнсворт снял номер в отеле «Выживание». Отель представлял собой ветхое деревянное четырехэтажное здание с видом на залив, с широкими балконами и галереями, поросшими бугенвилией, на которых в плетеных креслах с высокими спинками сидели гости, потягивая джин-слинг. Утес из красного и желтого песчаника высотой в тысячу футов отделял город от моря, которое образовывало узкий пролив между скалой и материком. Глядя вниз с балкона своей комнаты на четвертом этаже, Фарнсворт мог разглядеть пляжи по берегам лагуны, где растянулись на солнце голые томные юноши. Изможденный путешествием, он решил вздремнуть перед обедом.
   Кто-то трогает его за плечо. Али вглядывается в тусклый свет раннего утра.
   – Что там такое?
   – Патруль, кажется.
   Мы вышли за пределы резервации, а наказание за нахождение здесь без разрешения властей – добела раскаленная петля. Живыми нас не возьмут. У нас ботинки с цианидом, подушки спрессованного газа в двойных подошвах. Определенное движение пальцами ног – и нас окутает тучей цианида, Зеленая Гвардия хватается за посиневшие глотки, а мы взмываем в небеса, покинув свои тела. Еще у нас есть огнеметы на ракетном топливе, очень эффективные в ближнем бою.
   Это не патруль. Это шайка голых мальчишек, покрытых эрогенными язвами. Проходя мимо, они хихикают, поглаживая и царапая друг друга. Время от времени они трахают друг друга, вертя хула-хупы под звуки идиотского мамбо.
   – Это всего лишь прокаженные детишки, – ворчит Али. – Давайте приготовим кофейку.
   Мы пьем черный кофе из жестяных кружек, запивая им свои сухие пайки.

   Бунты призывников

   Вот так я и очутился в компании учпоканного шкипера на старом задрипанном протекающем космическом сухогрузе с виселичным управлением, и всю самую тяжелую артиллерию планеты испытывали на нас: Графиня де Гульпа (совсем не такая важная особа, как хотел меня уверить Пирсон), ЦРУ и Совет, Блюм и Киностудия. Я считал, что нам еще повезет, если доберемся до Хобокена. Случилось так, что мы очутились всего лишь в нескольких милях от того, что сейчас является Нижним Манхэттеном.
   Четверо ребятишек настояли на том, чтобы сводить нас в «Двойную В» в Нью-Йорке. Когда мы вошли внутрь, я увидел, что место в целом сильно переменилось. Виселицы пропали, но на стене над барной стойкой прибиты две петли с медными табличками: «Веревка, на которой повесили Бабуина О’Тула – 3 июня 1852 года» и «Веревка, на которой повесили Вшивого Луи – 3 июня 1852 года». И фотография Бабуина и Вшивого, стоящих бок о бок у двойной виселицы.
   Интерьер теперь выполнен под Нью-Йорк образца 1860 года: хрустальные канделябры в виде виноградных лоз и огромная голая женщина в золоченой раме над баром. Я замечаю Марти, сидящего за шампанским с четырьмя головорезами с деревянными лицами, он машет мне.
   – Вы, парни, давайте к нам, выпейте шампусика.
   Мы садимся; головорезы окидывают нас холодными рыбьими взглядами, которые надо понимать типа «что это за пидоры?». Вместе с лихорадкой все-таки обретешь определенные преимущества. У нас у всех вирусное ощущение слабых мест любого противника, а Круп преподал нам кое-какие основы психической рукопашной. Техника в целом основывается на частой смене сигналов – люблю тебя / ненавижу тебя – но это действует только после того, как обнаружены слабые места противника.
   Вскоре мы приводим этих олухов в чувство при помощи правильно выбранных манер. Из налетчиков можно сварить чудный супчик. Всякий, кто внешне крут, внутри слаб. Но не пытайтесь заниматься переключаловом не с теми, с кем следует. Попробуете это с бухариком – а он возьми и ответь вам броском тесака. И не связывайтесь с мафиозным доном, сидящим перед собственной продуктовой лавкой.
   Когда мы входим в «Двойную В» в Тамагисе, мы видим на механизме виселицы тяжелый висячий замок со свинцовой печатью и надпись на медной табличке: «Все публичные повешения запрещены указом Полиции ДНК».
   – Во-во, – говорит нам бармен. – Все правильно. Нет больше публички. Таков закон.
   Смерти, чтобы быть правдивой, требуется случайный свидетель, и публичное повешение правдиво именно благодаря случайным свидетелям. В Саду Эдема Господь Бог оставил Адама и Еву одних есть плоды с Висельного Дерева, а потом зачпокнул обратно, как случайный коридорный, который просто проходил мимо по коридору и услышал звуки любовной игры.
   – Что здесь происходит?
   – Видели на улице хоть одного Собаколова или хоть одну Сирену?
   – Вообще-то нет, если разобраться.
   – И не увидите.
   Бармен – маленький тощий ирландец средних лет с горящими глазами. Он одет в узкий зеленый костюм. Он подхватывает каждой рукой по десять стаканов, расставляет их по стойке и начинает протирать.
   – У нас тут был бунт. Ребятишки перебили в Тамагисе всех Собаколовов и большую часть Сирен… – Он смотрит стакан на свет. – Теперь все детишки хотят добраться до Вагдаса и получить ответы. Я им говорю, что каждый раз, как находишь ответ, под ним находишь еще шесть вопросов, как эльфов под поганкой.
   Нью-Йорк – «Двойная В» – 1860 год:
   Маленький тощий ирландец средних лет, одетый в мерзкий зеленый костюм, бабахает по барной стойке пивной кружкой, и наступает благоговейная тишина. Он вспрыгивает на стойку, и его лицо искажено, как у злобного эльфа, когда он выплевывает слова:
   – Банкиры на Уолл-Стрите и жидки выкупают своих сыночков за триста долларов.
   Его глаза горят, а волосы стоят дыбом.
   – А как быть вам и мне, которые не видят трехсот долларов зараз даже в год? Нас загребают в их занюханную армию сражаться за занюханных ниггеров.
   Поднимается звериный рев. Посетители сбиваются вокруг стойки, размахивая дубинами и железными ломами. Зеленый человечек сигает вниз.
   – Чего мы ждем? Приглашения от Городского Совета? Пошли!
   Около пятидесяти разъяренных мужчин и парней, жаждущих крови, и несколько визжащих гарпий маршируют за ним, вопя: «Смерть! Смерть! Смерть!»
   – С чего начался бунт?
   – Ну, сами знаете, как оно бывает с бунтами. Одно накладывается на другое, выше и выше – а потом происходит взрыв.
   Он швыряет треснувший стакан в мусорный бак с двадцати футов. «Собаколовы начали проводить рейды за пределами районов честной игры, а в Городском Совете движение Висельных Отцов ратует за расширение этих районов. Потом две иностранные графини, как они себя называют, – ну да, графиня де Давайль – покупают виллы на горе и устраивают там нечто под названием „Институт Генетики“, и ходят слухи о пересадках органов, которые делают эти костоправы, доставленные из Йасс-Ваддаха.
   – Ну, это уже просто кранты… – вставляю я.
   – Кранты и есть. Дальше эти питающиеся мальчиками суки вводят свою собственную Спецполицию с правом ношения огнестрельного оружия и заставляют Совет ввести паспортный режим, так что каждого, у кого паспорт не проштампован и не переоформлен, можно арестовать и повесить в Институте. И всем мальчикам пришлось или выписывать себе эти паспорта, или рисковать, что их схватят где угодно.
   Однажды ночью сюда входят пятеро СП, проверяют паспорта и начинают выволакивать какого-то парнишку. У них, конечно, пушки при себе. Но не очень-то им это помогло. Ребятки бросились на них с «розочками», ножами, стульями, молотили их ногами, коленями и локтями. Четверых детишек убили, но эспешников просто разорвали на куски. Видите, вон там кровавые пятна? Потом какой-то маленький ирландский мальчишка, которого я никогда не видел раньше, вспрыгивает на барную стойку и визжит: «Чего мы ждем? Ждем, пока нас выдоят эти иностранные бляди, как оттраханных коров? Смерть! Смерть! Смерть!»
   СП и Собаколовы забаррикадировались в Садах Таинственных Наслаждений, готовые защищать богатеньких до последней капли крови, и до этого очень скоро дошло. Они открывают пулеметный огонь, но мальчики рассыпаются и продолжают наступать, швыряя булыжники и бутылки с «коктейлем Молотова».
   Не меньше сотни убиты в течение каких-то секунд, а другие тем временем перелезли через баррикады и порубили охрану на гамбургеры. Потом они штурмуют гору и вопят:
   – Смерть заморским сукам!
   Ну, графини и их костоправы унесли свои задницы на автогиростате. Их виллы разграбили и спалили дотла, а заодно уж и другие виллы. Висельных Отцов пошвыряли в костер вместе со всеми Сиренами, которых смогли найти. Некоторые дети богачей перешли на сторону толпы, поэтому несколько больших вилл не тронули. Но с тех пор, конечно, богачи оставили свои прежние замашки.
   Я быстро понимаю, что здесь произошло нечто большее, чем спонтанный взрыв перенаселенных, измученных нищетой трущоб. Весь этот спектакль был срежиссирован наверху, чтобы доказать необходимость усиления полицейского режима, и кое-кто из предводителей толпы наверняка был агентом денежных мешков.
   «Молодой человек в грязном рабочем комбинезоне, доблестно сражавшийся вместе с толпой, был убит полицией, и тогда обнаружились его аристократические черты, ухоженные руки и нежная белая кожа. Хоть и одет он был, как рабочий, в грязную одежду и несвежую рубаху, под ними были прекрасные кашемировые штаны, красивая дорогая жилетка и хорошая парусиновая рубашка. Его личность так и не была установлена».
   Герберт Эсбьюри, «Нью-йоркские банды», стр. 154.

* * *
   Среди смятения и разрухи, в горящем разграбленном городе, на улицах, заваленныех мертвыми и умирающими, уличные мальчишки танцуют и скачут, как веселые беззаботные эльфы. На многих – маски Хэллоуина. Мальчик в костюме с нарисованным скелетом плюхается наземь рядом с окоченевшим трупом, глумливо передразнивая его.
   – Ты мертвый, и ты воняешь. – Он вскакивает и несется прочь.
   Они пляшут вокруг умирающего полицейского и передразнивают его предсмертную агонию.
   – А чего б тебе не встать и не прекратить драку?
   Они хватают его шапку и кокарду, гоняются друг за другом.
   – Остановитесь, именем закона, – издеваются они.
   Мальчик хватает пальто и жилетку в разграбленном магазине. Выскакивает другой мальчик с фальшивой бородой и в маске в виде черепа.
   – Стреляйте ему по яйцам! Стреляйте ему по яйцам! Пальто и жилетка – мои!

* * *
   – Призвали нового комманданте, который принял условия бунтовщиков. Сирен, уцелевших благодаря тому, что они где-то скрывались, заперли в лицензионных борделях или депортировали в Йасс-Ваддах. Им пришлось идти туда в чем мать родила. Двести миль по пустыне, дикие собаки, гиены и леопарды ждут их там не дождутся. Ребятишки выстроились в ряд и выгнали их за ворота виселичными петлями.
   Бармен пускается в пляс и поет, стуча ложками по стаканам:

Она для меня жирновата
Она для меня жирновата
Я не хочу ее
Ты можешь взять ее
Ии-эх – для меня жирновата.

   Он протирает стойку бара с одного конца до другого.
   – И семенные барыги тоже ушли, большинство. Не могут работать при новых условиях. И скатертью дорожка людям Ростовщика.
   У Марти дела идут неплохо. Действуя через приятеля в Департаменте Записей Городского Совета, он проворачивает делишки по отказу от собственности в выгоревших районах. Когда рассеется дым, он станет владельцем большого ломтя Нижнего Манхэттена. «Сначала компенсация, а потом – контракты на строительство. На всем этом можно наварить немеряно».
   У него есть отряды уличных мальчишек, чтобы поддерживать огонь в очагах. Мальчишек-бунтовщиков можно впоследствии использовать для устрашения любых чересчур бойких граждан, которые попытаются потребовать назад свою собственность. Мальчишки выкрикивают оскорбления в адрес гостей. «Я словил сифак, когда трахнул тебя в жопу». Лазают по домам, словно обезьяны, злобно заглядывают в окна, швыряют с крыш камнями в прохожих, мочатся и дрочат с балконов.
   Множество таких мальчишек спит в турецких банях, где мы расквартировались. Они расхаживают вокруг нагишом, передразнивая всё и вся. От предсмертных конвульсий они особенно тащатся, катаются по полу тут и там, визжа, стеная и спуская, а остальные описываются от смеха.
   Наконец, Круп собирается с мыслями. В дверях – двое эспешников-фрицев.
   – Все увольнительные отменены. Немедленно возвращайтесь на борт.
   Следующая остановка: будущее.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация