А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Я – ваши неприятности" (страница 1)

   Татьяна Полякова
   Я – ваши неприятности

   – Осень в Италии, – заливалась соловьем тетка Серафима, – Рим, собор святого Марка, Колизей…
   – Пизанская башня, – подсказала я.
   – Точно. А она где?
   – Должна быть в Пизе. Хотя, может, и нет.
   – А в Париже какая?
   – Эйфелева.
   – Тоже неплохо. Но я хочу в Италию. Осень в Италии – это так романтично. – Она мечтательно вздохнула, а потом добавила: – Ну?
   – Что «ну»? – Я сделала вид, что не понимаю, куда она клонит.
   – Мы едем в Италию? – капризно спросила тетка Серафима.
   С моей точки зрения, делать в Италии мне совершенно нечего. Я с трудом переношу самолеты, не говорю по-итальянски и ненавижу экскурсии. У меня друзья в Тбилиси, а мама в Риге, чем не заграница?
   – Далась тебе Италия, – робко начала я, заведомо зная, что против тетки мне не устоять. – Я, вообще-то, к своим думала…
   – Ты ж в июне была, на мамулин день рождения.
   – Ну и что? Я скучаю. К тому же Рига – красивый город.
   – Подумаешь, Рига. Только и хорошего в этом городе то, что там родились два замечательных человека.
   – Первый – это я. А кто второй?
   – Второй, деточка, твоя тетя.
   – Такого счастья город не выдержит…
   – Подожди, они мне еще памятник поставят, – уверенно заявила тетка.
   – За что? – хмыкнула я, прикидывая, как бы половчее отделаться от Серафимы.
   Каждый год я пытаюсь проделать этот фокус, впрочем, без особого успеха. Сколько себя помню, отпуск, а раньше – каникулы мы проводили вместе. Боюсь, это стало незыблемой традицией. Тетка Серафима – младшая сестра моей мамы, разница в возрасте у них исчисляется пятнадцатью годами. Когда маме исполнилось восемнадцать, а Серафиме соответственно три, они осиротели, в один день лишившись отца, матери и бабушки в результате дорожной аварии. Маме пришлось заменить Серафиме родителей. Я же воспринимала Серафиму как старшую сестру, разница в возрасте была невелика, а теткой называла из вредности. Мы дружим с детства, и я ее очень люблю. Беда в том, что Серафима вечно что-нибудь выдумывает. То потащит меня на Камчатку, любоваться гейзерами и вулканами, то на Алтай конным маршрутом (об этом отпуске я по сию пору вспоминаю с душевным трепетом), то ей позарез нужна Сибирь и Саянские столпы. Конечно, все это очень здорово, но все дело в том, что я ужасно ленива. Лучший отдых для меня – валяться на диване с хорошей книгой, пить чай с лимоном и воображать себя в роли Марии Стюарт. Шиллера наш театр не ставит, но я не теряю надежды.
   – Ну? – повторила Серафима сурово.
   Я вздохнула и ответила:
   – Поехали. – Голос звучал жалко, я в очередной раз мысленно упрекнула себя в отсутствии характера. Не мечтать мне о Марии Стюарт.
   – Чего-то я энтузиазма не наблюдаю, – еще больше посуровела Серафима.
   – Я пока не осознала всей прелести, – попробовала я оправдаться.
   – Осознаешь. Мы тебя там замуж выдадим за итальянского графа или герцога. Будешь играть в «Ла Скала».
   – В «Ла Скала» поют.
   – А ты сыграешь. Знаешь, что все в жизни решает? Правильно, деньги. Так что сыграешь.
   – А я где-то читала, что итальянские аристократы бедны, как церковные мыши.
   – А мы миллионера отыщем, он купит титул и сделает тебя графиней. Один свободный миллионер в Италии найдется, страна немаленькая. Считай, ты уже аристократка. С такой-то красотищей это плевое дело.
   – Конечно, – лениво согласилась я. По мне, так лучше выглядеть как Фаина Раневская, само собой, при этом имея ее талант. Думаю, талант у меня есть, жаль только, не многие стремятся его лицезреть. Конечно, мне грех жаловаться, в родном театре я занята почти во всех спектаклях. Но это благодаря тому, что оба наших режиссера просто поглупели, изо дня в день лицезрея мои небесные черты. Подозреваю, что в глубине души они считают меня бездарной. Одно хорошо: оба уже в весьма почтенном возрасте, и их интерес ко мне носит чисто эстетический характер.
   – Хорошо, я выйду замуж за герцога, – сказала я. – Если ты настаиваешь…
   – Я беспокоюсь о близком существе.
   – Это я существо?
   – А о ком мы говорим?
   – Слушай, ты уже наговорила на сотню. Может, простимся? – без особой надежды спросила я.
   – Ну и манеры у тебя, нет чтобы тетке «спасибо» сказать…
   – Спасибо, – промямлила я. – Только за что?
   – За заботу. Решено, в отпуск едем в Италию. Ты, я и вечный город. Скажи, класс?
   Я сказала.

   А через две недели я выгружалась из автобуса, нервно поглядывая по сторонам в поисках любимой тетушки. Ее нигде не наблюдалось. На Серафиму это не похоже. Три дня назад я отбила телеграмму, указав дату и час своего прибытия. И хотя на оркестр и ковровую дорожку я не рассчитывала, но надежды питала, что меня все-таки встретят и стоять в обществе трех огромных чемоданов не придется.
   С трудом оттащив багаж в сторонку, я тосковала, продолжая высматривать в толпе тетушку. Через полчаса я стала злиться, повторяя: «Где ее черти носят?», потом, оставив чемоданы под присмотром старушки, торговавшей семечками, бросилась к телефону. Он не работал, так же как и два других, обнаруженных мной на вокзале. Прошел час. Для конца августа было невыносимо жарко, я то и дело вытирала лицо платком и уже начинала проклинать все на свете. Надо что-то решать. Или тетка не получила мою телеграмму, или дела чрезвычайной важности помешали ей встретить дорогую племянницу. По моему мнению, таких дел у тетки быть не могло. Значит, все-таки виновата была телеграмма. Ждать далее не имело смысла. Я взглянула на свой багаж и, вновь препоручив его заботам старушки, побрела к стоянке такси. Длинная вереница машин предстала моим глазам, в первой сидели два мордастых парня и резались в карты.
   – Извините, вы свободны? – жалобно спросила я: день начался неудачно и ничего хорошего я уже не ждала.
   – Свободен, – ответил хозяин такси, не удостоив меня взглядом.
   – Вы не могли бы подъехать за моим багажом, вон туда?
   – А там «кирпич», – злорадно сообщил таксист, собирая карты.
   Его приятель оказался человеколюбивее, увлеченно меня разглядывая, он сказал:
   – Наплюй на «кирпич», Вася. Помоги девушке.
   Теперь на меня уставился и Вася, а потом милостиво кивнул:
   – Садитесь.
   Через минуту он забросил мои чемоданы в багажник, я назвала адрес, и мы отправились к Серафиме.
   – Из отпуска? – спросил он.
   – Нет, в отпуск.
   – А сами откуда?
   Я ответила.
   – Значит, отдыхать к нам?
   – Решила навестить тетю. Дала ей телеграмму, а она меня не встретила.
   – Бывает. У меня один раз так вышло: послал телеграмму жене, домой приехал, а телеграмма к вечеру прибыла вслед за мной.
   – Я три дня назад посылала…
   – А, бардак кругом, – махнул он рукой.
   Мы въехали во двор теткиного дома и затормозили у подъезда. Я вышла из машины, подняла голову и посмотрела на Серафимины окна. Никто оттуда мне не улыбался и не размахивал руками.
   – Какая квартира? – спросил таксист.
   – Спасибо большое, я сама как-нибудь…
   – Донесу, мне нетрудно.
   – Третий этаж… – усомнилась я.
   – Ерунда, идемте.
   Мы поднялись на третий этаж: я с одним чемоданом, а «добрый самаритянин» с двумя. Я нажала на кнопку звонка – он не работал. Тогда постучала. Дверь открылась, и я увидела тетю Веру, соседку Серафимы из одиннадцатой квартиры.
   – Лика, – ахнула та. – Лика, милая, приехала… а что ж Серафима-то ничего мне не сказала? Или ты сюрпризом?
   – Телеграмму посылала… – с некоторой обидой ответила я.
   – Бог с ней, с телеграммой. Вот тетка-то обрадуется…
   Мы обнялись и облобызались. Тетя Вера – добрая душа и одинокая женщина, Серафима ей как родная.
   – Вот видите, – сказал таксист. – А вы переживали. Говорил, телеграмма запоздала, так и есть.
   Раз пять сказав ему «спасибо», я распрощалась и вошла в квартиру.
   – А Серафима где? – спросила на ходу.
   – Дома. Голова у нее с утра болит.
   Тут я увидела свою тетушку. Она возлежала на диване, вытянув ноги в туфлях на устрашающей высоты каблуках. Голова ее была обмотана полотенцем, в левой руке чашка, а в правой сигарета.
   – Привет, – сказала я.
   Серафима на меня посмотрела и закатила глаза.
   – О господи… Я про тебя забыла.
   – Приятно слышать. Между прочим, я час прождала на вокзале. У меня три чемодана, и все тяжелые. Я выхожу замуж за графа или уже нет?
   – Иди я тебя поцелую, дитятко.
   – Ты свинья, Серафима.
   – Да ладно, не злись…
   Мы поцеловались, и я села рядом, подозрительно ее разглядывая.
   – Что-нибудь не так? – спросила я через минуту.
   – Прости меня, убогую. Я должна была предупредить, чтобы ты не приезжала.
   – С чего это вдруг? – удивилась я.
   – Неприятности. И весьма крупные.
   – Что еще за неприятности? Влюбилась?
   Тетушка махнула рукой.
   – Работа…
   Я нахмурилась. Ее работа с самого начала не вызывала у меня доверия. То есть не сама по себе (работала она бухгалтером), а место, где тетушка прикладывала свои недюжинные способности. Местом этим было казино. А я являюсь убежденным противником азартных игр.
   – Развалилась ваша контора? – задала я наводящий вопрос.
   Тетка разглядывала потолок, я тоже подняла голову и с готовностью на него воззрилась. Ничего интересного обнаружить не удалось.
   – Говорю, контора ваша развалилась? – напомнила я о своем существовании, повышая голос.
   – Контора процветает, – хмыкнула в ответ Серафима. – А я, судя по всему, скоро накроюсь.
   – Что? – не поняла я.
   – Повесили на твою тетушку восемьдесят семь миллионов. Отдать нужно в недельный срок. Со вторника включат «счетчик».
   Я вытаращила глаза и попыталась переварить информацию.
   – Что значит «повесили»?
   – То и значит. Подставили, прокатили, объегорили. Короче, у меня неприятности и головная боль.
   – Ничего себе неприятности. Неприятность – это когда каблук сломаешь, а здесь восемьдесят семь миллионов… Это же… Ты ведь этих денег не брала? – строго спросила я.
   – Само собой.
   – Так чего ж на диване лежишь? Надо идти в милицию, в прокуратуру… не знаю, какие еще органы этим занимаются.
   – Ты, деточка, часом не спятила? Какие органы тебе привиделись?
   – Местные.
   Серафима свистнула и даже пальцем у виска покрутила, так ее потрясла моя крайняя отсталость.
   – Послушай, ты ведь не собираешься их отдавать? – ужаснулась я. – Где ты возьмешь такие деньги?
   – Продам квартиру, машину, гараж…
   – А также мебель, одежду и обувь, – подсказала я, тетка нахмурилась. – Не можешь ты серьезно говорить подобную чепуху. Постой, а этот, как его, Петр Сергеевич, твой директор. Ты утверждала, что он сказочной доброты мужик. Он что говорит?
   – Во-первых, оказалось, что не только доброты, но и простоты. Во-вторых, он уже десять дней где-то отдыхает, и найти его возможным не представляется.
   – Ты ходила к юристу, консультировалась?
   Тетка опять выразительно покрутила пальцем у виска.
   – Молчи лучше, не тревожь меня.
   – Что-то я не понимаю, – стала я гневаться. – Странно ты себя ведешь. Ни за что ни про что с нее требуют огромные деньги, а она на диване лежит и потолок разглядывает.
   – Я не просто разглядываю, я думаю.
   – И что надумала?
   Тетушка тяжко вздохнула.
   – Придется платить. Ох, все-то нам по грехам нашим!
   – Какие грехи? Ты брала эти деньги или нет? Изъясняешься чрезвычайно туманно, это меня тревожит…
   Я не успела до конца высказать свою мысль, как хлопнула входная дверь, и в комнату бесцеремонно ввалились две личности мужского пола и совершенно непотребного вида. То есть вид сам по себе был довольно обыденным, но подобных манер мне никогда раньше наблюдать не приходилось. Поэтому в первую минуту я растерялась, а потом и вовсе лишилась дара речи. Эти типы вломились в квартиру, не дав себе труда постучать или каким-то иным тривиальным способом оповестить о своем появлении, пнули ногами дверь комнаты, насвистывая и на ходу засовывая руки в карманы давно не стиранных штанов. У одного из них недоставало половины передних зубов, у другого левое веко было как-то странно прикрыто. В общем, они производили впечатление немытых, ущербных и совершенно неуместных в Серафиминой квартире личностей.
   Тетушка не проявила по поводу их появления ни ужаса, ни удивления.
   – Привет, Серафима, – сказал беззубый.
   – Привет, – ответила она равнодушно и продолжила разглядывать потолок.
   – Ну и как там наши денежки? – ухмыльнулся беззубый, вслед за ним ухмыльнулся и его приятель.
   – Как в банке, – серьезно ответила Серафима. – Надежно, выгодно, удобно.
   – Может, тебе какой намек дать? – не унимался парень. – Может, ты шевелиться начнешь…
   – Я шевелюсь. Продаю квартиру. Юрик в курсе, я ему звонила.
   – А это кто? – подал голос второй тип, кивнув в мою сторону.
   С момента появления они поглядывали на меня с интересом, а теперь пялились откровенно и нагло.
   – Племянница. Слюни-то подбери, придурок, не для тебя припасли.
   – Чей-то я не понял, чей-то ты пасть разеваешь? – пропел парень, стремительно выбрасывая вперед руку.
   Удар пришелся Серафиме по лицу. Я обомлела, вытаращила глаза, а потом попыталась подняться. Тетка больно пнула меня в бок каблуком, сурово нахмурившись, вытерла кровь с разбитой губы и спокойно сказала:
   – Витенька, дерганый ты мой, повторяю специально для слабослышащих: не для тебя припасено. Понял?
   – Ага, – ответил беззубый, продолжая меня разглядывать.
   На всякий случай я уставилась в потолок. Потосковав немного в молчании, парни, не сговариваясь, направились к двери.
   – Ну, бывай, – кивнул беззубый. – Увидимся. Племянница, говоришь?
   Как только хлопнула входная дверь, я, выскочив в прихожую, заперла ее на оба замка.
   – Дверь лучше держать открытой, – философски заметила Серафима. – Вышибут. Хлопотно, и соседям беспокойство.
   – Это что же такое? – ахнула я, как только смогла отдышаться. – Это уму непостижимо…
   – Кончай тарахтеть, – усмехнулась тетушка, поднимаясь с дивана. – Пойдем, хоть чаю выпьем.
   – Какой, к черту, чай! Этот негодяй тебя ударил. Немедленно, слышишь, немедленно звони в милицию! Нет, лучше я позвоню…
   – Ты, племяшка, у меня вовсе дурочка, – загрустила тетка. – Не пойму только в кого.
   – Ты что же, хочешь, чтобы этим подонкам их гнусная выходка с рук сошла?
   – Брось. Витька – не самое плохое, что есть в подлунном мире. А по фейсу я схлопотала по твоей милости. Мужики при виде небесных черт впали в буйство. Надеялись, что ты на месте не усидишь и глупость сделаешь: звук какой издашь или того хуже, на выручку кинешься. Вот тут бы они потешились… Слава богу, хватило ума сообразить, чего хочет от тебя твоя старая мудрая тетка.
   – Ты хочешь сказать… – начала я.
   – Я хочу сказать: с первым автобусом – домой. Италия отменяется, и здесь тебе не место.
   – Господи, да что же это?
   – Ты сейчас на курицу похожа, – с усмешкой заметила Серафима.
   – Это чудовищно, – твердо сказала я. – Как в кино: Германия, тридцать девятый год, два эсэсовца на отдыхе, и я – несчастная еврейка.
   Серафима хохотнула, ставя на плиту чайник:
   – Конечно, не Германия, не СС, и ты не еврейка, а православная христианка, беспримесно русская на обозримые поколения… Но суть ты ухватила.
   – Я звоню в милицию.
   Тетка махнула рукой:
   – Много пользы!
   – От милиции много пользы?
   – В моем случае – никакой, – очень серьезно сказала Серафима и даже вздохнула.
   Тут я испугалась по-настоящему.
   – Серафима, ты должна немедленно уехать. Конечно, я не планировала до конца дней жить с тобой под одной крышей, но у меня вполне приличная квартира, и мы в ней как-нибудь разместимся. График работы у нас не совпадает, так что мы даже не сумеем как следует надоедать друг другу…
   – Возможно, так оно и будет, – загрустила Серафима еще больше.
   – А кто эти типы? – спросила я, разливая чай.
   – Так, мелочь…
   – Ничего себе, мелочь.
   – Пугают. Что б я прочувствовала.
   – А кто их послал? Директор в отпуске прохлаждается, так кому какое дело до пропавших денег?
   – Юрке Каткову дело. Директор ведь так, для виду. Хозяин Каток, это его ребята были.
   – Боже мой, куда ты изловчилась вляпаться? И на что тебе сдалось это казино? Шла бы в детский сад или вон в зоопарк.
   – Так ведь денег хотелось. Люди гибнут за металл. Ты, наверное, голодная, сейчас пельменей отварю…
   – Какие пельмени? У меня кусок в горле застрянет.
   – Очень ты у меня впечатлительная. Творческая натура, тонкая душа…
   – Прекрати, ничего забавного я в этой ситуации не вижу.
   – Я тоже, – охотно согласилась Серафима.
   – Постой-ка, – всполошилась я. – У тебя же был знакомый, Володя, он как будто трудился в каком-то отделе… не помню, как правильно, но точно помню, что по борьбе с бандитизмом.
   – Не был, а есть. Ну и что?
   – Как что? Звони ему, он должен помочь.
   – Чем, интересно? Денег в долг дать? Так у него их сроду не было. Он же юродивый, сиречь честный. Оттого и оклад мизерный, приработков не наблюдается, жена зануда и две девки-акселератки на папу дуются, тряпки новые хотят. От Вовки толку, как от козла молока. Он жутко скучный и обременительный для природы тип.
   – Он представитель правопорядка, – назидательно заметила я, – и он должен знать, как поступить в подобном случае.
   – Собирать бабки и отдавать, пока «счетчик» не включен. Это я тебе и без Вовки скажу.
   – Мне нужен номер его телефона, – очень грозно сказала я. – И без глупостей. Если нет способа доказать свою правоту и противостоять бандитам, пусть он мне сам об этом скажет.
   – Охота тебе над человеком измываться? – сокрушенно покачала головой Серафима, но, взглянув на меня, телефон дала.
   Застать Владимира Петровича в кабинете оказалось делом нелегким, но с четвертой попытки это удалось. Я услышала очень приятный, с усталой интонацией мужской голос, что меня в данных обстоятельствах не порадовало.
   – Здравствуйте, Владимир Петрович, – бодро начала я. – Вас беспокоит племянница Серафимы Павловны.
   – Лика? – Голос зазвучал бодрее. – Приехала в гости? Рад… – Тут до него, как видно, дошло, что звонить мне ему вроде бы без надобности, и он насторожился: – А что случилось? Как дела у тетушки?
   – Скверные дела у тетушки. Володя, ты можешь приехать? Лучше прямо сейчас.
   После трехсекундной паузы он сказал:
   – Хорошо. – И повесил трубку.
   Я вернулась в кухню. Серафимы там уже не было, она перебралась на диван и с прежним энтузиазмом разглядывала потолок.
   – Он приедет, – сообщила я, на что Серафима только криво усмехнулась.
   Однако появился Владимир Петрович только через час, извинился, прошел в комнату и сел в кресло рядом с Серафимой.
   – Вижу: жива, здорова, значит, все не так скверно, – вместо «здравствуйте» сказал он. – Хотя здоровье и прочее – категории временные.
   – Утешитель, – фыркнула Серафима.
   – Помнится, я тебя полгода назад предупреждал! Предупреждал?
   – Ну…
   – Гну. Сколько они хотят?
   – Восемьдесят семь миллионов.
   Владимир Петрович присвистнул.
   – Да-а, такие деньги в три дня не соберешь…
   Я взирала на него в крайнем негодовании. С момента нашей последней встречи он заметно постарел, потускнел и осунулся. И не имел ничего общего с бравым защитником правопорядка. На Владимире Петровиче был неновый серый костюм, подозреваю, единственный. Манжеты рубашки заметно обтрепаны, волосы давно требовали стрижки. А в целом он выглядел классическим неудачником: ранняя седина, утомленное лицо, равнодушный взгляд.
   – Если я правильно понимаю, Владимир Петрович, – не выдержала я, – вы советуете тетушке отдать деньги?
   – Советую, – кивнул он бесстрастно.
   – Вы думаете, она их украла?
   – Не думаю.
   – Тогда, простите, я ничего не понимаю.
   – Лика, нельзя ли мне чашку кофе, лучше с бутербродом. Я не успел пообедать, – усаживаясь поудобнее в кресле, попросил Владимир Петрович.
   – Свари ему пельменей, – сказала Серафима.
   С моей точки зрения, он и чая без заварки не заслуживал, но я подчинилась. А вернувшись с пельменями, заявила:
   – Я по-прежнему не в состоянии понять ход ваших мыслей.
   – Если я правильно информирован, боюсь, ничего другого, как заплатить, не остается.
   Видно, на целый час Владимир Петрович опоздал не зря и кое в чем успел разобраться. Слегка утомленным голосом, расслабленно сидя в Серафимином кресле, он прочитал пятнадцатиминутную лекцию, из которой я вынесла убеждение, что нам не поможет сам господь бог. Сдаваться не хотелось, и я гневно спросила:
   – Выходит, всякие подонки могут врываться….
   Владимир Петрович поднял ложку, прерывая поток моего красноречия, и прочитал еще одну лекцию, короткую, но впечатляющую. Я загрустила, а он закончил так:
   – А по поводу посещений… если мы будем иметь официальное заявление… ты будешь его писать? – Серафима энергично замотала головой. – Знакомо. Так вот, в этом случае мы примем меры. Однако в течение длительного времени оберегать тетушку денно и нощно мы возможности не имеем. Конечно, я могу выступить в роли личного телохранителя, но и я должен работать, а также спать. Потому толку будет немного. Следовательно, нам необходимо подумать, где достать до вторника восемьдесят семь миллионов.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация