А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Эссе, очерки, статьи" (страница 8)

   ДОЛБАНЕМ КРУТУЮ ПОПСУ!

   Кроме шуток и без всяких кавычек: о великий и могучий русский язык! Ты один мне надежда и опора. Во дни скитаний… и т. д.
   Ибо когда скитаешься по высокоразвитым странам, где коренное население не понимает твоего языка, впитанного тобою с молочной смесью «Малютка» и овощным пюре, и не только не понимает, но и, погрязнув в эгоистическом изоляционизме, вслух мечтает, чтобы ты бросил валять дурака, бормотать абракадабру и писать кириллическими закорючками и признал превосходство англо-саксонской лебединой речи (прекрасной речи, несмотря на отсутствие падежей и уменьшительных суффиксов, милых нашему степному сердцу!) – при всех этих обстоятельствах, господа, тянет, право, тянет прильнуть к Кастальскому источнику, осененному Бархударовым, Крючковым (другим, не тем) и Галкиной-Федорук.
   Прильнешь и глотаешь: «обратитесь к вашему региональному дилеру», «прогрессивный дизайн, ориентированный на офис-применение». «Экспресс-опрос», «пресс-релиз», «ток-шоу», а теперь еще и это «офис-применение» свидетельствуют о том, что не только английская лексика (или дубовая техническая латынь, процеженная сквозь английское сито) вдруг поманили нашу прессу своим западным звучанием, но и английский синтаксис, как василиск, заворожил и сковал мягкие мозги бывших комсомольцев, а ныне биржевых деятелей. Какого рода «шоу»? В английском контексте вопрос бессмысленный, так как в английском рода нет, или почти нет (корабль почему-то женского рода, Израиль, между прочим, тоже). В русском же, по-видимому, среднего, просто потому, что кончается на «у». И вообще говоря, переводится как «представление». А «ток» значит «разговор», «беседа». В английском одно существительное, поставленное перед другим существительным, выполняет функцию прилагательного. А в русском – не так. «Разговорное представление» (хотя, конечно, звучит тяжеловато): вот вам прилагательное, а вот вам и существительное. Оба склоняются за милую душу. Чем плохо-то? Может, англичане тоже склоняли бы свои слова, да не с руки. Замечу, кстати, что на языке оригинала все эти термины («talk show») пишутся без дефиса, так как это именно два слова, поставленные вот в такой, специфической, в высшей степени свойственной английскому языку, позиции. А у нас норовят поставить дефис, слив два слова в одно, и не потому ли, что в русском языковом сознании, подобно следу от выпавшего гвоздя, все же остается воспоминание о нехватке чего-то: может быть, соединительной гласной? ВодОпад, темнОсиний, и т. д.
   Чего мне надо-то?… Чего я лезу-то?… А вот чего. Сдается мне, что английскими заплатами, криво вырезанными из исходного благородного материала, тщетно пытается прикрыть зияющие прорехи бескультурья все то же люмпенское сознание строителя коммунизма. «Комчванство», «женсовет», «вещдок», «предзак», «Минводы», «спецназ», «санчасть» и прочие монстры большевисткого «новояза», малые и большие перлы хамского менталитета – родные дедушки «ток-шоу» и «пресс-релиза». Попробуйте эдак надломить и приспособить «игорный дом», «серные ванны» или «особое мнение» золотого века нашей литературы или же «томительно-небрежные» и «дымнолиловые» мечтания века серебряного! Попробуйте окоротить «персидскую миниатюру» того же Гумилева: «пермин», что ли?
   А то вот читаю в «Неделе» интервью Е. Додолева с «гендиректором»[2] (а как же!) Российского телевидения Анатолием Лысенко. «Вроде она уже проходит по рангу крутой передачи», «вроде бы они все крутые», «создается аура крутой передачи», «смотрю по видушнику фильмы. Какие-то крутые там фильмы». Или: «…наберет силы и долбанет так, что…», «многие хотят, чтобы мы не очень долбали коммунистов», «Старик, ну что ж вы столько долбаете коммунистов…», «я могу долбать передачу», «а он долбал и ругал». О «Независимой газете»: «что, она очень лихая? Нет. И по верстке она достаточно „кирпичевая“… Она долбает и тех, и тех…» Хочется, набравшись христианского смирения и положив дружескую руку на плечо «гендиректора» – нет, не круто долбануть, а тихо, проникновенно прошептать с нехорошей консервативной улыбкой: «Толя! Зайчик! Товарищ! Верь: есть в нашем языке синонимы. Си-но-ни-мы! Да уж лучше матом, Толя, чем так-то!…»
   Но нет, не внемлет, и чувствует так же, как и говорит: «Сколько ни вбивали мы в голову классическую музыку, хорошую, высокую – не идет она с экрана. Вот попса – да.» «Сегодня выросло поколение, которому даже знания лучше вбивать через телевизор…"
   Ну естественно, голубчик гендиректор. Если ВБИВАТЬ высокую музыку, зуботычинами расширять кругозор, поркой учить искусству акварели и рукоприкладством затрагивать тайные струны души, а также выражать все эти мысли с помощью полутора слов, то следующему поколению вбивать знания будет просто некуда.
   Опять-таки скажут: че ты на Лысенко тянешь? Че тянешь? Нормальный парень. Крутые передачи крутит. Че ты его долбаешь? Не знаю… Под руку попался. Когда «не слышишь сладкой музыки материнского языка», говоря словами поэта, то как-то, знаете, обостряется эта, как ее… чувствительность. Раскроешь газету… ой. Маркизова Лужа по весне после завершения строительства дамбы. Поэтому прошу прощения у Анатолия Григорьевича, – не хуже он и не лучше других, просто по дороге встретился, – за использование его имени и цитирование его интервью в таких печальных языковых обстоятельствах. Расстроил. Огорчил. Напомнил. Прибил душу к земле.
   Парень, извини, парень. Толян, прости. Понял? Все нормально, Толян. Нормально, понял?
   Усек разницу?…

   ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОРРЕКТНОСТЬ

   «Президент принял делегацию чучмеков», – невозможный заголовок в газете. «Выдающееся бабье в русской культуре», – немыслимое название для книги. Это всем понятно: в первом случае задеваются лица некоторых национальностей (расистское высказывание), во втором – лица женского пола (высказывание сексистское). Понятно, что напечатать или публично произнести подобное было бы оскорбительным хамством, хотя непонятно почему: ни в слове «чучмек», ни в слове «баба» вроде бы не слышится ничего специфически оскорбительного, но так уж исторически сложилось. Обидно.
   Слово «чурка» еще обиднее, чем «чучмек»: предполагает тупость, дубовые мозги (я вот умный, а они все тупые). «Косоглазый» – оскорбление: предполагает отклонение от некоторой нормы. То же «черномазый» – имплицитное утверждение, что белое лучше черного; а почему это, собственно? Однако если вы скажете: «эбеновая кожа» или «миндалевидные глаза», то отмеченные наружные признаки прозвучат как комплимент, ибо в рамках нашей культуры эбеновое и миндальное деревья имеют положительные коннотации (в отличие от дуба).
   Недоказуемые утверждения, что белая раса выше черной или желтой, что женщины хуже мужчин, звучали слишком часто в истории человечества, а, как всем известно, от слов люди всегда переходили к делу и угнетали тех, кого считали хуже и ниже. Прозрев и раскаявшись в этом варварском поведении, цивилизованная часть человечества восприняла идеи равенства и братства и как может воплощает их в жизнь. И старается исправить не только дела, но и слова, ибо слово это и есть дело. И слово проще исправить. Выражаться и мыслить надо политически корректно.
   Так, ловлю себя за руку: одну политическую некорректность в этом тексте я уже допустила: употребила слово «братство». Вот к чему приводит многовековое угнетение со стороны патриархата! Жалкая, слепая жертва фаллоцентризма, неспособная сбросить с себя путы мужского свинского шовинизма (male pig chauvinism), я кооперируюсь с угнетателями, сотрудничаю с агрессорами! Я переметнулась на сторону врага. Я должна была употребить слово «сестринство», невзирая на то, что его нет в русском языке. А теперь пусть будет. Ведь язык – тоже средство угнетения, потому-то этого слова в нем и нет. Язык слишком долго был орудием мужчин, в нем отразилась их многовековая власть над женщинами, это они не допустили слово «сестринство» в словарь. Доказательств сколько угодно. Человечество по-английски mankind, почему не womankind? То-то. Да ведь и само слово woman – производное от слова man, и с этим можно и нужно бороться. Например, принять написание womyn (во множественном числе wimyn), чтобы хотя бы на письме сбросить с себя унизительные путы родовой зависимости. Или слова «семинар», «семинарий», которые происходят от слова semen, «семя» – вопиющий фаллоцентризм. Введем слова «оварий», или – вариант – «овуляр», обозначать они будут то же, зато явятся женским вкладом в культуру. (По-русски – яйцарий. «Научный яйцарий по проблемам освоения космоса»? Глупо, но корректно.)
   Засилье политически корректного языка и, соответственно, выражаемых этим языком политически корректных мыслей и понятий захлестнуло современную американскую культуру. (Вышеприведенные примеры – womyn, ovarium, – не продукт моего натужного остроумия, как может подумать не знакомый с американскими реалиями читатель, а взяты из существующих текстов: ими предложено пользоваться, и некоторые уже пользуются.) Идеология политической корректности требует, чтобы любое публичное высказывание и публичное (а в ряде случаев и частное) поведение соответствовало неким нормам, в идеале выражающим и отражающим равенство всего и вся. Во многом эти требования исходят со стороны агрессивного феминизма, но не только. Есть расовая политическая корректность (political correctness или, сокращенно, PC, – «пи-си»), экологическая, поведенческая, ценностная, какая угодно. Упрощая (но не слишком), можно сказать, что она базируется на следующем современном мифе: белые мужчины много веков правили миром, угнетая меньшинства, небелые расы, женщин, животных, растения. Белый мужчина навязал всему остальному миру свои ценности, правила, нормы. Мы должны пересмотреть эти нормы и восстановить попранную справедливость.
   Мысль не лишенная наблюдательности, конечно, и всякий может привести массу примеров, ее подтверждающих. Нерешенным, правда, остается вопрос, отчего же так произошло – по природе вещей или по зловредности и в результате заговора? Свойственна ли мужчине агрессивность от рождения или навязана ему культурой свинского самцового шовинизма? Сволочь ли самец павлина с его роскошным хвостом, в то время как его самка выглядит так непритязательно? Кроме шуток: можно ведь утверждать, что самцы павлинов на протяжении вековой эволюции заклевали и истребили тех самок, у которых было чем похвастаться в смысле оперения, оставив для размножения лишь чахлых и бледных дурнушек, дабы надмеваться над ними, держать их в подчинении и постоянно указывать им своим внешним видом, кто тут, собственно, начальник. То же и куры. Докажите, что это не так. В обратном же случае, когда самки красивее самцов, результат тоже может свидетельствовать о злостном эгоизме направленности мужского отбора: молодых и симпатичных они выбирали, а старых и уродливых отбраковывали (ср.: люди). Куда ни кинь, всюду клин (желающих всюду прозревать фрейдистские аллюзии просят порадоваться этой плохо завуалированной фаллоцентрической поговорке). Можно утвержать, что мужчина всегда морально дурен – агрессивные феминисты (-ки) это постоянно и делают. Например: нашей современной культуре навязана идея так называемой «красоты», то есть представление о том, что люди неравны в отношении внешней притягательности. Это грех «смотризма» (lookism). Феминистка Наоми Вульф (сама молодая и красивая) разоблачила негодяев: она открыла, что идея «красоты» возникла с развитием буржуазного, индустриального общества, где-то в XVIII веке. Женщинам внушили, что красота – это ценно, что красиво то-то и то-то, наварили кучу косметики и всяких притирок и через рекламу вкомпостировали все это в мозги. Женщины попались на удочку, отвлеклись от борьбы за свои права и по уши ушли в пудру и помаду, а тем временем мужчины захватили рабочие места и успели на них хорошо укрепиться. Когда одураченная женщина кончила выщипывать брови и спохватилась – глядь, все уже занято. Просвистела, бедняжка, свои исторические шансы. (В частности, из этого следует, что настоящая феминистка не должна ничего себе ни брить, ни выщипывать, а настоящий феминист должен принимать ее как она есть и «полюбить ее черненькую»).
   Примеры «смотризма» в русской литературе:

   Для вас, души моей царицы,
   Красавицы, для вас одних…

   (Автор – мужчина прямо сообщает, что его текст не предназначается для уродок, старух, меньшинств, инвалидов; доступ к тексту – выборочный; это недемократично).

   Как завижу черноокую –
   Все товары разложу!

   (Это еще хуже: это называется preferential treatment, то есть предпочтение, предпочтительное обслуживание; хорошо, если не сегрегация! Он не хочет обслуживать категории населения, не соответствующие его понятию о красоте, хотя в его коробушке «есть и ситец и парча»; в результате нечерноокие потребители не смогут осуществить свое право на покупку. Дальше в тексте, кстати, открыто описывается обмен товаров на сексуальные услуги: «только знает степь широкая, как поладили они». Нужны ли более яркие иллюстрации свинско-самцового шовинизма?)

   Ты постой, постой, красавица моя,
   Дай мне наглядеться, радость, на тебя!

   (В данном случае, как говорится, все наше наружу: автор-мужчина останавливаеткрасавицу, понятно, с тем чтобы быстро забежать вперед и занять вакантное рабочее место. Ее же уделом будет безработица или низкооплачиваемая профессия.)
   К греху «смотризма» тесно примыкает и грех «возрастизма» (ageism). Это когда неправильно считается, что молодость лучше старости.
   Примеры «возрастизма»:

   Старость – не радость.

   (Просто лживое утвержение, окостенелый стереотип.)

   На что нам юность дана?
   Светла как солнце она…

   Это еще слабая степень оскорбления, ведь можно оспорить утверждение, что солнце лучше, скажем, луны, и что тем самым здесь выражено возрастное предпочтение. Тем более что врачи сообщают: солнце вредно, излишнее пребывание в повышенной зоне ультрафиолетового излучения вызывает предрак кожи. А вот хуже:

   Коммунизм – это молодость мира,
   И его возводить молодым.

   Здесь прямо, внаглую содержится требование отстранить от рабочих мест лиц среднего и старшего возраста. За такие стишки можно и в суд. Называть старика стариком обидно. Старики в Америке сейчас называются senior citizens (старшие граждане), mature persons (зрелые личности); старость – golden years (золотые годы).
   И, наконец, совсем возмутительные стихи, наводнившие всю Россию:

   Под насыпью, во рву некошенном,
   Лежит и смотрит, как живая,
   В цветном платке, на косы брошенном,
   Красивая и молодая.

   Здесь и смотризм, и разнузданный возрастизм, и любование поверженностью лица женского пола, и выдавание тайно желаемого за действительное: он представляет ее мертвой, так как мужчины ненавидят женщин и желают им смерти, что опять-таки символически выражается в сексуальном акте, который всегда есть насилие, порабощение, и, в конечном счете, уничтожение. Не пропустите ключевые слова: автор символически помещает ее в ров, то есть в яму, могилу, а сверху еще примысливает насыпь, т. е. слой земли. Убил, в землю закопал, и надпись написал: вот что он сделал. Упоминаются косы, т. е. устаревший стереотип женской привлекательности. (м.б., намек: «волос долог – а ум короток»?!) «Платок» – то же самое. «Цветной» – не расовый ли намек? Предлагаю следующую, политически правильную редакцию строфы:

   На насыпи, в траве подстриженной,
   Живой и радостный на вид,
   Стоит свободный, не униженный,
   Достойный, зрелый индивид.

   Sizeism («размеризм», что ли?) – предпочтение хорошей фигуры плохой, или, проще, худых толстым. Он же fatism («жиризм»), weightism («весизм»). Страшный грех. Попробуйте не взять человека на работу за то, что он толстый – засудят. Есть комитеты, борющиеся за права толстяков. Если раньше толстяк назывался в лучшем случае oversized person, то есть предполагалось, что есть размер (size) нормальный, а есть и другие, сверх нормы, то теперь надо говорить full-figured, что есть маленькая сладостная месть худым: у жиртреста, получается, фигура полноценная, а у доходяги – нет. Недотягивает. Худые пока не протестовали.
   Пример феминистского прочтения:

   Талия в рюмку.

   Всмотритесь в это выражение. Сопоставляются и оцениваются позитивно центральная зона женского туловища и стеклянная емкость для приема алкоголя. Женщина приравнивается к посуде и их функции отождествляются. Хвать – и опрокинул. Здесь, разумеется, выражено пренебрежительное отношение к женщине: она воспринимается лишь как объект удовольствия.
   Нехорошо оскорблять человеческую внешность. Мы ведь не виноваты в том, что родились такими, а не другими. Надо избегать обидных слов и выражений. Скажем, уродился человек маленького роста – не называть же его коротышкой (short person). Мягче будет vertically challenged (трудно перевести, нечто вроде «вертикально озадаченный»). Плешивый – hair disadvantaged, follicularly challenged.
   В целом, первая задача политической корректности – уравнять в статусе (за счет подтягивания) отставших, обойденных, вышедших за рамки так называемой нормы. Считается, что низкая самооценка вредна для индивида, а, стало быть, и для общества в целом. Оскорбление же направлено на понижение статуса оскорбляемого (дурак, дубина, мордоворот, рожа неумытая, засранец, мудила гороховый, жиртрест, пром-сосиска-комбинат, осел, свинья, козел, корова, сука, пидарас, очкарик, жертва аборта, чурбан, чучмек, чурка, черножопый, деревня, скобарь, дерьмократ и многое, многое другое). Поэтому необходимо поднять самооценку и запретить любые оскорбления. С этим можно было бы согласиться, но беда в том, что, раз начав, трудно остановиться и провести границу.
   Вряд ли женщине приятно, если ее назовут «коровой» или «мочалкой». Это понятно. Труднее понять, когда американские феминистки оскорбляются, услышав слова «honey», «sugar», «sweetie», которые все соответствуют нашему «милочка» и обозначают мед, сахар, сладкое. Но подумайте сами: подобными словами мужчина указывает женщине на вторичность, униженность ее социального статуса, он как бы посылает ей сигнал о ее неполноценности: она призвана «услаждать» мужчину и не более того. Столь же оскорбительно считается подать женщине пальто (что она, инвалид, что ли? Сама не управится? Чай, не безрукая), открыть перед ней дверь, уступить место в транспорте, поднести тяжелую вещь. В газетах даются советы девушкам, как постоять за себя, когда услышишь такое непрошенное обращение: надо повернуться к обидчику и строго указать: я тебе не «honey», а такой же индивид, как ты… ну и так далее. Почти правильная модель поведения:

   Сняла решительно пиджак наброшенный

   (молодец, женщина: символическая акция избавления от вековой патриархальной зависимости),

   Казаться сильною хватило сил

   (поправочка: надо не казаться, а быть: как известно, женщина может делать все то, что умеет мужчина, и еще сверх того),

   Ему сказала я: «Всего хорошего»

   (а вот это зря: сейчас нас учат не сдерживаться, а прямо лепить, что думаешь, то есть выявить в себе внутреннюю стерву, to discover your inner bitch),

   А он прощения не попросил

   (все они свиньи, что хоть и общеизвестно, но всегда нелишне напомнить).
   В русском обществе, конечно, тоже существует представление о политической корректности, хотя и слабое. В шестидесятые годы продавали «Печенье для тучных», кто помнит. Покупавший чувствовал себя сильно уязвленным, хотя, думаю, это был не недосмотр, а неловкая попытка избежать слова «толстый», воспринимавшегося именно как обидное. Сейчас подобные продукты уклончиво именуются «диетическими», так как слово «диета» стало в основном связываться с положительным процессом потери веса (несмотря на то, что диеты бывают всякие: бессолевые, для диабетиков и даже для прибавки веса.) Кстати, выражение «лица, страдающие ожирением» тоже политически некорректное: я не страдаю, я поперек себя шире и тем горжусь. Не смейте меня виктимизировать! (Victim – «жертва»). Если бы в XIV веке, когда появилась фамилия Толстой, существовало понятие политической корректности, то этот номер у россиян не прошел бы, и семья, чей основоположник изволил быть преизрядного весу, получила бы иное прозвание:

   Лев Полновесный
   «Анна Каренина»
   роман в 8 частях

   В советской печати уже возражали против употребления слова «больной» в применении к пациентам, или, лучше сказать, к посетителям медицинских учреждений: слово это оскорбляет здоровых, закрепляет за истинно больными ярлык неизлечимости, неприятно напоминает о страданиях. Слово «прислуга» несет оттенок сервильности («служить бы рад, прислуживаться тошно») и давно заменено «домашней работницей». Продавец у нас становится работником прилавка или товароведом. Все эти труженики полей, машинисты доильных аппаратов, операторы подъемников (вместо крестьян, дояров и лифтеров) – попытка повысить статус малопрестижных профессий. Царя ведь никто не назовет «работником престола». А следовало бы, по справедливости.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация