А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Привет Сивому" (страница 1)

   Василий Макарович Шукшин
   Привет Сивому

   Эта история о том, как Михаил Александрович Егоров, кандидат наук, длинный, сосредоточенный очкарик, чуть не женился.
   Была девушка… женщина, которая медленно, ласково называла его – Мишель. Очкарика слегка коробило, что он Мишель, он был русский умный человек, поэтому вся эта… весь этот звякающий чужой набор – «Мишель», «Базиль», «Андж» – все это его смущало, стыдно было, но он решил, что он потом, позже, подправит свою подругу, она станет проще. Пока он терпел и «Мишеля», и многое другое. Ему было хорошо с подругой, легко. Ее звали Катя, но тоже, черт возьми, – Кэт. Мишель познакомился с Кэт у одних малознакомых людей. Что-то такое там отмечалось, день рождения, что ли, была Кэт. Мишель чуть хватил лишнего, осмелел, как-то само собой получилось, что он проводил Кэт домой, вошел с ней вместе, и они весело хихикали и болтали до утра в ее маленькой милой квартирке. Мишеля приятно удивило, что она умная женщина, остроумная, смелая… Хотя опять же – эта нарочно замедленная речь, вялость, чрезмерная томность… Не то что это очень уж глупо, но зачем? Кандидат, грешным делом, подумал, что Кэт хочет ему понравиться, и даже в душе погордился собой. Хочет казаться очень современной, интересной… Дурочка, думал Мишель, шагая утром домой, в этом ли современность! Кандидат нес в груди крепкое чувство уверенности и свободы, редкое и дорогое чувство. Жизнь его обрела вдруг важный новый смысл. «Я постепенно открою ей простую и вечную истину: интересно то, что естественно. Чего бы это ни стоило – открою!» – думал кандидат.
   Дальше – больше: Мишель все ходил и ходил к Кэт, изредка начинал говорить, что не вся же литература – «Аэропорт»! Кэт тихо, медленно смеялась, они ласкались… Мишель погружался в некий зыбкий, медленный, беззаботный мир, и его уже меньше тревожило, что все время – музыка и музыка, беспрерывно, одинаково; что свет – где-то под ногами, что по-прежнему вялые жесты Кэт, медленные слова… Он их не слушал. Он решил, что, пожалуй, стоит маленько расслабиться. Все потом войдет в свои берега. Есть в природе весна, есть разливы… Мы потом славно все наладим: она неглупа, она поймет, что не вся литература – «Аэропорт», да даже дело не в том: пусть «Аэропорт», но пусть рядом будут реальные измерения вещей: например, прожит день, оглянулся – что-то сделано, такой сокровенный праздник души, не знать хоть иногда праздника – величайшая бедность. Конечно, конечно, думал Мишель, переливая в руках мягкие струи душистых волос Кэт, конечно, она знает в совершенстве искусство нежности, ласки, но мы прибавим к этому нечто трезвое, деловое. Мы обретем!
   – Катя, – говорит Мишель, – что, если мы… у меня скоро отпуск, махнем-ка мы в Сибирь. На Алтай. Возьмем рюкзаки – и пешком. Там очень развита народная медицина, я бы хотел подсобрать материал…
   – Найн, – нарочно сердила его Кэт чужими словами и смеялась. – Но-о, Мишель.
   А смеялась она обворожительно, медленно, тихо, обещающе, зазывно… ну, черт знает как двусмысленно. Мишель бросался ее целовать, а Кэт слабо отбивалась и говорила:
   – Ну, хватит, Мишель, хватит…
   «А здоровый я мужчина!» – думал про себя Мишель. Ему было хорошо.
   Так продолжалось с месяц.
   И как-то Мишель пришел к ней опять вечером. Пришел… и оторопел: на диване, где он вчера еще вольно полулежал, весьма тоже вольно полулежал здоровый бугай в немыслимой рубашке, сытый, даже какой-то светлый от сытости.
   – Здравствуйте, – сказал Мишель. Он постарался сказать спокойно, но сердце у него заболело. А дальше он и вовсе ошалел: Кэт была в халатике, он сразу этого не заметил. Но ведь это при нем она ходила в халатике, почему же еще при ком-то? Что это?
   Бугай в цветастой рубашке сел на диване и несколько насмешливо, несколько снисходительно смотрел на длинного опрятного кандидата.
   – Знакомьтесь, – спокойно, медленно сказала Кэт, – Серж, я тебе говорила…
   Серж кивнул.
   Мишель продолжал нелепо стоять: он не знал, как ему быть. Потом он сел.
   В комнате было накурено, но не душно, а как-то сладко-приторно: звучала тихая музыка. Кандидат чувствовал себя очень скверно… Он встал и подошел к Сержу.
   – Михаил Александрович, – представился он. И протянул руку. «Может, это ее родственник?» – подумал он.
   Серж снисходительно подал свою руку. И кивнул снисходительно… Кандидату вовсе стало нехорошо: какой родственник! Родственники не смотрят так насмешливо, так снисходительно, это сидел наглый соперник. Кандидат опять сел.
   – Кофе? – как ни в чем не бывало спросила Кэт; она была мила и спокойна. – Коньяк?
   – Что вы предпочитаете? – тоже спокойно, медленно спросил бугай в тропической рубашке; как-то умели они так говорить – вяло, медленно у них получалось.
   «Как в лучших домах Лондо́на», – пришло на ум кандидату, он то и дело где-нибудь слышал эту до омерзения глупую фразу, а теперь сам почему-то вспомнил. Он обозлился на себя за это. И за то еще обозлился, что растерялся. И за то еще, что не может никак обрести верный тон в этой ситуации. В таком идиотском положении он еще не бывал.
   – Коньяк, пожалуй, – неожиданно тоже медленно сказал кандидат, но в его медленности явно зазвучала ирония; кандидат воспрянул духом: кажется, найден верный тон, единственно возможный. – А вы?
   – Да, пожалуй, – медленно сказал бугай, не услышав чужой иронии. Кэт услышала иронию и внимательно посмотрела на Мишеля… непонятно усмехнулась.
   – Серж, в холодильнике, – сказала она.
   Серж встал и медленно пошел на кухню.
   – В чем дело? – спросил кандидат, когда Серж вышел.
   Сердце его так забилось, так горько и обидно стало, что голос его дрогнул, ирония исчезла.
   – Что? – Кэт стряхнула пепел с сигареты «Кент» в пепельницу. – О чем ты?
   – Кто это?
   – Знакомый…
   – Как знакомый?
   – Близко.
   – Но… Не понимаю! – загорячился кандидат. – Что значит «близко»?
   Кэт медленно засмеялась… В эту минуту кандидату захотелось подойти и влепить ей пощечину. Вошел Серж с коньяком и еще с какой-то бутылкой.
   – Я нашел там виски, – сказал он. – Я, пожалуй, займусь виски. У тебя есть содовая?
   – Там же, внизу.
   Серж поставил бутылки и опять медленно отбыл на кухню.
   – В чем дело? – совсем зло спросил кандидат. – Кто это?
   – Мой старый знакомый, я же сказала. Друг, если угодно. А что?
   – Не понимаю… – Кандидат опять потерялся, и было очень больно. – У нас, кажется, были не те отношения…
   – Тебе было плохо со мной?
   – Но я считал, что… Не понимаю! Ничего не понимаю!
   – Ты считал, что ты единственный и неповторимый?
   – Значит, между нами все? – очень глупо спросил кандидат. И сам опять обозлился на свою глупость.
   – Почему? – спросила Кэт. – Ты можешь приходить…
   – По графику, что ли?
   – Не надо хамить, – устало и медленно сказала Кэт.
   «Не уйду! – решил кандидат. – Что будет, то и будь. Я вам покажу… Сан-Франциско!»
   Вошел Серж с содовой. У него были покатые мощные плечи и обширная грудь.
   – Вам коньяк или виски? – спросил он вежливо и снисходительно; он чувствовал себя в этой квартирке вполне хозяином.
   «Чего же он-то не обижается, что еще вчера хозяином тут был я? – изумлялся кандидат. – Это ж надо так войти в роль… сверхсовременных людей. Или это уж скотство какое-то».
   – Мне бы водки, – сказал кандидат; он с отчаяния пошел на рискованный шаг: решил выпить хорошенько и, может быть, сказать этим «джентльменам» всю правду о них. Но он мало пил, совсем почти не пил, и скоро пьянел. Однако нарочно потребовал водки – в этом был некий вызов, и это его устраивало. – Есть в этом доме водка?
   – Есть? – спросил Серж хозяйку. При этом не скрыл снисходительной усмешки.
   – Нет, – кратко сказала Кэт.
   – Ну тогда виски, – сказал кандидат. – С содовой. – Он тоже пристроился играть «джентльмена», и Кэт, он видел, поняла это, а Серж не понимал пока, думал, что кандидат пыжится за ними и делает это плохо, поэтому он становился все более вежливым с Мишелем, все более ироничным и снисходительным.
   – Как съездили? – спросила Кэт Сержа. Развернула цветную бумажку, взяла что-то в рот и стала жевать. И дальше она все время жевала, даже когда говорила. Жевала тоже медленно. – Интересно было?
   – Было недурно.
   – Кто был?
   – Были Алка с Владиком, Радик… Еще двое, ты их не знаешь.
   – Радик один был?
   – Один. Было недурно. Погода несколько портила пейзаж…
   – Почему Радик был один?
   – Ты же знаешь Радика! Настроение – побыть одному. Вообще недурно было. – Говоря это, Серж налил в три хрустальные рюмки; себе и Кэт умело брызнул из сифона содовой, кандидату пододвинул сифон, чтобы тот сам разбавил себе, как найдет нужным. Кандидат принципиально не стал разбавлять.
   Кэт чуть отпила и опять закурила. Серж выпил половину, закурил тоже и откинулся на спинку стула, и даже стул наклонил назад. Кандидат шарахнул всю рюмку и крякнул.
   Кэт и Серж продолжали беседовать.
   – Что делали? – спросила Кэт.
   – Ну, сама знаешь… В пасмурную погоду дулись в преферанс. Кстати, – оживился Серж, – потом знаешь кто приехал? Сивый!
   – Да?
   – Подкатывает мотор, смотрим – вылезает Сивый. В пылище!.. Выволакивает из багажника ящик шампанского… «Закуска – ваша!» – орет.
   – Сивый один был? – спросил кандидат.
   На него удивленно посмотрели.
   – Сивый был один, – сказал Серж, несколько озадаченный.
   – Что это он? – удивился кандидат Мишель. – Сдурел, что ли, один ездит.
   – Вы знаете Сивого? – заинтересовался Серж.
   – Ну, мерин такой… сероватый, срыжа́.
   – Не надо хамить, Мишель, – медленно, без всякой, впрочем, тревоги сказала Кэт.
   Серж пристально посмотрел на Мишеля.
   – Еще, что ли, врежем? – спросил Мишель. И взял бутылку с виски, взял другую рюмку, побольше, набухал полную. – Ну, со знакомством? – подержал рюмку, ожидая, не присоединятся ли к нему… К нему не присоединились, Мишель выпил один. – Кхух!.. – выдохнул он. – Обожаю виски. У вас «Кент»? Позвольте?..
   Серж пододвинул ему пачку.
   – Не фонтан сигареты, да? – сказал Мишель, неумело закуривая, – он не курил.
   – У вас есть что-нибудь лучше? – спросил Серж.
   – «Марлборо», дома оставил, – изо всех сил медленно и лениво сказал кандидат. Он тоже откинулся назад со стулом и стал рискованно покачиваться. – На электрооргане. Вышел уже и хватился: где же у меня «Марлборо»-то? Потом вспомнил: играл на электрооргане и там, наверно, оставил. Ну, думаю, у Кэт кто-нибудь будет, я стрельну. У вас есть электроорган? – спросил он Сержа.
   – Нет, у меня есть балалайка.
   – Фи-и… и вы на ней играете?
   – Да, я на ней играю.
   – И как на это смотрит Сивый?
   – Сивый… Слушает и плачет.
   – И Радик плачет? Что же вы такое играете, что они плачут?
   – «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан».
   – Прекрасная мелодия… Чего же тут плакать? Хотя… понятно: кадры. Вообще, как сейчас обстоят дела с кадрами? По-моему, неплохо? Как Сивый на этот счет думает?
   Кэт перестала жевать и с интересом смотрела на Мишеля.
   Серж в упор разглядывал сухопарого кандидата… Не знал, как все это понимать.
   Кандидат катастрофически пьянел. Злое мстительное чувство ослабло, ему стало весело, просто смешно.
   – Ну-с, как Сивый думает о проблеме кадров? – опять спросил он Сержа.
   – Сивый? – переспросил Серж. И в голосе его зазвучала угрожающая нотка. – Сивый думает, что за…
   – Серж! – сказала Кэт.
   – А призы Сивый берет? – продолжал расспрашивать кандидат.
   – Берет. Хотите, я вам покажу парочку его призов?
   – А когда же он думает? – не унимался кандидат. – Во время рысистых испытаний?
   Серж требовательно посмотрел на Кэт: он больше не мог терпеть.
   – Мишель, не надо хамить, – нормально, не лениво, сказала Кэт.
   – А кто хамит? – удивился Мишель. – Мы просто беседуем. Скажите, пожалуйста, много было народу?
   Серж молчал.
   – Вы не заметили, Вороной был там или нет? Кстати, как Сивый чувствует себя в самолете? Не ржет от удовольствия? А то я с Вороным летал однажды, он как заржет!..
   – Ну, хватит, – решительно сказал Серж. И встал. – Сейчас ты у меня заржешь… – И схватил кандидата короткой сильной рукой и поволок к выходу.
   – Серж, не очень там, – сказала Кэт.
   Очки у кандидата слетели, хрустнули под ногами… Он хотел оглянуться на Кэт, но не успел – вылетел в коридор. За ним вышел Серж и ударил его в челюсть. Кандидат стукнулся головой об стенку, но – странно – не ощутил боли. Серж еще раз ударил его, на этот раз по зубам… И теперь больно не стало, только стало солоно во рту и тесно.
   «Как же ты жесток!.. – с омерзением подумал беспомощный человек, смутно видя перед собой того, кто бил. – Как ты гадок».
   – Еще? – спросил Серж.
   – Давай, – сказал кандидат.
   Еще некоторое время смутно маячила перед ним квадратная туша Сержа; потом она исчезла… Послышались удаляющиеся шаги.
   – Привет Сивому! – сказал кандидат.
   Шаги остановились… С полминуты, наверно, лестница молчала в пустоте, потом открылась дверь и закрылась; щелкнул замок.
   Кандидат достал платок, вытер окровавленный рот и стал ощупью спускаться вниз по лестнице. Странное у него было чувство: и горько было, и гадко, и в то же время он с облегчением думал, что теперь не надо сюда приходить. То, что оставалось там, за спиной, – ласки Кэт, сегодняшнее унижение – это как больница, было опасно, был бред, а теперь – скорей отсюда и не оглядываться.
   «О-о! – подумал о себе кандидат Михаил Александрович. – Ну как, Мишель?»
Чтение онлайн





Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация