А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Преодоление" (страница 2)

   3

   Комаров выделялся своей шевелюрой: белая грива спадала на плечи, растекалась рекой, пенной и прекрасной. Он наклонял голову, слушая, раскачивался в ритм речи, и белая грива послушно меняла русло, отзывалась бурей или легким волнением. Рядом с Комаровым футуролог Николай Борзов совершенно не смотрелся. У него была настолько неброская внешность, что, если бы такое выражение существовало, я бы сказал: у него вовсе не было внешности. Кибернетик Ли Сяо, самый старший сейчас на Полюсе – ему, наверно, перевалило за семьдесят – был так же похож на китайца, как я на египетского фараона.
   Когда я вошел, все доедали десерт. Ингрид, улыбаясь, смотрела, как я второпях наверстываю упущенное, и смысла разговора я долго не мог уловить
   – спор шел давно, начавшись без меня и, может, не сегодня. Оуэна за столом не было. Изредка он возникал на экране, молча слушал и исчезал, не проронив ни слова. Дежурил в медотсеке.
   – Леонид Афанасьевич, – неожиданно обратился ко мне Борзов, – в фантастике, вероятно, уже описывалась сходная ситуация? Я имею в виду аварии на астероидах.
   – Конечно, – сказал я, – есть большая группа идей…
   – И вы считаете, что этот псевдонаучный арсенал может помочь в научной работе? Я читал вашу «Фантастику в науке». Увлекательно, но не убедительно.
   – Жаль, что я вас не убедил… К сожалению, моя картотека на Земле, иначе я смог бы отыскать для вас достаточно близкий аналог сегодняшней аварии. И возможно, даже подсказать правильное решение.
   – Серьезно? – сказал Борзов с откровенной иронией. – А что, друзья, не поспорить ли нам, как это когда-то было принято? Помните героев пиратских романов? Ставлю двести пиастров против ломаного пенса, что вам, Леонид Афанасьевич, не разобраться в причинах аварии «Конуса», пользуясь только вашими фантастическими методами.
   Я почувствовал, что краснею. Это был прямой вызов, и я не мог отступить. Представляю, как бы я выглядел в их глазах, если бы не стал спорить. Но и согласиться я не мог. Слишком все серьезно и сложно, а у меня нет с собой ни картотеки, ни даже материалов по методике. Я не могу спорить, я не готов к этому.
   – Принимаю пари, – сказал я неожиданно для самого себя и протянул Борзову руку через стол. Пожатие оказалось крепким и долгим, все смотрели на нас улыбаясь и, по-моему, не принимали спора всерьез.
   – Нашла коса на камень, – добродушно сказал Комаров.

   4

   Проснулся я ночью, будто от сигнала будильника. Лежал неподвижно, думал, и беспокойство, возникшее во сне, усиливалось. Я не понимал его причины и нервничал все больше. Может, что-то случилось на Земле с Наташей или мальчиками? Обычно я остро ощущаю такие неприятности, но то на Земле, вряд ли ощущение опасности могло настичь меня через сотни миллионов километров! Все же нужно во время сеанса связи поговорить с Наташей… Нет, не в том дело. Этот спор, навязанный вечером. Какая-то несуразность бросилась в глаза… А, вот что! Почему единственный человек, который должен прекрасно разбираться в энергетических блоках – Оуэн – безвылазно сидит в медицинском отсеке под предлогом, что он к тому же врач? И почему Лидером стал не он, а Комаров, человек здесь посторонний? Не странно? И не странна ли вообще эта авария? Почему, например, не сработала система защиты? В чем-то, вероятно, была вина Оуэна, если его изолировали в медотсеке.
   Я выплыл из спального мешка, включил ночник и вызвал по информу медотсек. На экране возникла Ингрид.
   – Доброе утро, – сказал я с довольно глупым видом. Я-то думал, что увижу Оуэна и спрошу его кое о чем.
   – Доброе утро, – улыбнулась Ингрид. – Как спалось?
   – Благодарю вас, отлично. Стокову лучше?
   – Да, он спит. Послеоперационное течение гладкое.
   – А где Оуэн?
   – В районе аварии, естественно. Он единственный среди нас астроинженер, без него не разобраться.
   Действительно, единственный инженер и единственный врач. И кажется, вообще единственный, кто знает что-то об аварии. Во всяком случае, моя первая версия оказалась курам на смех. Что и следовало ожидать.

   5

   Борзова я встретил в обсерватории, в зале операторов. Сюда сводилось управление всеми четырьмя инструментами обсерватории Полюса: большим оптическим телескопом с двадцатиметровым зеркалом, малым рефлектором, работавшим в инфракрасном диапазоне, антенной микроволнового локатора и рентгеновскими детекторами.
   Я пришел сюда поразмышлять в одиночестве, будучи уверен, что после аварии никому нет дела до астрономии. Николай сидел у пульта, и я хотел уйти, но Борзов обернулся, и мне пришлось сесть с ним рядом.
   – Авария аварией, – сказал Борзов, – а план планом. Я поработаю, а вы спрашивайте. Идет?
   Чтобы спрашивать, нужно знать, о чем спрашивать! Умения задавать вопросы у меня никогда не было. И я сказал первое, что пришло в голову:
   – Скажите, Николай Сергеевич, какой доклад вы собирались делать на конференции?
   – Динамика развития интеллекта. Проблема гениальности в футурологии. Знаете ли вы, что гениев на Земле больше нет? Вывелись, как в свое время мамонты.
   Я усмехнулся. Заострение проблемы – неплохой ораторский прием.
   – Напрасно смеетесь! Во все времена над людьми со средним уровнем интеллекта возвышались пики гениев. Пики-одиночки колоссальной высоты. Чуть пониже шла гряда талантов. Когда мы обработали архивные данные за два века, оказалось, что высота пиков гениальности понизилась. Это, кстати, стало сто лет назад одной из причин для утверждения, что роль коллективного мышления в науке возрастает.
   Все, конечно, не так просто, Леонид Афанасьевич, как я это рассказываю. Исследование очень сложно, и до сих пор нет полной уверенности в результате. А результат такой: человечество перестало эволюционировать как разумный вид. Что говорит об этом фантастика, Леонид Афанасьевич?
   Я промолчал. Вопрос был риторическим, Борзов и не ждал ответа. Он влез в кокон наблюдателя, опустил колпак, став на время чем-то вроде придатка к обсерваторскому компьютеру. Я машинально отметил, что в фантастике системы «человек – компьютер» были начисто отработаны еще в прошлом веке…
   Я попытался вспомнить, кого из наших современников можно по масштабу дарования сравнить с Эйнштейном? Кружавина? Бог химии – так о нем говорят. Но я не мог назвать работу, которую он подписал бы один. Кружавин руководил огромным коллективом, и в этом качестве его знали все. Может быть. Шестов? Единая теория поля – его детище, он сделал то, что оказалось не по силам Эйнштейну. Но разве он сделал это один? Сотни исследователей, которых он организовал, которые составили единый мозг Института физпроблем…
   Кто же еще?
   Борзов бормотал что-то, полузакрыв глаза. То ли менял программу наблюдений, то ли надиктовывал что-то в журнал. Я повернулся к зрительному пульту – опытные наблюдатели обычно не пользуются им, предпочитая прямой контакт с машиной. Но для дилетантов вроде меня – в самый раз. Включил подсветку, четко обозначились цифры координат, параметры исследуемых объектов. Необычное бросилось в глаза сразу. – Во всех индексах, кроме координатных, стояли нули. Иными словами, все приборы пялились в какие-то участки неба, где ровным счетом ничего не было, кроме первозданного мирового шума, который всякая приличная машина сама вычитает. Довольно трудно, по-моему, выбрать на небе участки, где даже в мощные телескопы нечего было бы наблюдать. Сотрудникам Полюса это блестяще удалось. Непонятно только зачем? И тут мне бросилась в глаза другая странность. Все телескопы наблюдали одну и ту же точку – на пультах всех четырех систем стояли одинаковые координаты с точностью до всех возможных знаков. Сначала это меня успокоило – все же одну такую область найти легче, чем четыре. Но, с другой стороны, если в этом направлении ровно ничего нет, то зачем его исследовать с такой тщательностью?
   Любопытно… Сколько же времени длится это странное наблюдение? Я пустил назад тайм-индекс, и оказалось, что цель была принята вчера в 11:47. Число было знакомым. Именно в это время началась пробная передача, которая закончилась взрывом!
   Интересно узнать, в каком направлении велась передача. И если координаты совпадут… Странная была передача. Недаром комиссия в лице Борзова заинтересовалась обсерваторией, хотя здесь ничего не взрывалось.
   Борзов, наконец, перестал бормотать и вылез из кокона.
   – Ну что? – спросил я не без ехидства.
   – Хотел бы я знать, – задумчиво протянул Борзов. – То есть, я хотел сказать, Леонид Афанасьевич, что это прекрасные телескопы.
   – Я думаю! Они наблюдают ничто…
   – А, вы обратили внимание?
   – И заметил также, что наблюдение ведется за одной областью и начато одновременно со вчерашней передачей. Вероятно, и передача велась в этом направлении?
   – Так и есть. Созвездие Дракона.
   – Почему?
   – Штатная программа, – Борзов пожал плечами. – Великая вещь – штатная программа. Положено – и все. Наверняка Борзов задает себе те же вопросы, что и я: если по программе и положено наблюдать за областью, куда послан сигнал, то зачем делать это одновременно с началом передачи? Скорость света не бесконечна, и даже ускоренный генераторами Кедрина свет не может мчаться быстрее, чем триста миллиардов километров в секунду. Ответ с межзвездных расстояний может быть получен не раньше, чем через несколько дней. Разве что с межпланетных…
   – Так что говорит фантастика об исчезновении гениев? – спросил Борзов, когда мы шли из обсерватории к «Конусу». Не дождавшись ответа, он продолжал:
   – Речь не просто о том, что перевелись гении. Их и во все времена было один-два на поколение. Появление гения – дело случая. А есть события не случайные. Вы слушаете меня? Сейчас многие науки переживают кризис. Вы можете вспомнить крупное физическое открытие за полвека?
   – Единая теория поля, – сказал я. – И еще открытие метастабильных взаимодействий.
   – Не то, – Борзов, шедший впереди, остановился, и я по инерции налетел на него, мы стояли в пустом на сотни метров коридоре, Борзов говорил, от возбуждения глотая слова. – Единая теория как создавалась? Постепенно. Понимаете? Шестов только довел. Уверяю вас, Леонид Афанасьевич, открытий в последнее время заметно поубавилось. И число ученых тоже. В биологии такая же картина. После работ Шаповала… Знаете работы Шаповала? После них не было ничего существенного. Вы слушаете? И так во всех науках. В природе масса непонятного, но и никаким усилиям это непонятное не поддается. Гении нужны. Гении! А их нет. Понимаете? Говорят, что если открытие назрело, то оно совершается. В любой науке сейчас назрели десятки открытий. А где они?
   Он опять припустил по коридору, и я за ним, давно уже потеряв ориентацию. Перед нами загорелось табло «Конус», и из тени пробкой вылетел робот. Небольшой шар с окошками линз облетел нас и проскрежетал:
   – Опасная зона. Проход нежелателен.
   – Ах ты, – сказал Борзов. – Совсем забыл…
   Он вытянул руку, робот коснулся ладони, сверкнул зеленым глазом и подкатился ко мне. Я повторил жест Борзова, но ответом был красный сигнал, и робот загнусавил свое: «Опасная зона. Проход нежелателен».
   – Идите, Николай Сергеевич, – сказал я. – Вечером расскажете, что там к чему. А я пойду по более безопасным зонам, где проход желателен.
   Борзов исчез почти мгновенно, а я повернул к лифтам. Подумал немного и поехал в лабораторию связи. В огромной комнате никого не было. Я посидел в кресле, привыкая к обстановке и оценивая взглядом расположение приборов на пульте. Во-первых, меня интересовали новости мирового информа – что говорят о Полюсе на Земле. Во-вторых, прием и передача на Землю спецданных. В-третьих, я и сам хотел связаться с Землей. С этого и начал. Наговорил на диктофон несколько фраз, в очередном сеансе моя запись уйдет к Земле, и вечером я, наверно, смогу услышать голос Наташи.
   Потом – пресса. Я всего двое суток не слушал новостей, и, в общем, ничего существенного в мире не произошло. На Марсе собран зимний урожай лереи, на Венере закончилось охлаждение скальных ниш Крессиды. Родился десятитысячный коренной житель Япета. На Полюсе произошла авария лазерной системы «Конус», причины выясняются. Об отмене конференции тоже было всего два слова. В потоке сообщений эта информация терялась.
   С какого момента смотреть сеансы связи Полюса с Землей? С момента аварии? Позднее? Я решил начать с сегодняшнего утра и идти назад во времени.
   В утреннем сеансе было всего три сообщения. Специальный отчет комиссии и два личных. Личные послания были запечатаны кодом, а официальное сообщение содержало то, что я и так знал. Вчерашний дневной сеанс состоялся сразу после аварии, в нем была лишь краткая информация о взрыве. Ответы Земли не более содержательны. Только одно привлекло мое внимание: на время болезни Стокова Лидером Полюса назначался Ричард Оуэн.
   Я перестал понимать. А где распоряжение об организации комиссии? Вряд ли оно оказалось под грифом «личное». Значит, что же? Комаров, Ингрид, Борзов и Ли Сяо устроили на Полюсе… как это называется… переворот? Ведь Оуэн явно не чувствует себя Лидером!
   Неотключенный коммутатор продолжал разматывать серпантин сообщений. И неожиданно я услышал: «Земля – Полюсу. Распоряжение Отправитель – Совет координации. Номер… дата… Для расследования причин аварии энергетических блоков образовать комиссию в составе: Комаров Евгений Анатольевич (председатель), Боссарт Ингрид, Борзов Николай Сергеевич, Ли Сяо, Стоков Сергей Станиславович, Оуэн Ричард…»
   Я хлопнул ладонью по клавише дублирования, и отпечатанное распоряжение выпало из телетайпа. Я перечитал его, и глаза убедили меня в том, чему не поверил на слух. Комиссия действительно была создана, и никакого переворота на Полюсе не произошло. Но дата на бланке – шестое февраля. А взрыв произошел вчера – четырнадцатого. Никого из членов комиссии, кроме Стокова с Оуэном, в то время не было на Полюсе!
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация