А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Клуб убийц" (страница 1)

   Песах Амнуэль
   Клуб убийц

   Роман Бутлер был мрачен.
   – Я ничего не могу доказать, – сказал он, – а твой Рувинский не хочет мне помочь. В конце концов, это означает противодействие полиции, и я запросто…
   – В тебе сейчас говорит обида, – заметил я. – Подумав, ты и сам поймешь, что ничем помочь тебе Моше Рувинский не может.
   – Почему? – спросил Роман.
   – Потому что эти люди не создают альтернатив, и следовательно, стратификаторы Лоренсона бессильны.
   – Не понимаю! – нахмурился комиссар полиции. – Они думают об убийствах. Они рассчитывают свои действия и нашу реакцию. Они…
   Он, действительно, не понимал, и мне пришлось пуститься в объяснения. Чтобы читатель не последовал примеру Романа, объясняю всем – мне совершенно не нужны недоразумения.
   Если вы стоите перед светофором, у вас есть две реальных возможности: перейти улицу на красный свет или остаться на месте, пока не вспыхнет зеленый. Секунду вы раздумываете и решительно идете вперед. В то же мгновение мир раздваивается, и возникает Вселенная, в которой вы стоите, ожидая зеленого светофора. Эта, альтернативная, Вселенная уже не зависит от вашего желания, у нее свои планы на будущее, но вы можете, в принципе, воспользоваться стратификатором, находящимся в Институте альтернативной истории, и поглядеть, каким станет мир лет через десять после того, как вы остановились в ожидании зеленого светофора.
   Это, конечно, всего лишь пример. Что такое светофор? Фу, мелочь – возникающая альтернатива почти не отличается от нашей серой реальности, и смотреть на это неинтересно. Но ведь в жизни человека бывают моменты выбора, определяющего всю оставшуюся жизнь. И даже жизнь страны. А то и всего мира. Гитлер, к примеру, мог подумать и в припадке эпилепсии решить не нападать на СССР. Или, скажем, Рабин перед историческим рукопожатием с Арафатом. Наверняка было мгновение, когда премьер размышлял: а не послать ли этого террориста к черту? Возобладал трезвый расчет, но, если мысль о выборе вообще приходила Рабину в голову, то немедленно и возник альтернативный мир, в котором израильский премьер, сославшись на свою историческую роль, отказался от рукопожатия и уехал в Тель-Авив…
   Любой выбор реализуется – либо в нашем мире, либо в альтернативном.
   И я никак не мог убедить Романа Бутлера, комиссара тель-авивской уголовной полиции, в том, что его «Клуб убийц» никаких альтернативных миров не создавал и создавать не мог.
   Причина, по которой Бутлер не желал понимать очевидного, была простой: Роман терпеть не мог художественную литературу.

   Началась эта история в тот день, когда на сборище тель-авивских писателей-детективщиков явился некий гость, имя которого Бутлер не пожелал мне назвать. Сборище имело место в клубе писателей на Каплан N10, где авторы детективных романов обсуждали свои сюжеты, после того, разумеется, как в произведении была поставлена последняя точка. Споры писателей показались гостю настолько интересными, что через неделю он привел с собой друга. Через месяц писательские собрания посещали уже политики, ученые и даже бизнесмены. А что? Самим участвовать в процессе рождения детективного сюжета – разве это не увлекательное занятие?
   Надо сказать, что писателям общество дилетантов от жанра не понравилось, да и сами дилетанты в конце концов решили, что писатели ничего не смыслят в убийствах. К обоюдному удовлетворению, сборище разделилось, и дилетанты от детектива начали собираться в клубе Гистадрута, обсуждая реальные на вид возможности убийства абсолютно реальных людей. Особой популярностью пользовался почему-то премьер-министр Бродецкий: сюжеты с участием его хладного трупа анализировались чуть ли не на каждой встрече. Обсуждались мельчайшие детали – конкретные заказчики, конкретные исполнители, время, место, оружие… В общем, забавы графоманов.
   Роман Бутлер, комиссар тель-авивской уголовной полиции, думал иначе.
   – Смотри, Песах, – сказал он мне однажды. – Если человек замышляет убийство, причем тщательно обдумывает детали, это значит, что возникает альтернативный мир, в котором он это убийство совершает на самом деле, разве нет? И для того, чтобы спасти от смерти многих людей хотя бы в иных альтернативах, я просто обязан это сборище разогнать. Так? Но для того, чтобы я, полицейский, мог предпринять какие-то действия, мне нужны доказательства вины. То есть – доказательства существования альтернативы, в которой, например, премьер Бродецкий был бы убит именно так, как воображали эти бездельники из клуба. Ты согласен? Но для этого я должен такую альтернативу обнаружить, а директор Рувинский не дает мне разрешения на обзор!
   – И правильно делает, – сказал я, – потому что люди эти никаких альтернативных миров не создают и создать не могут.
   – Вот этого я не понимаю! – воскликнул Бутлер. – Они ведь думают об убийствах! Значит, в тот момент, когда они…
   – Ничего подобного, – я объяснял это Роману уже пятый раз. – Смотри сюда. Я у тебя спрашиваю: налить тебе чай или кофе. И ты задумываешься на мгновение, делаешь выбор и говоришь: кофе. Тут же мир раздваивается, и возникает альтернатива, в которой ты попросил чай. Верно?
   – Именно об этом я и толкую, – мрачно сказал Роман.
   – А теперь допустим, – продолжал я, – что мы мирно сидим, пьем кофе в нашей альтернативе и я вдруг спрашиваю тебя: Роман, а не убить ли нам премьера Бродецкого? Ты на миг задумываешься и отвечаешь: нет, Песах, не нужно. И ты воображаешь, что при этом возникает альтернатива, в которой ты ответил «давай», пошел и убил премьера?
   – Н-ну… – протянул Бутлер, начав, наконец, понимать разницу между реальностью и художественным вымыслом.
   – Не пошел бы, – завершил я свою мысль. – Ибо для любого действия, для любого реального выбора нужна причина. Чай или кофе – реальный выбор, и альтернатива возникает неизбежно. А убийство премьера для нас с тобой выбор воображаемый, и никакой альтернативы в этом случае возникнуть не может. Идея остается идеей. То же и с твоими фантазерами. Ни у кого из них нет реальной причины убивать господина Бродецкого, и потому они могут сколько угодно рассуждать о том, как лучше действовать. Альтернативы не будет. Премьер останется жив. Ясно?
   – Да, – сказал Роман, подумав, и я облегченно вздохнул – скажу честно, это очень утомительное занятие: убеждать в чем бы то ни было комиссара полиции.
   – Но, видишь ли, Песах, – продолжал Роман, и я понял, что радость моя была преждевременной. – Видишь ли, я ведь не знаю – возможно, у кого-то из этих людей есть причина, и есть повод? Кто гарантирует мне, что все эти люди – всего лишь графоманы?
   – Никто, – сказал я, спорить у меня уже не было сил. – Ну и черт с ними. Пусть придумывают способы убийства, пусть где-то в созданных ими альтернативных мирах премьер Бродецкий погибает смертью мученика, а тамошний комиссар Бутлер с блеском находит преступника. Нам-то что до этого, если в нашем мире ничего подобного не происходит?
   – Ты в этом уверен? – спросил Роман.

   По-моему, самый большой недостаток любого полицейского: эти люди способны заставить сомневаться в очевидных вещах. Если человек привык подозревать всех и каждого, он найдет способ усомниться даже в искренности Ньютона, придумавшего закон всемирного тяготения. Действительно, для чего он это сделал? Яблоко на голову упало? Отговорка, стремление направить следствие по ложному пути! Наверняка замышлял какое-то преступление.
   Всю ночь после ухода Романа я думал, тем самым создавая во Вселенной самые замысловатые альтернативы. К тому же, я был уверен, что комиссар выдал мне не всю известную ему информацию. Может, он знал об одном из членов «клуба убийц» нечто компрометирующее? Реальную смертельную обиду, которую человек затаил и… И что?
   Да ничего! От воображаемой пули премьер Бродецкий может умереть только в альтернативном мире, который…
   Я точно помню, что было три часа ночи – мой взгляд упал на циферблат часов, когда я босыми ногами шлепал по холодным плиткам пола к видеофону. Минуту помедлил, решая, кому звонить – то ли сначала Роману, а потом господину Рувинскому, то ли сначала поднять с постели директора Штейнберговского института, а потом уж заняться комиссаром полиции. Позвонил директору, а где-то, ясное дело, осуществилась другая альтернатива.
   – Интересно, – сказал Рувинский, хлопая глазами, – идеи тебя посещают исключительно в ночное время?
   – Обычно идеи не посещают меня вообще, – парировал я. – Поэтому я хватаюсь за любую, когда бы она не явилась. А сейчас речь идет о жизни и смерти.
   – Чьей? – спросил Рувинский. – Если твоей, то меня это не интересует.
   – Премьер-министра Бродецкого.
   – Я сейчас умоюсь, – сообщил директор института альтернативной истории, осознав, наконец, важность исторического момента.

   – Можно ли убить человека, только подумав об этом и представив мысленно свои действия? – спросил я Моше Рувинского, когда тот не только умылся, но еще и оделся, чего, вообще говоря, мог не делать.
   – В альтернативе, да еще при наличии реальной причины для ненависти,
   – да, безусловно, – сказал Моше, повторив мои слова, сказанные вечером комиссару Бутлеру.
   – Нет, в нашей реальности.
   – Нельзя, – коротко сказал Рувинский и уставился на меня, ожидая продолжения. Действительно, не поднял же я его с постели только для того, чтобы задать дурацкий вопрос, на который и сам знал ответ.
   – Моше, – проникновенно сказал я. – Пораскинь мозгами, хотя они у тебя все еще крепко спят. Ты задумал убийство. Тем самым ты создал альтернативу, где это убийство вот-вот совершится. Но тот, другой ты, который живет уже в той, другой альтернативе, однажды начинает сомневаться: а может, лучше не убивать? И – не убивает. Возможно такое?
   – Естественно, – согласился Моше.
   – Это значит, – продолжал я, стараясь говорить по возможности внушительнее, поскольку мне нужно было окончательно убедить еще и самого себя, – это значит, что возникает еще одна альтернатива, где убийство совершается, будучи совершенно неподготовленным физически. И эта, третья, альтернатива может совпасть с нашей…
   – Может, – зевнул Моше, – чисто теоретически может. На деле это не реализуется, потому что альтернатив бесчисленное множество, и вероятность того, чтобы линия сделала петлю и вернулась в первую реальность, настолько мала, что, согласно формуле Горовица…
   – Проснись! – воскликнул я. – До тебя еще не дошло? Формула Горовица описывает случайные переходы. А если ты намеренно продумал создание альтернативы, а там, тоже намеренно, сделал свой выбор, вернув линию на…
   Все-таки Рувинский был профессионалом. Я-то полагался на интуицию и не был уверен в точности собственного вывода, а Моше тут же, подняв взгляд к потолку, просчитал в уме какие-то недоступные моему понятию коэффициенты в формуле какого-то там Горовица и стал багровым как премьер Рабин, отвечающий на вопросы репортеров.
   – А что? – сказал он. – Есть конкретный подозреваемый?
   – У Бутлера есть, – сообщил я.

   В шесть тридцать мы собрались в кабинете Рувинского, и Роман подключил институтский компьютер к файлам памяти Управления полиции.
   – В этот клуб регулярно ходят девять человек, – сказал Роман. – Вот они на экране. Четверо – обыкновенные графоманы. Когда я решил заняться этой компанией, то заставил себя прочитать по одному произведению каждого из этой четверки. Это полный кошмар. Если они замышляют сюжет с убийством министра, у них почему-то в результате непременно погибает банкир. И наоборот. Они уверены, что так интереснее. Этой четверкой можно не заниматься.
   – Пятый и шестой, – продолжал Роман, – профессиональные программисты, в клуб они ходят для того, чтобы расслабиться – для них нет лучшего способа расслабления сознания, чем игра воображения. Я изучил их сюжеты. Это изощренные пытки, включающие, конечно, все возможности современных компьютеров. Врагов у них нет, и нет причин или поводов желать кому-то смерти. Хотя, я думаю, что, если бы такие причины были, именно эти двое стали бы главными подозреваемыми.
   – Достаточно ли глубоко ты копал, Роман? – спросил я исключительно для того, чтобы поддеть комиссара.
   – До дна, – сказал Бутлер, на мой взгляд, слишком самонадеянно. – Седьмой член клуба был директором банка, но в прошлом году отошел от дел. Враги у него есть, но сюжеты, которые он излагает своим друзьям на заседаниях клуба, говорят о вялости воображения. В любой альтернативе он попался бы через минуту. Пустой номер. Восьмой, точнее восьмая, единственная женщина в этой компании.
   – Алиса Фигнер, – сказал директор Рувинский, глядя на изображение.
   – Совершенно верно, известная манекенщица.
   – Мне казалось, – задумчиво произнес Рувинский, – что в ее голове не больше трех с половиной извилин. Что она делает в этом обществе интеллектуалов?
   – Внешность обманчива, – философски заметил Роман. – Алиса очень умна. И у нее есть враги, которым она желает смерти. Различные сюжеты, заканчивающиеся убийством, Алиса придумывает быстро, но так же легко от них отказывается, когда кто-нибудь указывает ей на логические несоответствия. Говорит, что ей проще придумать новое убийство, чем доводить до ума старое. В результате ни в одном из ее сюжетов нет завершенности, и потому Алису я бы тоже исключил из числа подозреваемых.
   – Остается всего один человек, – сказал Рувинский, показав тем самым отличное знание арифметики.
   – Да, именно его я оставил напоследок, поскольку именно он наиболее опасен в этой компании. Ариэль Шлехтер, политический противник нынешнего премьера. Проиграл, как вы знаете, на последних выборах, его партия не прошла электоральный барьер. Слишком самолюбив, чтобы вступить в большую партию – ведь там он может и не попасть на первое место, а стоять ниже первой ступеньки не в его характере. Бродецкого он ненавидит, и потому естественно, что вот уже третий месяц разрабатывает в клубе один и тот же сюжет – как убить премьера. Повторяю: один и тот же. В отличие от Алисы, он тщательно дорабатывает мельчайшие детали, когда ему указывают на какие-то несоответствия. В результате, господа, в прошлый четверг он представил сюжет убийства премьера Бродецкого, в котором «коллеги» не обнаружили ни единого изъяна. После обсуждения, выслушав аплодисменты, Шлехтер объявил, что он доволен, и что директор Института альтернативной истории господин Рувинский будет доволен тоже.
   – Он упомянул меня? – поднял брови Моше Рувинский.
   – Да, – подтвердил Роман. – Именно это навело меня на мысль, которой я поделился с Песахом. Но Песах меня высмеял.
   – И был прав, – заметил директор. – Но…
   – Но – что?
   – Видишь ли, уважаемый комиссар, – задумчиво продолжал Рувинский, – в нашем мире иногда происходят странные вещи, и ты, рассуждая вчера о «клубе убийц», навел Песаха на объяснение. К примеру, ясновидение – когда человек вдруг начинает, обычно совершенно не к месту, предсказывать будущие события, и события эти происходят в точности так, как было предсказано. Или психокинез: некто лишь думает о том, что нужно подвинуть стакан, и стакан, глядишь, вдруг сам начинает двигаться… Одни в это верят, другие
   – нет. Те, кто не верит, имеют для того объективные основания: ни психокинез, ни ясновидение необъяснимы без привлечения божественных сущностей. Так вот, в рамках теории альтернативных миров, все это отлично объясняется.
   – Каким образом? – отменно вежливым тоном спросил Роман. Было очевидно, что разглагольствования Рувинского показались комиссару не относящимися к делу.
   – Очень простым. Предположим, тебе нужно передвинуть стакан, не прикасаясь к нему. Ты думаешь: протянуть руку и передвинуть стакан? А может, не нужно? Нет, решаешь ты, не буду я двигать этот дурацкий стакан. И – ничего не делаешь. Немедленно возникает альтернативный мир, в котором ты протягиваешь руку и переставляешь стакан на другое место. Но в процессе движения там, в альтернативном мире, тебя посещает мысль: а зачем я это делаю? Ну его к черту, этот стакан. Ты об этом подумал, но действие уже завершено, стакан передвинут. Однако при этом возникает еще одна альтернатива, в которой ты решил никакого действия не совершать и не махать попусту руками. Теперь смотри. Если ты-второй знаешь о существовании тебя-первого, то теорема Горовица, верная для случайных событий, уже не реализуется. И на самом деле, когда ты выпускаешь стакан из рук, возникает не третья альтернативная вселенная – нет, линия развития возвращается к первому варианту! Стакан оказывается на новом месте, но ты ведь – в нашей альтернативе – не пошевелил даже пальцем! Вот тебе элементарное объяснение телекинеза. С ясновидением – то же самое. Ты понял?
   – Еще бы, – сказал Роман, – особенно относительно теоремы Горовица. Мне она известна с пеленок.
   Директор Рувинский подозрительно посмотрел на Романа и сказал:
   – Я и не ожидал, что ты знаешь теорему Горовица. Но одно ты можешь понять: в принципе, некто имеет возможность убить любого человека, совершив это действие лишь в мыслях.
   – Что я говорил! – вскинулся Роман.
   – Минутку, – поднял руку Рувинский. – Для этого нужно еще одно, кроме мысленного желания. Нужно, чтобы убийца пришел ко мне в институт, записался на просмотр альтернативы, которую он сам и создал и в которой, действительно, убил своего врага. А там, в альтернативной реальности, он должен создать новую линию развития с помощью иного воображаемого действия, и тогда там жертва останется жить, несмотря на то, что ее пристрелили, а здесь, напротив, жертва погибнет, несмотря на то, что никаких предосудительных действий в ее отношении никто не совершит. После чего убийца прерывает сеанс, возвращается домой и читает в газетах о таинственной и необъяснимой смерти, приключившейся… Понятно?
   – Понятно, – нетерпеливо сказал Роман, поняв лишь последнюю фразу. – Скажи мне, как я могу получить улики, изобличающие убийцу? Это раз. И второе: как я могу предотвратить это преступление? Имей в виду: план убийства премьера уже разработан во всех деталях, но Бродецкий еще жив. Я так понимаю, что погибнуть он может в любой момент, и все признаки будут соответствовать сценарию господина Шлехтера. Все, кроме одного: не будет убийцы, не будет физического действия.
   – И следовательно, ты не получишь улик, – сказал я, вмешавшись в разговор. – Улики окажутся в альтернативной реальности, но там не будет жертвы. По-моему, положение безвыходное.
   Рувинский кивнул.
   – Подождите, – сказал Роман, и я понял, какая именно светлая мысль его посетила. – Но ведь, чтобы эта ваша теорема… как его… заработала, нужно, чтобы убийца отправился в твой институт, дорогой Моше, и купил сеанс. Значит, если Ариэль Шлехтер в течение последней недели…
   – Конечно, – согласился директор, – это была бы улика. Было бы что обсуждать.
   – Так проверь!
   – Вот, – сказал Рувинский, показывая Роману на девять красных точек, горевших на экране компьютера около каждого из девяти портретов потенциальных убийц. – Эти сигналы означают, что никто из твоих подопечных ни разу не посещал моего института. В картотеке нет данных об этих людях.
   Бутлер разочарованно перевел взгляд с директора на меня. Я пожал плечами.
   – Извини, – сказал я. – Что тут еще можно сделать? Твои подозрения не подтверждаются. И слава Богу. Премьер-министру никто не угрожает.
   Комиссар встал и, не попрощавшись, направился к выходу.
   – Роман, – сказал я, – не скажешь ли, что придумал этот Шлехтер? Как, по его сценарию, будет убит премьер?
   Роман обернулся.
   – Тебе любопытно, Песах? Могу сказать, раз вы оба уверены, что все это не больше, чем фантазии графомана. Бродецкого должен убить разряд тока в тот момент, когда премьер будет принимать ванну на своей вилле в Герцлии. Всего вам хорошего, господа…

   Министр иностранных дел Израиля господин Абрахам Шуваль погиб двое суток спустя. Он принимал ванну на своей вилле в Калькилии и умер от сильнейшего удара током.

   О гибели Шуваля мне стало известно из утренней сводки новостей, которую я обнаружил в своем компьютере. Репортер «Маарива» успел побывать на месте происшествия, и теперь каждый мог сделать то же самое, нырнув в виртуальный мир.
   Я увидел Романа Бутлера, мрачно стоявшего в проеме двери. На репортеров он не смотрел. По-моему, он раздумывал о том, сможет ли привлечь нас с Рувинским как соучастников преступления.
   Репортер оказался пронырливым малым и сумел, несмотря на противодействие полиции, проникнуть в дом и запечатлеть и ванну, и розетку, и скамеечку, на которой сидел министр Шуваль, когда получил смертельный удар током.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация