А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Когда я был мальчишкой" (страница 8)

   ОДИН ГОД – В ОДИН ДЕНЬ

   У военкома было хорошее настроение, и мы знали почему: нашлись затерянные во фронтовой сутолоке документы о награждении его орденом Красного Знамени.
   – Поздравляем вас, товарищ майор!
   – Разнюхали, подхалимы? – военком погрозил нам пальцем. – Впрочем, это действительно получилось неплохо. Завидуете?
   – Так точно, завидуем, товарищ майор!
   – А в танке гореть не хотите?
   – Хотим, товарищ майор!
   – Тогда нам не о чём говорить. Такие остолопы армии не нужны. Рекомендую податься в пожарники. Можете идти.
   – Виноваты, не хотим гореть, товарищ майор!
   – Отставить пожарников, – весело сказал военком. Он встал и, скрипя протезом, прошёлся по кабинету. – Ладно, ваша взяла. Пойдёте в танковое училище. Через год-полтора будете офицерами. Мамы отпустят?.. Чего молчите?
   – Не хотим в училище, товарищ майор. Военком резко повернулся.
   – Тогда какого же черта вы каждый день ко мне таскаетесь? – яростно воскликнул он. – Может, в академию генерального штаба прикажете вас послать?
   – Вы же знаете, нам бы на фронт, товарищ майор.
   Военком возобновил своё движение по кабинету.
   – Глупое пацанье… – проворчал он. – Начитались, мозги набекрень! Ордена там для вас приготовили… из шрапнели… Не имею я такого права, понимаете? Не имею!
   – А сына своего имели право с собой взять? – рубанул Сашка. – Нам уже по шестнадцать, а ему и того не было.
   Лицо военкома исказилось. Мы договорились напомнить ему про сына в крайнем случае, зря Сашка поторопился. Не глядя на нас, военком сел за стол и быстро написал на листке бумаги несколько строк.
   – Возьмите, больше ничего сделать не могу. Определят вас с двадцать седьмого года – будь по-вашему. Нет – не показывайтесь на глаза, мобилизую на три месяца убирать помещение. Идите… Стойте. Откуда узнали про сына?.. Ладно, идите. Может, будете счастливее.
   – Спасибо, товарищ майор!
   Я точно не помню, как называлась эта медицинская комиссия. Кажется, «наружный вид». Она была создана в войну для определения возраста людей, потерявших документы. Комиссии до паники боялись саботажники, уклонявшиеся от призыва, – были и такие. У нас тоже был нелёгкий случай. Но выглядели мы рослыми, года полтора уже брились, для солидности носили довольно скудные, но всё-таки усы – неужели не выклянчим лишний годик?
   Мы вошли в плохо протопленную комнату, где за столом сидели старик врач и – тысяча чертей! – молоденькая медсестра Лида, которая жила неподалёку от нашего дома и за которой я даже как-то пытался приударить. Но она была весьма смазливая девчонка, и даже в условиях острой конкуренции военного времени возле неё вечно вилась стая поклонников, так что я быстро убедился в ничтожности своих шансов и без сожаления удалился.
   – Раздевайтесь, – прочитав направление, бросил врач.
   Ничего себе ситуация, врагу не пожелаешь. Мы начали осторожно обнажаться. Лида равнодушно зевала, но, чертовка, и не думала отворачиваться.
   – Догола! – рявкнул врач.
   – А эта чего уставилась? – пробурчал Сашка.
   – Подумаешь, маменькины сыночки, – скептически посмотрев на тощие фигуры в кальсонах, хихикнула Лида. – Смотреть противно.
   – А ты и не смотри! – с вызовом сказал Сашка.
   – Прекратить болтовню! – разозлился врач. – Снять кальсоны!
   – А пусть она отвернётся.
   – Лида, не смотрите на этих прынцев, – ядовито сказал врач, делая ударение на «ы» – Ну?!
   Мы сняли кальсоны и застыли статуями, целомудренно сделав из ладоней фиговые листочки.
   – Аполлоны! – ехидничал врач, вставая из-за стола. – В бане тоже, наверное, в штанах моетесь? Лида, пишите… как фамилия?.. Полунин – пятьдесят три триста, Ефремов – пятьдесят четыре восемьдесят. Рост сто семьдесят… сто семьдесят два. Значит, забыли, когда родились? Ай-ай, как слабеет память у некоторых таковых, когда нужно идти на фронт!
   – Плагиат, – щёлкая от холода зубами, буркнул я. – Это мы уже у Гашека читали. Вы ещё про ревматизм скажите.
   – Сейчас они вам будут доказывать, Пал Иваныч, что тридцатого года, – мстительно вставила Лида. – Что у них молоко на губах не обсохло!
   – Заткнула бы ты фонтан, корова, – сгрубил Сашка.
   – Что ты сказал? – грозно спросил врач.
   – Это не я, это Козьма Прутков.
   – Он меня обозвал, – пожаловалась Лида.
   – Не трепись и не смотри на что не следует, – огрызнулся Сашка.
   – Молчать! – приказал доктор. – Развели мне здесь… филологию! Пруткова читали, Гашека читали… Кстати, природа симулянтов с тех пор мало изменилась… Мышцы как у лягушки, но крепкие, … да разведи же руки! Так, так, и здесь все в порядке, жениться можно. (Лида фыркнула.) Ну может, сами вспомните год рождения, граждане прынцы?
   – А мы и не забывали, – я пожал плечами. – Тысяча девятьсот двадцать седьмой.
   – Какой? – удивился врач.
   Я повторил.
   – Так какого же дьявола мне голову морочите? – врач развёл руками. – Ревматизм, Прутков… Призываетесь?
   – Конечно, – подтвердил Сашка, со звоном лязгнув зубами. – Можно одеться?
   – Я б такого нагишом на улицу выгнала, – размечталась Лида. – Попался бы мне в руки!
   – Метлу бы тебе в руки – и на шабаш, – отпарировал Сашка.
   Доктор наградил нас дружелюбными подзатыльниками, велел одеваться и принялся диктовать Лиде приговор. Мы начали торопливо натягивать одежду, с нечеловеческим напряжением слушая трескучий голос нашего судьи в последней инстанции. И когда он произнёс слова: «… второе полугодие тысяча девятьсот двадцать седьмого года», мы едва не бросились друг другу в объятья, но побоялись, как бы эта телячья выходка нас не выдала.
   – На, – Лида презрительно сунула мне листок. – Отрастил на губе пучок травы… кавалер! Следующий раз придёшь – водой окачу.
   – Приду, если трактором приволокут, – пообещал я.
   – А ну, марш отсюда! – прогремел доктор. – Ни пуха ни пера, фронтовики.
   Но нас уже не надо было гнать. Через полчаса мы снова были у военкома, он отвёл нас в отдел, приказал выписать повестки, благословил и крепко пожал наши руки.
   – Завтра в девять ноль-ноль явиться с вещами! Это произошло двадцать пятого февраля 1945 года.

   ЩЕНКИ В ВОДЕ

   Пересыльный пункт размещался в бывшей школе. Перегородки между классами были убраны, и на двухэтажных нарах, сплошь покрытых соломенными матрасами, сидели, лежали, спали, читали, беседовали и резались в карты сотни две людей.
   Мы ещё не остыли от возбуждения, переживали прощание с мамами, которых заверили – ложь во спасение, – что едем в танковое училище. Мамы не верили и плакали, мы злились и святотатственно клялись. Мы курили добытый на толкучке «Беломор» и болтали без умолку, без всякой логики и связи. Наши разгорячённые головы никак не могли переварить столь внезапный поворот судьбы. Мы, вчера ещё вольные птицы, ещё не полностью сознавали, что больше не принадлежим самим себе, что стали крохотными и различимыми лишь под микроскопом кровяными шариками, которые гигантский военный организм гонит по своим венам и артериям. Мы убеждали себя, что счастливы, а на деле были сбиты с толку. Нас окружали совершенно незнакомые люди, наши будущие товарищи – кто они? Калейдоскоп лиц – симпатичных и неприятных, спокойных и встревоженных, одухотворённых и туповатых; вот этот с медалью «За отвагу» и с гитарой – бывший фронтовик, из госпиталя, наверное; эти трое, что шумно «забивают козла», – вчерашние ремесленники, в сильно поношенных гимнастёрках мышиного цвета; этот папаша в аккуратно залатанном шевиотовом костюме – токарь или фрезеровщик, руки изрезаны ещё не зажившими царапинами от стружки. Разношёрстная компания чужих друг другу людей, которых завтра породнит одинаковая форма, строй, совместная жизнь и общая участь. Кто знает – с кем-то из них нам идти в атаку, кто-то из них нас выручит, перевяжет, вынесет или бросит на поле боя.
   – С этим бы я в разведку не пошёл, – важно сообщил мне Сашка, показывая глазами на щуплого и сонного солдата, который меланхолически жевал домашние лепёшки и время от времени зверски зевал.
   – А он бы с тобой пошёл? – насмешливо спросил наш сосед сержант. Пока мы болтали, он проснулся, сбросил с головы полу шинели и, лёжа на боку, крутил цигарку. – Пашка, поди сюда! Этот малец не хочет с тобой идти в разведку.
   Пашка, тот самый щуплый солдат, подсел к нам, продолжая жевать лепёшку.
   – И правильно сделаешь, паря, со мной не ходи. В разведке, понимаешь, это, по грязи ползёшь, костюм испачкать недолго. И немцы опять же без совести шпарят. А ещё, понимаешь, это, гранатой оглушат и в свой фатерланд загонят. Лучше, паря, иди на кухню.
   Уничтожив багрового от стыда Сашку, солдат широко зевнул, улёгся к себе на нары и быстро захрапел. Глядя на Сашкино лицо, сержант засмеялся, довольный. Я угостил его папиросой.
   – Вы на Пашку не обижайтесь, – утешил сержант, затягиваясь. – Он и в госпитале был такой глумливый, хотя по морде и не скажешь. И в чём душа держится? Весь в шрамах, как старая собака.
   – И ордена есть? – извиняющимся тоном спросил Сашка.
   – Кажись, две штуки, – сержант погасил папиросу. – Отвык, горло дерёт. Переходите, мальцы, на махру – здоровее.
   И вновь укутался с головой шинелью.
   – Влип, – самокритично признал Сашка.
   Нам было стыдно до слез, но урок мы запомнили.
   Я много раз вспоминал солдата Пашку, когда годы спустя какой-нибудь трепач со здоровой глоткой орал на собрании: «Таких мы с собой в коммунизм не возьмём!» Да погоди ты, горлохват, а может, это я с тобой не хочу идти в коммунизм? Может, из-за таких пустозвонов, как ты, мы вместо сотни сельских клубов строим один никому не нужный дворец-пирамиду и покрываем дороги вместо бетона твоим никчёмным звоном? Ему, видишь ли, со мной не по пути. Так иди своим, вместе с такими же трепачами, и не мешай мне идти другим. Ничего, и на тебя Пашка найдётся…
   – В помещении не курить! – в десятый раз послышался в дверях голос старшины. – На губу отконвоирую!
   Все продолжали курить: людей, которые едут в запасной полк, гауптвахтой не очень-то напугаешь.
   – Старшина, когда нас отправлять будут? Надоело.
   – На тот свет торопишься? Там тоже, скажу тебе, не малина.
   – А невесты там есть?
   – А ну выходи! Давай, давай! Сейчас пол выдраишь добела – никаких невест не захочешь!
   – Виноват, товарищ старшина! Это я пошутил для поднятия солдатского духу.
   – То-то же. (Строго.) Твоя гитара? Давай… вместо полов.
   – …Грустно сердцу мо-оему-у, что-то я тебя, корова, толком не пой-му-у-у!
   – Отставить корову! Размычался, понимаешь.
   – Что-нибудь такое, Володька, чтоб до печёнок дошло!
   – Есть по Чу-уйскому тракту доро-ога, много ездило там шофёров, ездил са-амый отчаянный шОфёр, звали Костя его Снегирёв. Он маши-ину трехтонную «Аму» как сестрёнку родну-ую любил. Чуйский тракт аж до са-амой границы он на «Аме» своей изучил…
   Рядом ремесленники лупили проигравшего колодой по носу и радостно ржали. Наискосок напротив серьёзный немолодой человек, досадливо морщась на шум, вчитывался в толстую книгу. К нему подошёл подвыпивший парень в гимнастёрке, из-под расстёгнутого воротника которой проглядывала тельняшка.
   – Почитай вслух, папаша. Очень я обожаю, когда вслух читают.
   – Боюсь, что ты не все поймёшь. Это очень трудная для восприятия философская книга.
   – Выходит, я дурак? Так, папаша?
   – А ты кто по специальности?
   – Сигнальщиком был на крейсере «Красный Кавказ».
   – Видишь, а я в твоём деле ничего не понимаю. Значит, я дурак?
   – А ты ничего, папаша, башковитый. Про Мысхако слыхал?
   – Как же, конечно.
   – Товарищ Куников у нас командовал, по имени Цезарь. Герой Советского Союза. Слыхал? За упокой его души – по маленькой? Пошли.
   – Что ж, за такого человека не грех выпить. Погоди, у меня есть селёдка.
   – Бери, папаша, свою селёдку за жабры…
   По проходу, звеня медалями, прошёл белобрысый младший сержант лет двадцати. По его затылку, ещё не заросшему волосами, маленькой змейкой извивался красноватый шрам. Белобрысого остановил Пашка, что-то проговорил и кивнул на нас. Белобрысый обернулся, засмеялся и пошёл дальше.
   Мы слушали, смотрели, завидовали тем, чьи глаза столько видели, и хотели побыстрее стать своими, раствориться в этом обществе столь разных и интересных людей. Мы понимали, что пока не имеем на это права, но все равно было обидно. Ну почему моряк подошёл не к нам, почему белобрысый не сказал два слова? Хоть бы кто-нибудь нами заинтересовался, спросил, откуда мы и куда.
   – Давай поедим, – с горя предложил Сашка.
   Мы развязали вещмешки, достали хлеб и сало, жестяные кружки и сахар. Я пошёл за кипятком, а когда вернулся, на моем месте сидел широкоплечий, наголо остриженный парень с вытянутым лошадиным лицом и вертел в руках Сашкину зажигалку.
   – Сколько отдал?
   – Сам делал, на заводе, – важничал Сашка. – У Мишки, пожалуй, не хуже.
   Я показал свою зажигалку, набранную из пластов разноцветного плексигласа, – мою гордость.
   – Где ты её нашёл? – обрадовался парень; – Петька, Ванька, нашлась моя пропажа!
   И, сунув зажигалку в карман, отправился к своей компании.
   – Эй, шутник! – мы бросились за ним. – Отдай зажигалку.
   Парень присел на нары и подмигнул приятелям.
   Те засмеялись.
   – А какие на ней приметы? Где риска?
   – Никакой там царапины нет, отдай! Парень вытащил зажигалку.
   – Айда сюда, свидетели! Во-он она, царапина!
   – Ты сам царапину сделал! Отдай!
   – А по жевалу не хочешь?
   Бац! Из глаз посыпались искры. Хохот, улюлюканье! Не успели мы с Сашкой очертя голову броситься на негодяя, как на наши плечи легли тяжёлые руки. Мы резко высвободились и обернулись.
   Перед нами стоял человек лет тридцати, одетый в ватные штаны и кургузый, явно с чужого плеча, пиджачок. Чёрные жгучие щёлочки-глаза, на широких татарских скулах сгущавшаяся к подбородку редкая щетина, тонкие полоски-губы – выразительное лицо, оно и сейчас у меня перед глазами.
   – Это твоя зажигалка? – бесстрастно спросил человек.
   – Моя, честное слово!
   – Дорошенко, ты слышал, что сказал мальчик? К нашему удивлению, парень торопливо сунул мне зажигалку.
   – Сявка! – презрительно бросил человек и – нам, доброжелательно: – Не путайтесь со всякими проходимцами.
   – За что облаял, Хан? – недовольно протянул парень. – О!
   Мы еле зафиксировали молниеносный удар. Парень облизнул разбитую в кровь губу.
   – Ловко ты его! – похвалил сверху какой-то зритель. – Научи, Хан, или как там тебя кличут!
   – Этому не учатся, – Хан показал в невесёлой улыбке редкие жёлтые зубы. – С этим рождаются. Правда, Дорошенко?
   Притихший парень покорно кивнул.
   – Спасибо, – сказал я. – Хотите хлеба с салом? У нас есть.
   – Всякое даяние суть благо, – сказал Хан и без всяких уговоров пошёл за нами. Степенно, не жадно поел, поблагодарил кивком головы и ушёл на свои нары. Мы проводили его глазами.
   – Здоровый фонарь тебе поставили, малец, – посочувствовал сержант, снова подсаживаясь к нам. – А этой публики сторонитесь – урки, досрочно освобождённые, что заявления на фронт подали. Есть среди них мальцы ничего, а другие как были ворьём, так и остались. Какого года?
   – Двадцать… седьмого. А вы?
   – Двадцать второго. Нас, которые с первых дней, мало осталось. После войны в музеях будут за деньги показывать.
   – А почему вы так долго воюете, а не офицер?
   Сержант развёл руками.
   – Как-то не получалось. Посылали на трехмесячные курсы младших лейтенантов – ранило, в другой раз посылали – контузило, а потом сам отказался. Хотя один раз ротой командовал.
   – Ротой?!
   – Насмотритесь всего, мальцы, если успеете. Война-то к шапочному разбору идёт. Нас в роте семь человек осталось, а я – старший. Вот и командовал. В декабре сорок второго, в Сталинграде.
   – Новиков-Прибой тоже о таком писал. В Цусимском бою эскадра следовала за головным кораблём, а на нём повыбивали офицеров, и эскадру вёл простой матрос.
   – Читал я «Цусиму», правильная книга. Только конец кто-то оторвал. Закуривайте махру, из дома прислали.
   – Сержант, а кому на фронте опаснее всего?
   – Трудно сказать, мальцы. Наверное, лётчикам-истребителям и танкистам. И на сорокапятках – когда против танков прямой наводкой. И минёрам… и пехоту бьют за здорово живёшь. А везучие везде есть. Мой комбат Катушев тоже с первых дней, а ни разу не зацепило. Однажды на противопехотную мину наступил, мы глаза закрыли, думали – хана комбату, а ему только каблук оторвало. Везучий! У меня осколок в сантиметре от сердца застрял, на излёте. Вот он, родимый, доктор подарил, майор медицинской службы.
   Сержант достал из кармана гимнастёрки тряпицу и бережно её развернул. Мы почтительно потрогали крохотный, величиной с половину горошины, кусочек металла.
   – Ещё чуть-чуть – и «погиб смертью храбрых», ищи, Дуняша, нового мужика! – весело сказал сержант и снова улёгся на матрасе. – Солдат, мальцы, спит, а служба идёт.
   Пересылка затихала. Сквозь широкое окно пробивался свет луны, отчётливо слышались скрипучие шаги прохожих. На улице лютый мороз, а у нас жарко, только уж очень накурено, дышать нечем. Вокруг храпели на все голоса, и лишь в самом углу на верхних нарах тихо бренчали на гитаре. Заснули и мы тяжёлым и беспокойным сном. Мне снились кошмары, что-то меня душило, и я проснулся от собственного сдавленного крика.
   – Навоевался? – спросил сержант. В полутьме мерцал огонёк его цигарки. – Там забегали, в коридоре. Небось поднимать будут.
   – П-а-адъем!
   Ёжась и постукивая ногами, мы мёрзли на платформе в ожидании посадки. Невдалеке несколько женщин разбивали ломами груду мёрзлого угля.
   – Бабоньки, идите к нам, погреем!
   – А ты бери лом – и грейся!
   – Мне, бабоньки, для организма вредно лом подымать.
   – С таким бы организмом шёл пространщиком в женскую баню!
   На платформе хохочут.
   – Вот вредная девка! Иди ко мне, рыжая!
   – Нужен ты мне, такой щербатый. Я бы вот этого приголубила, черноглазого, который с гитарой. Спел бы али голос замёрз?
   – А тебя как звать?
   – Катей.
   – Эх, Катя, Катя, милая Катюша, для тебя готов пойти хоть в воду и в огонь! Ка-атя, Катя, сядь со мной, послушай, про-о любовь поёт нам певучая гармонь! Эх ты, рыженькая, кабы не на фронт – крутанули бы любовь! Ста-ан твой нежный я хочу обнять и тебя женой своей назвать, Катя, Катя, милая Катюша…
   – По порядку номеров – ра-ассчитайсь!
   – Тебя-то как звать, черноглазенький?
   – Гвардии рядовой Владимир Железнов! Пиши, Катюша! Берлин, до востребования!
   – По вагонам!
   И мы поехали на запад – в запасной полк.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация