А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Когда я был мальчишкой" (страница 15)

   ПЕРВЫЙ БЛИН

   Я проснулся от страшного грохота.
   – Началось! – прокричал мне Володя, и я не услышал, а понял, что он хотел сообщить.
   Небо, разорванное в клочья, трясущаяся в судорогах земля, вой, скрежет, тысячи громов и молний! Спустя много лет я прочитал, что первая артиллерийская подготовка, свидетелем которой мне довелось стать, оказалась едва ли не самой мощной в истории войн. Ребята что-то кричали, смешно раскрывая и закрывая рты, но никто и не пытался понять друг друга, мы, кажется, мгновенно оглохли, потеряли счёт залпам, которые слились в один непрерывный грохот, в эту удивительную, оптимистическую симфонию войны – для тех, кто заказывает музыку. Немцы, как мы убедились два часа спустя, были о ней другого мнения.
   Разрывы снарядов отдалились – артиллерия уже молотила немцев в глубине обороны, над Нейсе пролетели штурмовики, ставя дымовую завесу, и передний край на том берегу окутался молочной пеленой. Мы начали спускаться к реке, куда сапёры потащили лодки.
   – Налетай, расхватывай! – дурачился молодой сапёр. – Распашные, три рубля за час!
   Посреди реки разорвался снаряд.
   – Вертай обратно, стреляют! – заорал Кузин.
   – Где стреляют, где стреляют? – засуетился Юра Беленький и погрозил в сторону немцев кулаком. – Безобразие! В человека попасть могли!
   Все рассмеялись – слишком весёлым, нервным смехом.
   – Шальной, – успокоил Кузина Виктор. – По лодкам, славяне!
   Ветер отогнал дымовую завесу, и немецкие траншеи оказались перед нами как на ладони. Но как они были не похожи на те, которые я наблюдал в стереотрубу! Откуда-то застрочил одинокий пулемёт, над головами засвистали пули.
   – Пригнитесь! – приказал Володя, изо всех сил работая вёслами.
   Сильный толчок – лодка врезалась в берег.
   – Быстрей, быстрей! – торопил Володя.
   – За мной! Вперёд! – надрывно кричал Ряшенцев.
   Задыхаясь от волнения и не видя перед собой ничего, кроме Володиной спины, я побежал, перепрыгивая через скрюченные куски колючей проволоки, воронки. Весь берег был перепахан и разбит, кругом валялись искорёженные куски бетона с торчащей арматурой, толстые бревна из блиндажей, вырванные с корнем бронеколпаки, полузасыпанные землёй трупы фашистов.
   – А-а-а!
   Кто-то подорвался на мине, к нему бежал санитар.
   – А-а-а!
   Предсмертный крик – ножом по сердцу. Послышалась дробная пулемётная очередь – недобитые немцы оживали. Мы попрыгали в траншею.
   – Впе-ере-ед!
   На бруствере во весь рост стоял комбат Макаров, размахивая пистолетом.
   Я задыхался, мне мешало нестерпимо бьющееся сердце, прилипшая к телу рубашка и крупные капли пота, стекавшие на глаза из-под пилотки. Все, чем я жил до сих пор, полетело ко всем чертям, в жизни осталась одна цель: не отстать от Володи. Сзади разорвалась граната, я на ходу обернулся, больно ударился о торчащий из груды рыхлой земли ствол пулемёта и с размаху полетел на дно траншеи. Быть может, это меня спасло: автоматная очередь свалила двух бегущих за мной бойцов.
   Все дальнейшее я вижу отчётливо и ясно, словно просматриваю кадры документального фильма.
   Рослого немца, выскочившего из хода сообщения, Володя уложил ударом приклада по каске и тут же закричал:
   – Ложи-ись!
   Из открытой двери блиндажа вылетели две гранаты с длинными деревянными ручками. Одну из них подхватил Володя и швырнул обратно. Другая взорвалась, и Виктор Чайкин, матерясь, схватился за левую руку. Не сговариваясь, Юра Беленький и Володя одновременно бросили в блиндаж гранаты, а Владик Регинин, просунув в дверь вытянутый в руке автомат, дал длинную очередь. Вслед за Володей я вбежал в блиндаж. На полу лежало несколько немцев. Один из них, в дальнем углу, был жив и, приподнявшись, трясущейся рукой наводил на Володю пистолет.
   – Володя! – заорал я и нажал на спуск. Заело! Я швырнул автомат в немца и промахнулся, а Володя ударом ноги вышиб из его руки пистолет. Немец уронил голову на пол и затих.
   – Здесь порядочек! – Володя улыбнулся, поднял пистолет и выскочил из блиндажа. – И здесь тоже, выходи спокойно!
   Я устремился за ним и столкнулся лицом к лицу с комбатом Макаровым.
   – Куда дел оружие? – вытирая пот со лба, жёстко спросил комбат.
   Я ахнул и бросился в блиндаж за своим автоматом.
   И здесь произошла сцена, которая стала достоянием всей роты и принесла мне весьма досадную известность.
   Немец, у которого Володя выбил пистолет, сидел на полу, ошалело поводя окровавленной головой. В руках у него был мой автомат. Увидев меня, немец поднял его на уровень моего живота и оскалился. Сердце у меня остановилось.
   Щёлк! – осечка.
   Щёлк! – осечка!
   Я бросился к немцу и схватил руками ствол.
   – Отдай автомат! – заорал я. – Отдай!
   На крик вбежали Юра Беленький и Владик Регинин. Быстро оценив ситуацию, Юра ухмыльнулся.
   – Погоди, сейчас разберёмся, – успокоил он меня. – Это твой автомат?
   – Мой!
   – Слышишь? – возмущённо сказал Юра насмерть перепуганному немцу. – Миша врать не будет, отдай ему автомат, а сам подними ручки кверху. Хенде хох, сволочь!
   Немец пытался поднять руки, но снова потерял сознание.
   – Ещё немножко, и я сам бы отобрал, – осознав глупость ситуации, сообщил я.
   – Не беспокойся, – ядовито проговорил Юра, похлопав меня по плечу, – мы люди свои, трепаться не будем, за пределы полка не выйдет!
   В блиндаж ввалились потный и довольный Ряшенцев, Володя и Чайкины. Рана у Виктора оказалась пустяковой, кость не была задета, и отец бинтовал руку сына, ругая его на чём свет стоит. Виктор послушно поддакивал, исподтишка нам подмигивая.
   – Наше дело сделано, подождём танков, – весело сказал Ряшенцев, садясь за стол, – Жив, трижды обстрелянный?
   – Меня спас! – засмеялся Володя, подбрасывая на руке «вальтер». – Эх!.. – Володя бережно взял в руки покрытый блестящим перламутром аккордеон. – Достанется же кому-то музыка… Уж давно умолкли танки, а тако-ого не забыть, и с тех пор на ту поля-янку ходит девушка грустить… Не переправились обозники, дал бы кому-нибудь на сохранение… Часто та-ам она-а встречает утра розовый рассвет, речь танкиста вспо-оминает…
   – Не расстраивайся, брось его, – посоветовал Ряшенцев. – Степан Петрович, немец-то живой, посмотри его. Немецкий знаешь, Полунин?
   – Я английский в школе учил.
   – Жаль, я тоже не очень… – покачал головой Ряшенцев и спросил немца, которому Чайкин-старший перебинтовывал голову: – Гитлер капут, значит?
   – Капут, капут, – охотно поддержал немец. – Их бин арбейтер.
   – Знаем мы таких рабочих, – с усмешкой сказал Володя. – Ладно, можешь не класть в штаны, никто тебя шлёпать не будет.
   – Везучий немец, доживёт до конца. – Юра сплюнул. – А ну покажи.
   Вконец расстроенный, я протянул ему свой автомат, из которого, как легко было понять, мне так и не удалось сделать ни единого выстрела: затвор покорёжило осколком, а другой осколок ухитрился закупорить ствол.
   – Да, тринадцатой зарубке не бывать, – с искренним соболезнованием проговорил Юра и похлопал меня по плечу. – Все равно молодец, отстоял своё оружие в борьбе с полудохлым фрицем!
   Тщетно я подмигивал и корчил умоляющие рожи – Юра уже вошёл в роль.
   – Вбегаем мы с Владиком в блиндаж, а он кричит: «Отдай автомат, он на меня записан, спроси у гвардии ефрейтора товарища Чайкина! Это, – кричит, – настоящее воровство – чужие автоматы хватать. Креста, – кричит, – на тебе нет!»
   – Враньё все это, не верьте ему! – вспылил я.
   – Враньё? – страшно обиделся Беленький. – Отродясь не врал, Владик свидетель. Фриц, было такое?
   Держась обеими руками за голову, немец послушно пробормотал что-то вроде «Гитлер капут». Юра удовлетворённо кивнул и поплел такое, что в блиндаже стоял сплошной рёв. В дальнейшем эта история, обрастая новыми измышлениями, распространилась, но и я не остался в долгу: через несколько дней мне удалось отплатить младшему сержанту Беленькому той же монетой.
   – Не расстраивайся, – вытирая слезы, сказал Ряшенцев. – Витя, отдай ему свой автомат, пусть таскает, пока твоя рука не заживёт. С пистолетом повоюешь.
   – Вот спасибо! – обрадовался я. – И рожки тоже.
   – Может, и штаны тебе отдать? – проворчал Виктор, отдавая всё-таки рожки. – Учти, он у меня пристрелянный, шкуру спущу!
   – Есть учесть насчёт шкуры! – вытянулся я.
   – Тише, – Ряшенцев прислушался. – Рыбалко пошёл, ребята!
   Мы выскочили из блиндажа. Через Нейсе по понтонному мосту переправлялись танки. Один за другим они сползали на берег и с рёвом устремлялись вперёд.
   – Теперь и дальше наступать можно, – весело произнёс Ряшенцев и побежал к Макарову за распоряжениями.
   Подошёл Митрофанов. Лицо его кривилось.
   – Пашку Соломина убило. На мине подорвался…
   Так вот чей предсмертный крик я слышал, когда бежал за Володей! Мне снова стало зябко. Бедный Пашка, он так гордился тем, что оказался лучшим стрелком роты… Обидно погибнуть в первом же бою…
   – Тебя ранило? – обеспокоенно спросил Митрофанов, показывая на небольшое кровавое пятно, расплывшееся у колена.
   – Пустяки, – небрежно сказал я. – Ударился о ствол пулемёта. Не о чём говорить.
   – Держи, Мишка!
   Володя протянул мне длинный кинжал в коричневых ножнах с витиеватой готической надписью на клинке: «Дойчланд юбер аллее».
   – Спасибо, Володя! Между прочим, меня слегка царапнуло.
   Володя мельком взглянул на ссадину.
   – До свадьбы заживёт. Так не забывай, что, кроме автомата, у тебя есть кинжал и лопатка, И держись меня, скоро начнётся.
   – Как начнётся? – удивился я. – А сейчас что было?
   – Настоящего ещё не было, – Володя улыбнулся. – Настоящее, Мишка, будет малость посерьёзнее. Пока время есть – давай покурим.

   ТРИ ДНЯ НАСТОЯЩЕЙ ВОЙНЫ

   Наконец-то я понял, в чём главная трудность войны.
   В беспредельной, ни с чем не сравнимой физической усталости. В такой усталости, когда уже перестаёшь думать о том, что тебя могут убить или ранить, когда тело, лишённое последних сил, подчиняется только командам, которые одни и воспринимаются воспалённым мозгом.
   От Нейсе до Шпрее мы дошли за трое суток. За все эти дни мы спали не больше шести часов. Однажды, когда Володя меня разбудил, оказалось, что я заснул в луже. Апрельские ночи холодные, и по всем правилам я должен был подхватить бронхит или воспаление лёгких. Я даже ни разу не чихнул. Не потому, что у меня было богатырское здоровье, отнюдь нет, а потому, что на фронте солдатский организм приобретает ещё не изученный наукой иммунитет. Ибо когда люди гибнут на поле боя или эвакуируются после ранений в медсанбат, выбыть из строя по законной в гражданке простуде – значит опозорить себя и пасть в глазах товарищей.
   В эти дни я увидел больше трагедий, чем за всю свою жизнь.
   Я видел, как горели дорогие нашим сердцам тридцатьчетверки, как, дымя, неслись к земле «ястребки». Я видел, как автоматная очередь срезала комбата Макарова, как крупный осколок разорвал грудь Владика Регинина, так и не осуществившего свою мечту показать альбом с фронтовыми карикатурами Кукрыниксам. Я видел на столбах и на деревьях трупы повешенных эсесовцами немецких солдат – они не выдерживали, отступали и поэтому стали «изменниками отечества». Трое суток мы не выходили из боя.

   Цепь этих дней рассыпалась на звенья разорванных, не связанных один с другим эпизодов. Теперь это меня не удивляет. Я видел бой «от сих до сих», на крохотных участках, многие тысячи которых сливались в линию фронта. Я не знал, что делается в пятидесяти, ста шагах от нас, и это было закономерно, потому что солдатский кругозор – считанные метры перед тобой и вокруг тебя. Кругозор определил степень ответственности: я отвечал за свою жизнь и жизнь непосредственно окружавших меня товарищей, как и они – за мою. И если фронт неумолимо двигался к Берлину, если могучую лавину советских войск уже ничто не могло остановить, то наши отдельные солдатские жизни могли оборваться в любую секунду: они зависели от слепых случайностей.

   Из первого настоящего боя мне в память почему-то особенно сильно врезалась одна деталь.
   Когда мы побежали за танками, у меня распустилась обмотка. Я заметил это лишь тогда, когда упал, зацепившись за что-то. И ещё я заметил испуганные глаза Володи, обернувшегося на мой крик: он подумал, что меня ранило. Володя помог распутать обмотку и впервые за время нашей дружбы коротко и грубо меня обругал, но я нисколько на него не обиделся. Пригибаясь, стреляя на ходу в белый свет, мы бежали за танками, многие падали и не поднимались, а мы продолжали бежать. Танк, за стальной спиной которого мы укрывались, вдруг завертелся на месте, выпуская из-под себя быстро уползающую гусеницу, а из люков с автоматами в руках выпрыгнули два танкиста.
   – Живы остальные? – на бегу спросил Володя.
   – Живы, пушка целая, пусть стреляют!
   – Айда с нами!
   Переднюю траншею уже утюжили танки, а над дальней, второй, поливая её огнём, проносились ИЛы.
   – За Ро-о-дину!
   – Ура-а-а!
   Мы ворвались в траншею, в ней повсюду валялись убитые, изувеченные немцы. Только из амбразуры полуразрушенного дота неожиданно загавкал пулемёт, и Володя швырнул в разорванный бетон одну за другой гранаты.
   – Впере-ед!
   Направо занимался пожаром сосновый лес, его и предстояло брать нашему полку. Здесь, кажется, стреляло каждое дерево – лес был до отказа насыщен немцами. Самое опасное – врытые в землю бронеколпаки: гранаты их не брали, а танки не всегда замечали. И ещё мины, выскакивавшие из земли и осыпавшие солдат шрапнелью. И хитро замаскированные дзоты и в траншеях и окопчиках немцы, сражавшиеся с яростью обречённых.
   Лес мы очищали сутки. Мы продвигались от дерева к дереву, падали, стреляли, бросали гранаты и отвоёвывали метр за метром короткими перебежками. Потом мы научились делать так: помогали артиллеристам протаскивать орудия, и они расстреливали бронеколпаки и дзоты прямой наводкой. Много людей погибло в этом лесу.

   Комбат Макаров погиб так.
   Мы атаковали одинокий домик лесника – здесь находился штаб немецкой части. Немцы, четыре офицера, отстреливались до последнего патрона: рожки в их автоматах и обоймы пистолетов оказались пустыми. Эти четверо убили нескольких наших товарищей, но командир полка приказал любой ценой взять штабных «языков», и это спасло немцам жизнь. А комбату стоило жизни.
   Он первым вбежал в домик, и ему досталась последняя очередь из автомата.
   Юра Беленький, перепрыгнув через тело Макарова, ударом приклада раздробил убийце челюсть. Но немец, наверное, живёт и сейчас со вставными зубами и думать забыл о могучем, богатырского сложения сибиряке-комбате, который спас ему, проклятому фашисту, жизнь и поэтому погиб за три недели до конца войны.

   Теперь я знаю, что это чушь – будто перед мысленным взором гибнущего человека проходит вся его жизнь.
   Когда немец пытался пристрелить меня в блиндаже, я так растерялся, что вовсе ни о чём и не думал.
   Когда Володя попал ботинком в треснувший пень и никак не мог высвободить ногу, в трех метрах от него плюхнулась на траву граната с деревянной ручкой. Она не взорвалась, и Володя остался жив. Я спросил его, о чём он успел передумать в эти секунды. Володя удивлённо пожал плечами.
   – Материл ботинок, – откровенно признался он.
   Я потом задавал такие вопросы многим товарищам. Почти каждый фронтовик когда-нибудь был на волосок от гибели, но никто мне не ответил, что в роковое мгновенье перед его глазами проносились картины детства, или свадьбы, или первого поцелуя с любимой.

   А через несколько минут погиб Кузин – из-за своей жадности. Он зашнырял по домику и выволок во двор роскошный кожаный чемодан.
   – Не открывай! – дико закричал Виктор Чайкин. – Ложись!
   Кузин не послушался и рванул крышку. В чемодане оказалась мина-сюрприз натяжного действия.

   Самые страшные два часа: наш батальон слишком углубился в лес и попал в окружение. Мы поняли это, когда новый комбат Ряшенцев приказал прекратить продвижение и занять круговую оборону. Какое счастье, что мы успели выйти из леса на широкую, в редких кустах поляну – нас бы перестреляли как кроликов. А теперь на эту поляну, плюясь снарядами, выползли восемь немецких танков, а за ними шли фашисты, стреляя из прижатых к бокам автоматов.
   А наши орудия остались позади, и гранаты были на исходе. И некуда было податься – батальон оказался в огненном кольце.
   Нас спасло то, что поляна была минирована, и танки продвигались по проходам слишком медленно, буквально с черепашьей скоростью. И до нас они не дошли: их расстреляли ИЛы, которые в те дни непрерывно кружились над плацдармом. Это было чудесное зрелище: ИЛы, чуть не задевая верхушки сосен, проносились над поляной, поливая огнём танки, делая крутые виражи, и вновь возвращались. Из восьми танков успел удрать лишь один, остальные горели и взрывались.
   И ещё в одном нам повезло: у немцев не оказалось орудий, а миномёты в лесу не так опасны, как на открытом месте, многие мины до нас не долетали – наталкивались вдали на стволы и ветви сосен.
   Справа от нас, за просёлочной дорогой, лес горел, и оттуда несло жаром. Виктор на всякий случай приказал нам, пятерым, следить за этой стороной и не ошибся: именно оттуда, закопчённые и страшные, нас атаковали фашисты. Их было человек пятьдесят, а нас не больше двадцати – всё, что осталось от первого взвода. Но немцам ещё надо было перебежать дорогу, где пулям ничто не мешало, и это уравняло шансы. Мы, пятеро, перекрыли дорогу шквалом очередей. В расположение взвода просочилось десятка два немцев, остальным пришлось так плохо, что только врагу и пожелаешь. В горящем лесу они оставаться не могли и один за другим, задыхаясь от дыма и гася на себе тлеющую одежду, выскакивали на дорогу, где их ожидала смерть.
   Мы тоже задыхались и кашляли, на нас летели горящие ветви, но все же это можно было терпеть. Потом мы бросились на помощь своим ребятам, которые схватились с фашистами врукопашную. Но те оказались неполноценными противниками: они слишком наглотались дыма, и слезы застилали им глаза. Я запомнил одного огромного рыжего немца, он расстрелял все патроны и размахивал автоматом как дубиной. Он остался один, его легко можно было пристрелить, но Виктор решил брать «языка». И вдруг Володя неожиданно мастерски… залаял! Немец испуганно присел, а на него со всех сторон навалились и скрутили.
   И мы искренне, от души хохотали – единственный раз за эти три дня.

   В нашей роте оставалось человек сорок, и чуть ли не целый день ею командовал гвардии сержант Виктор Чайкин. Мы брали деревню штурмом, прямо из леса. Мы сначала и думать не думали, что это деревня – уж очень её дома не похожи на наши деревенские хаты. Кирпичные особняки с остроконечными, уложенными красной черепицей крышами, асфальтированная улица, водонапорная башня – какая же это в нашем понимании деревня?
   Здесь я увидел, что может наделать фаустпатрон.
   Первыми на деревню пошли тридцатьчетверки, а мы бежали за ними. Вдруг несколько танков вспыхнуло, а с одного с грохотом слетела башня – внутри взорвались снаряды. Остальные танки, не снижая скорости, разъехались по дворам, проходя постройки, как нож сквозь масло. А мы стреляли в фаустпатронников, о которых знали только понаслышке, и никак не могли поверить, что из этих простых, вздутых на одном конце труб, можно подбить танк. Потом мы окружили танки и молча смотрели на тёмные, правильной формы дыры, в которые свободно влезал кулак. Если бы танкисты не поторопились и взяли, как предлагал им майор Локтев, на броню автоматчиков, фаустпатронники вряд ли смогли бы уничтожить четыре машины…
   В этой деревне мы проспали несколько часов беспробудным мёртвым сном. Нашему взводу достался богатый дом, и мы, не остыв от боя, поначалу ходили из комнаты в комнату, удивляясь чужому быту. В большом книжном шкафу с разбитыми стёклами стоял длинный ряд: «Майн кампф» в разных переплётах, богато иллюстрированное издание о немцах в Париже, разные книги неизвестных мне авторов и мои любимые «Три мушкетёра» – черт побери! – на немецком языке. Как я жалел, что учил в школе английский!
   Пока я рылся в шкафу, а Митрофанов швырял кинжал в большой портрет Гитлера, Володя выволок из погреба несколько банок компотов и окорок, велел нам подождать и вскоре вернулся, таща за собой на поводке скулящую собаку.
   – Для проверки, – пояснил Володя и бросил псу кусок окорока. Голодный пёс проглотил его, почти не разжёвывая, завилял хвостом, жадно съел ещё один кусок и вылакал из тарелки компот.
   – Налетай, славяне! – провозгласил Володя, и мы, не ожидая нового приглашения, дружно принялись за немецкие харчи.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация