А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 2" (страница 72)

   XLVII. Старые друзья

   В то время как при дворе каждый был занят своим делом, какая-то фигура незаметно пробиралась по Гревской площади в уже знакомый нам дом: в день мятежа д’Артаньян осаждал его.
   Фасад дома выходил на площадь Бодуайе. Этот довольно большой дом, окруженный садами и опоясанный со стороны улицы Сен-Жан скобяными лавками, защищавшими его от любопытных взоров, был заключен как бы в тройную ограду из камня, шума и зелени, как набальзамированная мумия в тройной гроб.
   Упомянутый нами человек шел твердым шагом, хотя был не первой молодости. При виде его плаща кирпичного цвета и длинной шпаги, приподнимавшей этот плащ, всякий признал бы в нем искателя приключений, а рассмотрев внимательно его закрученные усы, тонкую и гладкую кожу щеки, которая виднелась из-под его широкополой шляпы, как было не предположить, что его приключения любовные?
   Когда незнакомец вошел в дом, на колокольне Сен-Жерве часы пробили восемь. Через десять минут в ту же дверь постучалась дама, пришедшая в сопровождении вооруженного лакея; дверь тотчас же открыла какая-то старуха.
   Войдя, дама откинула вуаль. Она уже не была красавицей, но еще сохраняла привлекательность; она уже не была молода, но была еще подвижна и представительна. Богатым и нарядным туалетом она маскировала тот возраст, который только Нинон де Ланкло с улыбкой выставляла напоказ.
   Едва она вошла, как описанный нами шевалье приблизился к ней и протянул руку.
   – Здравствуйте, дорогая герцогиня.
   – Здравствуйте, дорогой Арамис.
   Шевалье провел ее в элегантно убранную гостиную, где на стеклах высоких окон догорали последние солнечные лучи, пробившиеся между темными вершинами елей.
   Шевалье и дама подсели друг к другу. Ни у одного из собеседников не было желания потребовать света. Они с таким же удовольствием погрузились в сумрак, с каким оба погрузили бы друг друга в забвение.
   – Шевалье, – заговорила герцогиня, – вы не подавали никаких признаков жизни со времени нашего свидания в Фонтенбло, и, сознаюсь, ваше появление в день смерти францисканца и ваша причастность к некоторым тайнам вызвали у меня величайшее изумление, какое я когда-либо испытывала.
   – Я могу вам объяснить мое появление на похоронах и мою причастность к тайнам, – ответил Арамис.
   – Но прежде всего, – с живостью перебила его герцогиня, – поговорим немного о себе. Ведь мы старые друзья.
   – Да, сударыня, и если будет угодно богу, мы останемся друзьями хотя и не надолго, но, во всяком случае, до смерти.
   – Я в этом уверена, шевалье, и мое посещение служит вам доказательством.
   – У нас нет больше, герцогиня, прежних интересов, – сказал Арамис, нисколько не стараясь сдержать улыбку, потому что в сумерках невозможно было заметить, потеряла ли эта улыбка свою прежнюю свежесть и привлекательность.
   – Зато теперь появились другие интересы, шевалье. У каждого возраста свои: мы поймем друг друга не хуже, чем в былое время, поэтому давайте поговорим. Хотите?
   – Я к вашим услугам, герцогиня. Простите, как вы узнали мой адрес? И зачем?
   – Зачем? Я вам уже говорила. Любопытство. Мне хотелось знать, чем вы были для францисканца, с которым я вела дела и который так странно умер. Во время нашего свидания в Фонтенбло, на кладбище, у свежей могилы, мы оба были так взволнованы, что ничего не могли сказать друг другу.
   – Да, сударыня.
   – Расставшись с вами, я стала очень жалеть. Я всегда была очень любопытна; вы знаете, по-моему, госпожа де Лонгвиль немного похожа на меня в этом отношении, не правда ли?
   – Не знаю, – сдержанно отвечал Арамис.
   – Итак, я пожалела, – продолжала герцогиня, – что мы с вами не поговорили на кладбище. Мне показалось, что старым друзьям нехорошо вести себя так, и я стала искать случая встретиться с вами, чтобы засвидетельствовать вам свою преданность и показать, что бедная покойница, Мари Мишон, оставила на земле тень, хранящую много воспоминаний.
   Арамис нагнулся и любезно поцеловал руку герцогини.
   – Вероятно, вам было трудно отыскать меня?
   – Да, – с досадой отвечала она, видя, что Арамис меняет тему разговора. – Но я знала, что вы друг господина Фуке, и стала искать вас возле господина Фуке.
   – Друг господина Фуке? Это преувеличение, сударыня! – воскликнул шевалье. – Бедный священник, облагодетельствованный щедрым покровителем, верное и признательное сердце – вот все, чем я являюсь для господина Фуке.
   – Он вас сделал епископом?
   – Да, герцогиня.
   – Но ведь это для вас отставка, прекрасный мушкетер.
   «Так же, как для тебя политические интриги», – подумал Арамис.
   – И вы раздобыли нужные вам сведения? – прибавил он вслух.
   – Весьма легко. Вы были с ним в Фонтенбло. Вы совершили маленькое путешествие в свою епархию, то есть в Бель-Иль.
   – Нет, вы ошибаетесь, сударыня, – сказал Арамис, – моя епархия Ванн.
   – Это самое я и хотела сказать. Я думала только, что Бель-Иль…
   – Владение господина Фуке, вот и все.
   – Ах, мне говорили, что Бель-Иль укреплен. А я знаю, что вы военный, мой друг.
   – Я все позабыл, с тех пор как служу церкви, – отвечал задетый Арамис.
   – Итак, я узнала, что вы вернулись из Ванна, и послала к своему другу, графу де Ла Фер.
   – Вот как!
   – Но он человек скрытный: он мне ответил, что не знает вашего адреса.
   «Атос всегда верен себе, – подумал епископ, – хорошее всегда хорошо».
   – Тогда… Вы знаете, что я не могу показываться здесь и что вдовствующая королева все еще гневается на меня.
   – Да, меня это удивляет.
   – О, на это есть много причин… Итак, я принуждена прятаться. К счастью, я встретила господина д’Артаньяна, одного из ваших прежних друзей, не правда ли?
   – Моего теперешнего друга, герцогиня.
   – Он-то и дал мне сведения; он послал меня к господину де Безмо, коменданту Бастилии.
   Арамис вздрогнул. И от его собеседницы не укрылось в темноте, что глаза его загорелись.
   – Господину де Безмо! – воскликнул он. – Почему же д’Артаньян послал вас к господину де Безмо?
   – Не знаю.
   – Что это значит? – сказал епископ, напрягая все свои силы, чтобы с честью выдержать борьбу.
   – Господин де Безмо чем-то обязан вам, по словам д’Артаньяна.
   – Это правда.
   – А ведь люди всегда знают адрес своих кредиторов и своих должников.
   – Тоже правда. И Безмо помог вам?
   – Да. Он направил меня в Сен-Манде, куда я и послала письмо.
   – Вот оно. И оно драгоценно для меня, так как я обязан ему удовольствием видеть вас.
   Герцогиня, довольная тем, что ей удалось так безболезненно коснуться всех деликатных пунктов, облегченно вздохнула.
   Арамис не вздыхал.
   – Мы остановились на вашем посещении Безмо.
   – Нет, – засмеялась она, – дальше.
   – Значит, на вашем недовольстве вдовствующей королевой?
   – Нет, еще дальше, – возразила герцогиня, – на отношениях… Это так просто. Вы ведь знаете, что я живу в Брюсселе с господином де Леком, который почти что мой муж?
   – Да.
   – И знаете, что мои дети разорили и обобрали меня?
   – Какой ужас, герцогиня!
   – Да, это ужасно! Мне пришлось добывать средства к существованию, стараться не впасть в нищету.
   – Понятно.
   – Я не пользовалась кредитом, у меня не было покровителей.
   – Между тем как сами вы стольким оказывали покровительство, – сказал Арамис, лукаво улыбаясь.
   – Всегда так бывает, шевалье. В это время я встретилась с испанским королем.
   – Вот как!
   – Который, согласно обычаю, приезжал во Фландрию назначить генерала иезуитского ордена.
   – Разве существует такой обычай?
   – А вы не знали?
   – Простите, я был рассеян.
   – А вам следовало знать об этом; ведь вы были так близки с францисканцем.
   – Вы хотите сказать: с генералом иезуитского ордена?
   – Именно… Итак, я встретилась с испанским королем. Он желал мне добра, но не мог ничего для меня сделать. Впрочем, он дал мне и Леку рекомендательные письма и назначил пенсию из средств ордена.
   – Иезуитского?
   – Да. Ко мне был прислан генерал, то есть я хочу сказать – францисканец.
   – Прекрасно.
   – И чтобы согласовать положение вещей со статутом ордена, было признано, что я оказываю ордену услуги. Вы знаете, что существует такое правило?
   – Не знал.
   Герцогиня де Шеврез умолкла и старалась разглядеть выражение лица Арамиса. Но было совсем темно.
   – Словом, есть такое правило, – продолжала она. – Нужно было, следовательно, устроить так, будто я приношу ордену какую-нибудь пользу. Я предложила совершать поездки для ордена, и меня сделали его агентом. Вы понимаете, что это пустая формальность и устроено только для виду.
   – Чудесно.
   – Вот таким-то образом я получила весьма приличную пенсию.
   – Боже мой, герцогиня! Каждая ваша новость для меня удар кинжала. Вам приходится получать пенсию от иезуитов!
   – Нет, шевалье, от Испании.
   – Сознайтесь, герцогиня, что это одно и то же.
   – Нет, совсем нет.
   – Но ведь от вашего прежнего состояния у вас остается Дампьер. И это весьма недурно.
   – Да, но Дампьер заложен, обременен долгами и разорен, как и его владелица.
   – И вдовствующая королева смотрит на все это равнодушно? – сказал Арамис, с любопытством вглядываясь в лицо герцогини, но не видя ничего, кроме темноты.
   – Да, она все забыла.
   – Вы как будто пробовали вернуть ее благорасположение, герцогиня?
   – Да. Но по какой-то необъяснимой случайности молодой король унаследовал антипатию, которую питал ко мне его дорогой батюшка. Ах, вы мне скажете, что теперь я могу внушать только ненависть, что я перестала быть женщиной, которую любят!
   – Дорогая герцогиня, перейдем, пожалуйста, поскорее к вопросу, который вас привел сюда; мне кажется, мы можем быть полезны друг другу.
   – Я тоже так думала. Итак, я отправилась в Фонтенбло с двойной целью. Прежде всего, меня пригласил туда известный вам францисканец… Кстати, как вы с ним познакомились? Я вам рассказала о себе, теперь ваша очередь.
   – Я познакомился с ним очень просто, герцогиня. Я изучал с ним богословие в Парме; мы подружились; но дела, путешествия, война разлучили нас.
   – Вы знали, что он генерал иезуитского ордена?
   – Догадывался.
   – Однако какой же странный случай привел также и вас в гостиницу, где собрались агенты ордена?
   – Случай самый простой, – спокойно отвечал Арамис. – Я приехал в Фонтенбло, к господину Фуке, чтобы попросить аудиенцию у короля. Я встретил по пути бедного умирающего и узнал его. Остальное вам известно: он умер у меня на руках.
   – Да, но оставив вам на небе и на земле такую большую власть, что от его имени вы сделали весьма важные распоряжения.
   – Он действительно дал мне несколько поручений.
   – И относительно меня?
   – Я уже сказал. Выплатить вам двенадцать тысяч ливров. Кажется, я дал вам необходимую подпись для их получения. Разве вы их не получили?
   – Получила, получила! Но, говорят, дорогой прелат, вы даете приказания с такой таинственностью и с таким царственным величием, что все считают вас преемником дорогого покойника.
   Арамис покраснел от досады. Герцогиня продолжала:
   – Я осведомилась об этом у испанского короля, и он рассеял мои сомнения на этот счет. Согласно статуту ордена, каждый генерал иезуитов должен быть испанцем. Вы не испанец и не были назначены испанским королем.
   Арамис сказал назидательным тоном:
   – Видите, герцогиня, вы допустили ошибку, и испанский король разоблачил ее.
   – Да, дорогой Арамис. Но у меня явилась еще одна мысль.
   – Какая?
   – Вы знаете, что я понемножку думаю обо всем.
   – О да, герцогиня!
   – Вы говорите по-испански?
   – Каждый участник Фронды знает испанский язык.
   – Вы жили во Фландрии?
   – Три года.
   – И провели в Мадриде?..
   – Пятнадцать месяцев.
   – Значит, вы имеете право принять испанское подданство, когда вам будет угодно.
   – Вы думаете? – спросил Арамис так простодушно, что герцогиня была введена в заблуждение.
   – Конечно… Два года жизни и знание языка – необходимые правила. У вас три с половиной года… пятнадцать месяцев лишних.
   – К чему вы это говорите, дорогая герцогиня?
   – Вот к чему: я в хороших отношениях с испанским королем.
   «И я в недурных», – подумал Арамис.
   – Хотите, – продолжала герцогиня, – я попрошу короля сделать вас преемником францисканца?
   – О, герцогиня!
   – Может быть, вы уже и сейчас его преемник? – спросила она.
   – Нет, даю вам слово.
   – Ну, так я могу оказать вам эту услугу.
   – Почему же вы не оказали ее господину де Леку, герцогиня? Он человек талантливый, и вы его любите.
   – Да, конечно; но не вышло. Словом, оставим Лека; хотите, я окажу эту услугу вам?
   – Нет, благодарю вас, герцогиня.
   Она замолчала.
   «Он назначен», – подумала она.
   – После этого отказа, – продолжала герцогиня де Шеврез, – я уже не решаюсь обращаться к вам с просьбой.
   – Помилуйте, я всегда в вашем распоряжении!
   – Зачем я буду вас просить, если у вас нет власти исполнить мою просьбу?
   – Все же мне, может быть, удастся что-нибудь сделать.
   – Мне нужны деньги на восстановление Дампьера.
   – А! – холодно произнес Арамис. – Деньги?.. Сколько же вам нужно, герцогиня?
   – Порядочно.
   – Жаль. Вы знаете, что я не генерал.
   – В таком случае у вас есть друг, который, вероятно, очень богат: господин Фуке.
   – Господин Фуке? Сударыня, он почти разорен.
   – Мне говорили об этом, но я не хотела верить.
   – Почему, герцогиня?
   – Потому что у меня есть несколько писем кардинала Мазарини – вернее, не у меня, а у Лека, – в которых говорится об очень странных счетах.
   – О каких счетах?
   – По части проданных рент, произведенных займов, хорошенько не помню. Во всяком случае, судя по письмам Мазарини, суперинтендант позаимствовал из государственной казны миллионов тридцать. Дело серьезное.
   Арамис так крепко сжал кулаки, что ногти вонзились в ладони.
   – Как! – воскликнул он. – У вас есть такие письма и вы не сказали о них господину Фуке?
   – Такие вещи держат про запас, – возразила герцогиня. – Приходит нужда, и их вытаскивают на свет божий.
   – Разве нужда уже пришла? – спросил Арамис.
   – Да, мой милый.
   – И вы собираетесь предъявить эти письма господину Фуке?
   – Нет, я предпочитаю поговорить о них с вами.
   – Видно, вам очень нужны деньги, бедняжка, раз вы думаете о таких вещах; вы так мало ценили прозу господина Мазарини. Кроме того, – холодно продолжал Арамис, – вам самой, вероятно, тяжело прибегать к этому средству. Жестокое средство!
   – Если бы я хотела сделать зло, а не добро, – сказала герцогиня де Шеврез, – я не стала бы обращаться к генералу ордена или к господину Фуке за пятьюстами тысячами ливров, которые мне нужны…
   – Пятьюстами тысячами ливров!
   – Не больше. Вы находите, что это много? Восстановление Дампьера обойдется не дешевле.
   – Да, сударыня.
   – Итак, я не стала бы обращаться к названным лицам, а отправилась бы к своему старому другу, вдовствующей королеве; письма ее супруга, синьора Мазарини, послужили бы мне рекомендацией. Я попросила бы у нее эту безделицу, сказав: «Ваше величество, я хочу иметь честь принять вас в Дампьере; позвольте мне восстановить Дампьер».
   Арамис не ответил ни слова.
   – О чем вы задумались? – спросила герцогиня.
   – Я складываю в уме, – произнес Арамис.
   – А господин Фуке вычитает. Я же пробую умножать. Какие мы все чудесные математики! Как хорошо могли бы мы столковаться.
   – Разрешите мне подумать, – попросил Арамис.
   – Нет… После такого вступления между людьми, подобными нам с вами, может быть сказано только «да» или «нет», и притом немедленно.
   «Это ловушка, – подумал епископ, – немыслимо, чтобы такая женщина была принята Анной Австрийской».
   – Ну и что же? – спросила герцогиня.
   – Я был бы очень удивлен, если бы в данный момент у господина Фуке нашлось пятьсот тысяч ливров.
   – Значит, не стоит об этом говорить, – усмехнулась герцогиня, – и Дампьер пусть сам восстанавливается, как хочет.
   – Неужели вы в таком стесненном положении?
   – Нет, я никогда не бываю в стесненном положении.
   – И королева, конечно, сделает для вас то, чего не в силах сделать суперинтендант.
   – О, конечно… Скажите, вы не желаете, чтобы я лично поговорила об этих письмах с господином Фуке?
   – Как вам будет угодно, герцогиня, но господин Фуке либо чувствует себя виновным, либо не чувствует. Если он чувствует, то он настолько горд, что не сознается; если же не чувствует за собой вины, эта угроза очень его обидит.
   – Вы всегда рассуждаете, как ангел.
   И герцогиня поднялась с места.
   – Итак, вы собираетесь донести на господина Фуке королеве? – заключил Арамис.
   – Донести?.. Какое мерзкое слово. Нет, я не стану доносить, дорогой друг; вы слишком хорошо знакомы с политикой, чтобы не знать, как совершаются подобные вещи. Я предложу свои услуги партии, враждебной господину Фуке. Вот и все.
   – Вы правы.
   – А в борьбе партий годится всякое оружие.
   – Конечно.
   – Когда у меня восстановятся добрые отношения с вдовствующей королевой, я могу стать очень опасной.
   – Это ваше право, герцогиня.
   – Я им воспользуюсь, мой милый.
   – Вам небезызвестно, что господин Фуке в прекрасных отношениях с испанским королем, герцогиня?
   – Я это предполагала.
   – Если вы поднимете борьбу партий, как вы выражаетесь, господин Фуке начнет с вами борьбу другого рода.
   – Что поделаешь!
   – Ведь он тоже вправе прибегнуть к этому оружию, как вы думаете?
   – Конечно.
   – И так как он хорош с испанским королем, он и воспользуется этой дружбой.
   – Вы хотите сказать, что он будет также в добрых отношениях с генералом ордена иезуитов, дорогой Арамис?
   – Это может случиться, герцогиня.
   – И тогда меня лишат пенсии, которую я получаю от иезуитов?
   – Боюсь, что лишат.
   – Как-нибудь выкрутимся. Разве после Ришелье, после Фронды, после изгнания герцогиня де Шеврез может чего-нибудь испугаться, дорогой мой?
   – Вы ведь знаете, что пенсия достигает сорока восьми тысяч ливров в год.
   – Увы! Знаю.
   – Кроме того, во время борьбы партий достанется также и друзьям неприятеля.
   – Вы хотите сказать, что пострадает бедняга Лек?
   – Почти наверное, герцогиня.
   – О, он получает только двенадцать тысяч ливров.
   – Да, но испанский король – особа влиятельная; по наущению господина Фуке он может засадить господина Лека в крепость.
   – Я не очень боюсь. этого, мой милый, потому что, примирившись с Анной Австрийской, я добьюсь, чтобы Франция потребовала освобождения Лека.
   – Допустим. Тогда вам будет угрожать другая опасность.
   – Какая же? – спросила герцогиня в притворном страхе.
   – Вы знаете, что человек, сделавшийся агентом ордена, не может так просто порвать с ним. Тайны, в которые он мог быть посвящен, опасны: они приносят несчастье человеку, узнавшему их.
   Герцогиня задумалась.
   – Это серьезнее, – проговорила она, – надо все взвесить.
   И, несмотря на полный мрак, Арамис почувствовал, как в его сердце вонзился, подобно раскаленному железу, горящий взгляд собеседницы.
   – Давайте подведем итоги, – сказал Арамис, который с этой минуты начал держаться настороже и сунул руку под камзол, где у него был спрятан стилет.
   – Вот именно, подведем итоги: добрые счеты создают добрых друзей.
   – Лишение вас пенсии…
   – Сорок восемь тысяч ливров да двенадцать тысяч ливров пенсии Лека составляют шестьдесят тысяч ливров; вы это хотите сказать, да?
   – Да, это самое. Я спрашиваю, чем вы их замените?
   – Пятьюстами тысячами ливров, которые я получу от королевы.
   – А может быть, и не получите.
   – Я знаю средство получить их, – бросила герцогиня.
   При этих словах Арамис насторожился. После этой оплошности герцогини Арамис был до такой степени начеку, что то и дело одерживал верх, а его противница теряла преимущество.
   – Хорошо, я допускаю, что вы получите эти деньги, – продолжал он, – все же вы много потеряете: вы будете получать по сто тысяч франков пенсии вместо шестидесяти тысяч ливров в продолжение десяти лет.
   – Нет, эти убытки я буду терпеть только во время министерства господина Фуке, а оно продлится не более двух месяцев.
   – Вот как! – воскликнул Арамис.
   – Видите, как я откровенна.
   – Благодарю вас, герцогиня. Но напрасно вы полагаете, что после падения господина Фуке орден будет снова выплачивать вам пенсию.
   – Я знаю средство заставить орден быть щедрым точно так же, как знаю средство заставить вдовствующую королеву раскошелиться.
   – В таком случае, герцогиня, нам всем приходится опустить флаг перед вами. Победа за вами, триумф за вами! Будьте милостивы, прошу вас. Трубите отбой!
   – Как можете вы, – продолжала герцогиня, не обратив внимания на иронию Арамиса, – остановиться перед несчастными пятьюстами тысячами ливров, когда дело идет об избавлении вашего друга… Простите, вашего покровителя от неприятностей, причиняемых борьбою партий.
   – Вот почему, герцогиня: после получения вами пятисот тысяч ливров господин де Лек потребует своей доли, тоже в пятьсот тысяч ливров, не правда ли? А после вас и господина де Лека наступит очередь и ваших детей, ваших бедняков и мало ли чья еще, тогда как письма, как бы они ни компрометировали, не стоят трех или четырех миллионов. Ей-богу, герцогиня, брильянтовые подвески французской королевы были дороже этих лоскутков бумаги, и все же они не стоили и четверти того, что вы спрашиваете!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 [72] 73 74

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация