А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 2" (страница 71)

   Герцог позвал Рауля, а сам предложил руку мисс Грефтон.
   – Господин де Бражелон, – начал Карл II, – не правда ли, третьего дня вы просили у меня разрешения вернуться в Париж?
   – Да, государь, – отвечал Рауль, озадаченный таким вступлением.
   – И я вам отказал, дорогой виконт?
   – Да, государь.
   – Что же, вы остались недовольны мной?
   – Нет, государь, потому что, конечно, у вашего величества были основания для отказа. Ваше величество так мудры и так добры, что все ваши решения надо принимать с благодарностью.
   – Я как будто сослался при этом на то, что французский король не выражал желания отозвать вас из Англии?
   – Да, государь. Вы действительно сказали это.
   – Я передумал, господин де Бражелон; король действительно не назначил срока для вашего возвращения, но он просил меня позаботиться о том, чтобы вы не скучали в Англии; очевидно, вам здесь не нравится, если вы просите меня отпустить вас?
   – Я не говорил этого, государь.
   – Да, но ваша просьба означала, что жить в другом месте вам было бы приятнее, чем здесь.
   В это мгновение Рауль обернулся к двери, где, прислонившись к косяку, рядом с герцогом Бекингэмом, стояла бледная и расстроенная мисс Грефтон.
   – Вы не отвечаете? – продолжал Карл. – Старая пословица говорит: «Молчание – знак согласия». Итак, господин де Бражелон, я могу удовлетворить ваше желание; вы можете, когда захотите, уехать во Францию. Я вам разрешаю.
   – Государь!.. – воскликнул Рауль.
   – Ах! – вздохнула Мэри, сжимая руку Бекингэма.
   – Сегодня же вечером вы можете быть в Дувре, – продолжал король, – прилив начинается в два часа ночи.
   Ошеломленный Рауль пробормотал несколько слов, похожих не то на благодарность, не то на извинение.
   – Прощайте, господин де Бражелон. Желаю вам всех благ, – произнес король, поднимаясь с места. – Сделайте мне одолжение, возьмите на память этот брильянт, который я предназначал для свадебного подарка.
   Мисс Грефтон, казалось, сейчас упадет в обморок.
   Принимая брильянт, Рауль чувствовал, что его колени дрожат. Он сказал несколько приветственных слов королю и мисс Стюарт и подошел к Бекингэму, чтобы проститься с ним.
   Воспользовавшись этим моментом, король удалился.
   Герцог хлопотал около мисс Грефтон, стараясь ободрить ее.
   – Попросите его остаться, мадемуазель, умоляю вас, – шептал Бекингэм.
   – Напротив, я прошу его уехать, – отвечала, собравшись с силами, мисс Грефтон, – я не из тех женщин, у которых гордость сильнее всех других чувств. Если его любят во Франции, пусть он возвращается туда и благословляет меня за то, что я посоветовала ему ехать за своим счастьем. Если его, напротив, там не любят, пусть он вернется, я буду любить его по-прежнему, и его несчастья нисколько не умалят его в моих глазах. На гербе моего рода начертан девиз, который запечатлелся в моем сердце: «Habenti parum, egenti cuncta» – «Имущему – мало, нуждающемуся – все».
   – Сомневаюсь, мой друг, – вздохнул Бекингэм, – что вы найдете во Франции сокровище, равное тому, которое оставляете здесь.
   – Я думаю, или по крайней мере надеюсь, – угрюмо проговорил Рауль, – что моя любимая достойна меня; если же меня постигнет разочарование, как вы пытались дать понять мне, герцог, я вырву из сердца свою любовь, хотя бы вместе с нею пришлось вырвать сердце.
   Мэри Грефтон взглянула на Рауля с невыразимым состраданием. Рауль печально улыбнулся.
   – Мадемуазель, – сказал он, – брильянт, подаренный мне королем, предназначался для вас, позвольте же мне поднести его вам; если я женюсь во Франции, пришлите его мне, если не женюсь, оставьте у себя.
   «Что он хочет сказать?» – подумал Бекингэм, в то время как Рауль почтительно пожимал похолодевшую руку Мэри.
   Мисс Грефтон поняла устремленный на нее взгляд герцога.
   – Если бы это кольцо было обручальное, – молвила она, – я бы его не взяла.
   – А между тем вы предлагаете ему вернуться к вам.
   – Ах, герцог, – со слезами воскликнула девушка, – такая женщина, как я, не создана для утешения таких людей, как он!
   – Значит, вы думаете, что он не вернется?
   – Нет, не вернется, – задыхающимся голосом произнесла мисс Грефтон.
   – А я утверждаю, что во Франции его ждет разрушенное счастье, утраченная невеста… даже запятнанная честь… Что же останется у него, кроме вашей любви? Отвечайте, Мэри, если вы знаете ваше сердце!
   Мисс Грефтон оперлась на руку Бекингэма и, пока Рауль стремглав убегал по липовой аллее, тихонько пропела стихи из «Ромео и Джульетты»:

Нужно уехать и жить
Или остаться и умереть.

   Когда замерли звуки ее голоса, Рауль скрылся. Мисс Грефтон вернулась к себе, бледная и молчаливая.
   Воспользовавшись присутствием курьера, доставившего письмо королю, Бекингэм написал принцессе и графу де Гишу.
   Король был прав. В два часа ночи, вместе с началом прилива, Рауль садился на корабль, отходивший во Францию.

   XLVI. Сент-Эньян следует совету Маликорна

   Король уделял много внимания портрету Лавальер, так как ему очень хотелось, чтобы портрет вышел получше и чтобы сеансы тянулись подольше. Нужно было видеть, как он следил за кистью, ждал окончания той или иной детали, появления того или другого тона; он то и дело предлагал художнику различные изменения, на которые тот почтительно соглашался.
   А когда художник, по совету Маликорна, немного запаздывал и де Сент-Эньян куда-то отлучался, нужно было видеть, только никто этого не видел, красноречивое молчание, соединявшее в одном вздохе две души, жаждавшие покоя и мечтательности. Минуты были волшебные. Приблизившись к своей возлюбленной, король сжигал ее взглядом и дыханием.
   Когда в прихожей раздавался шум – приходил художник или с извинениями возвращался де Сент-Эньян, – король начинал что-нибудь спрашивать. Лавальер быстро отвечала ему, и их глаза говорили де Сент-Эньяну, что во время его отсутствия любовники прожили целый век.
   Словом, Маликорн, этот философ поневоле, сумел внушить королю неутолимую страсть к его возлюбленной.
   Страхи Лавальер оказались напрасными. Никто не догадывался, что днем она на два, на три часа уходила из своей комнаты. Она притворялась нездоровой. Ее посетители, перед тем как войти, стучались. Изобретательный Маликорн придумал акустический аппарат, при помощи которого Лавальер, оставаясь в комнате де Сент-Эньяна, могла слышать стук в дверь своей комнаты. Поэтому, не прибегая к помощи осведомительниц, она возвращалась к себе, вызывая, может быть, у своих посетителей некоторые подозрения, но победоносно рассеивая их даже у самых отъявленных скептиков.
   Когда на другой день Маликорн явился к де Сент-Эньяну узнать, как прошел сеанс, то графу пришлось сознаться, что предоставленная королю на четверть часа свобода подействовала на его настроение как нельзя лучше.
   – Нужно будет увеличить дозу, – заметил Маликорн, – но понемногу, пусть желание будет обнаружено более явно.
   Желание было обнаружено так явно, что на четвертый день художник сложил свои вещи, так и не дождавшись возвращения де Сент-Эньяна. А граф, вернувшись, увидел на лице Лавальер тень досады, которую она была не в силах подавить. Король был еще менее сдержан; он выразил свое недовольство весьма красноречивым движением плеч. Тогда Лавальер покраснела.
   «Ладно, – мысленно произнес де Сент-Эньян. – Сегодня господин Маликорн будет в восторге».
   Действительно, Маликорн пришел в восторг.
   – Ну, понятно, – сказал он графу, – мадемуазель де Лавальер надеялась, что вы опоздаете по крайней мере на десять минут.
   – А король надеялся – не меньше как на полчаса, дорогой Маликорн.
   – Вы были бы плохим слугой короля, – заметил Маликорн, – если бы отказали его величеству в этом получасе.
   – А как же художник? – возразил де Сент-Эньян.
   – Я займусь им сам, – отвечал Маликорн, – дайте мне только присмотреться к выражению лиц и сообразоваться с обстоятельствами. Это мои волшебные средства: колдуны определяют высоту солнца и звезд астролябией, а мне достаточно взглянуть, есть ли круги под глазами, опущены или приподняты углы рта.
   – Так наблюдайте внимательнее!
   – Не беспокойтесь.
   У хитрого Маликорна было довольно времени наблюдать. Ибо в тот же вечер король отправился к принцессе с королевами и был у нее так угрюм, вздыхал так тяжело, смотрел на Лавальер такими томными глазами, что ночью Маликорн сказал Монтале:
   – Завтра.
   И отправился к художнику на улицу Жарден-Сен-Поль с просьбой отложить сеанс на два дня.
   Когда Лавальер, уже освоившаяся с нижним этажом, приподняла люк и спустилась, де Сент-Эньяна не было дома. Король, по обыкновению, ждал ее у лестницы с букетом в руках; когда она сошла, Людовик обнял ее. Взволнованная Лавальер оглянулась, но, не увидев в комнате никого, кроме короля, не рассердилась.
   Они сели. Людовик поместился подле подушек, на которые опустилась Лавальер, и, положив голову на колени своей возлюбленной, смотрел на нее. Казалось, наступило мгновение, когда ничто не могло больше стать между двумя душами. Луиза с упоением глядела на него. И вот из ее кротких и чистых глаз полилось пламя, потоки которого все глубже проникали в сердце короля, сначала согревая, а затем сжигая его.
   Разгоряченный прикосновением к ее трепещущим коленям, замирая от счастья, когда рука Луизы опускалась на его волосы, король каждую минуту ждал появления художника или де Сент-Эньяна. В этом печальном ожидании он пытался иногда прогонять искушение, вливавшееся в его кровь, пытался усыпить сердце и чувство, отстранял действительность, чтобы погнаться за тенью.
   Но дверь не открывалась. Не появлялись ни де Сент-Эньян, ни художник; портьеры не шевелились. Таинственная, полная неги тишина усыпила даже птиц в их золоченой клетке. Побежденный король повернул голову и прильнул горячими губами к рукам Лавальер; словно обезумев, она конвульсивно прижала руки к губам влюбленного короля.
   Людовик упал на колени, и так как голова Лавальер по-прежнему была опущена, то его лоб оказался на уровне губ Луизы, и она в экстазе коснулась робким поцелуем ароматных волос, ласкавших ее щеки. Король заключил ее в объятия, и они обменялись тем первым жгучим поцелуем, который превращает любовь в бред.
   В этот день ни де Сент-Эньян, ни художник так и не пришли.
   Тяжелое и сладкое опьянение, возбуждающее чувство, вливающее в кровь тонкий яд и навевающее легкий, похожий на счастье сон, снизошло на них, подобно облаку, отделяя прошлую жизнь от жизни предстоящей.
   Среди этой дремоты, полной сладких грез, непрерывный шум в верхнем этаже встревожил было Лавальер, но не способен был пробудить ее. Но так как шум продолжался и становился все явственнее, то он наконец вернул к действительности опьяненную любовью девушку. Она испуганно вскочила:
   – Кто-то меня ждет наверху. Людовик, Людовик, разве вы не слышите?
   – Разве мне не приходится ждать вас? – нежно остановил ее король. – Пусть и другие подождут.
   Она тихо покачала головой и проговорила со слезами:
   – Счастье украдкой… Моя гордость должна молчать, как и мое сердце.
   Шум возобновился.
   – Я слышу голос Монтале, – сказала Лавальер и стала быстро подниматься по лестнице.
   Король последовал за ней, не будучи в состоянии отойти от нее и покрывая поцелуями ее руки и подол ее платья.
   – Да, да, – повторяла Лавальер, уже наполовину подняв люк, – да, это голос Монтале. Должно быть, случилось что-нибудь серьезное.
   – Идите, любовь моя, и возвращайтесь поскорей.
   – Только не сегодня. Прощайте, прощайте!
   И она еще раз нагнулась, чтобы поцеловать своего возлюбленного, а затем скрылась.
   Действительно, ее ждала бледная и взволнованная Монтале.
   – Скорее, скорее, – повторяла она, – он идет.
   – Кто, кто идет?
   – Он! Я это предвидела.
   – Кто такой «он»? Да не томи меня!
   – Рауль, – прошептала Монтале.
   – Да, это я! – донесся веселый голос с последних ступенек парадной лестницы.
   Лавальер громко вскрикнула и отступила назад.
   – Это я, я дорогая Луиза! – вбегая, воскликнул Рауль. – О, я знал, что вы все еще любите меня.
   Лавальер сделала испуганный жест, хотела что-то сказать, но могла произнести только:
   – Нет, нет!
   И упала в объятия Монтале, шепотом повторяя:
   – Не подходите ко мне!
   Монтале знаком остановила Рауля, который буквально окаменел на пороге.
   Потом, взглянув в сторону ширмы, Монтале проговорила:
   – Ах, какая неосторожная! Даже не закрыла люк!
   И, быстро подбежав к ширмам, подвинула их и собиралась закрыть люк. Но в это мгновение из люка выскочил король, услышавший крик Лавальер и поспешивший к ней на помощь. Он опустился перед ней на колени, засыпая вопросами Монтале, уже потерявшую голову.
   Но тут со стороны двери послышался другой отчаянный крик. Король устремился в коридор. Монтале попыталась остановить его, но напрасно. Покинув Лавальер, король выбежал из комнаты. Однако Рауль был уже далеко, и Людовик увидел только тень, скрывшуюся за поворотом коридора.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 [71] 72 73 74

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация