А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 2" (страница 46)

   XII. В поместье Планше

   Всадники подняли головы и убедились, что Планше сказал совершенную правду.
   Через десять минут они были на Лионской улице, напротив гостиницы «Красивый павлин». Высокая изгородь из густых кустов бузины, боярышника и хмеля образовывала черную непроходимую преграду, за которой виднелся белый дом с черепичной крышей.
   Два окна этого дома выходили на улицу. Света в них не было. Между ними виднелась маленькая дверь под навесом, опиравшимся на колонки.
   Планше соскочил с коня, как бы собираясь постучать в эту дверь; потом раздумал, взял свою лошадь под уздцы и прошел еще шагов тридцать. Его спутники поехали за ним.
   Подойдя к воротам, Планше поднял деревянную щеколду, единственный их запор, и толкнул одну из створок. После этого он ступил в небольшой дворик и ввел за собой лошадь; крепкий запах навоза говорил, что где-то неподалеку стойло.
   – Здорово пахнет, – звучно произнес Портос, в свою очередь, соскакивая с коня, – право, я готов подумать, что попал в свой пьерфонский коровник.
   – У меня только одна корова, – поспешил скромно заметить Планше.
   – А у меня тридцать, или, вернее, я не считал.
   Когда оба всадника были во дворе, Планше закрыл за ними ворота.
   Соскочив с седла с обычной ловкостью, д’Артаньян жадно вдыхал деревенский воздух и радостно срывал одной рукой веточки жимолости, а другой шиповник, как парижанин, попавший на лоно природы. Портос принялся обеими руками обирать стручки гороха, вившегося по жердям, и тут же уничтожал его вместе с шелухой.
   Планше растолкал какого-то старого калеку, покрытого тряпьем, который спал под навесом на груде мха. Узнав Планше, старик стал величать его наш хозяин, к большому удовлетворению лавочника.
   – Отведи-ка лошадей в конюшню, старина, да хорошенько накорми их, – сказал Планше.
   – Да, славные кони, – заговорил старик, – нужно накормить их до отвала.
   – Не очень усердствуй, дружище, – заметил ему д’Артаньян, – довольно будет охапки соломы да овса.
   – И студеной воды моему скакуну, – добавил Портос, – мне кажется, что ему жарко.
   – Не беспокойтесь, господа, – заявил Планше, – папаша Селестен – бывший кавалерист. Он умеет обращаться с лошадьми. Пожалуйте в комнаты.
   И он повел друзей по очень тенистой аллее, пересекавшей огород, затем небольшой лужок и, наконец, приводившей к садику, за которым виднелся дом, чей фасад выходил на улицу.
   По мере приближения к дому можно было через открытые окна нижнего этажа рассмотреть внутренность комнаты, так сказать, приемной поместья Планше.
   Комната мягко освещалась лампой, стоявшей на столе и видной издали, и казалась воплощением приветливости, спокойствия, достатка и счастья. Всюду, куда падал свет от лампы, – на старинный ли фаянс, на мебель, сверкавшую чистотой, на оружие, повешенное на ковре, – играли блестящие точки.
   В окна заглядывали ветви жасмина, стол был покрыт ослепительно белой камчатной скатертью. На скатерти стояли два прибора. Желтоватое вино отливало янтарем на гранях хрустального графина, и большой синий фаянсовый кувшин с серебряной крышкой был наполнен пенистым сидром.
   Возле стола в кресле с широкой спинкой спала женщина лет тридцати. Ее цветущее лицо сияло здоровьем и свежестью. На коленях у нее лежала большая кошка, свернувшись клубочком, и громко мурлыкала, что, в сочетании с полузакрытыми глазами, означало на кошачьем языке: «Я совершенно счастлива».
   Друзья остановились перед окном, остолбенев от изумления. Увидя выражение их лиц, Планше почувствовал себя польщенным.
   – Ах, проказник Планше, – засмеялся д’Артаньян, – теперь я понимаю причину твоих отлучек!
   – Ого, какая белая скатерть, – прогремел Портос.
   При звуке этого голоса кошка умчалась, хозяйка моментально проснулась, и Планше любезно провел гостей в комнату с накрытым столом.
   – Позвольте мне, дорогая, – сказал он, – представить вам шевалье д’Артаньяна, моего покровителя.
   Д’Артаньян взял руку дамы с галантностью придворного кавалера, как если бы он был представлен принцессе.
   – Господин барон дю Валлон де Брасье де Пьерфон, – продолжал Планше.
   Портос, в свою очередь, отвесил поклон, которым осталась бы довольна сама Анна Австрийская.
   Теперь наступила очередь Планше. Он без стеснения поцеловал даму, впрочем, предварительно испросив знаком позволения у д’Артаньяна и Портоса. Позволение, конечно, было дано.
   Д’Артаньян улыбнулся Планше:
   – Вот человек, который умеет жить!
   – Сударь, – со смехом отвечал Планше, – жизнь – капитал, и человек должен помещать его самым выгодным образом.
   – И ты получаешь с него огромные проценты, – захохотал Портос так, что стены задрожали.
   Планше снова подошел к своей хозяйке:
   – Дорогая, вот эти два человека долго руководили моей жизнью. Я не раз говорил вам о них.
   – И упоминали еще два имени, – произнесла дама с заметным фламандским акцентом.
   – Мадам – голландка? – спросил д’Артаньян.
   – Я из Антверпена, – отвечала дама.
   – И она называется мадам Гехтер, – добавил Планше.
   – Не называйте так мадам, – сказал д’Артаньян.
   – Почему? – спросил Планше.
   – Потому что это имя старит ее.
   – Я зову ее Трюшен[12].
   – Очаровательное имя, – вздохнул Портос.
   – Трюшен, – продолжал Планше, – приехала ко мне из Фландрии со своими добродетелями и двумя тысячами флоринов. Она бежала от несносного мужа, который ее бил. Как уроженец Пикардии, я всегда любил артуазок. От Артуа до Фландрии один только шаг. Она приезжала жаловаться и плакать к своему крестному, лавочнику на Ломбардской улице, где я теперь торгую; она поместила в мое дело две тысячи флоринов, я их умножил, и вот теперь она получает десять тысяч.
   – Браво, Планше!
   – Она свободна, богата, у нее есть корова, она командует служанкой и папашей Селестеном. Все мои рубашки вытканы ею, зимой она вяжет мне чулки, видится со мной каждые две недели и так мила, что считает себя счастливой.
   – Я действительно счастлива… – кивнула Трюшен.
   Портос стал крутить ус.
   «Ах черт, – подумал д’Артаньян, – что это затевает Портос?..»
   Между тем Трюшен, сообразив, в чем дело, пошла торопить кухарку, принесла еще два прибора и уставила стол изысканными кушаньями, превратившими ужин в пир. Сливочное масло, солонина, анчоусы, тунец, затем все товары из лавки Планше. Цыплята, овощи, речная рыба, лесная дичь – словом, все, что может дать деревня. Вдобавок Планше вернулся из погреба с десятью бутылками, покрытыми густым слоем пыли.
   Их вид обрадовал сердце Портоса.
   – Я голоден! – воскликнул он.
   И уселся подле г-жи Трюшен, бросая на нее убийственные взгляды. Д’Артаньян сел по другую сторону от нее. Осчастливленный Планше скромно поместился напротив.
   – Не досадуйте, – сказал он, – если во время ужина Трюшен часто будет вставать из-за стола: она желает, чтобы вам как следует были приготовлены постели.
   Действительно, хозяйка много раз поднималась наверх, и со второго этажа доносился скрип передвигаемых кроватей. А трое мужчин ели и пили; особенно усердствовал Портос. Было любо смотреть на них. От десяти бутылок осталось лишь одно воспоминание, когда Трюшен вернулась с сыром.
   Несмотря на выпитое вино, д’Артаньян сохранил все свое самообладание. Портос же, напротив, в значительной степени утратил его. Гости затянули песню, вспоминали бои и сражения. Д’Артаньян посоветовал Планше снова совершить путешествие в погреб. И так как лавочник потерял способность маршировать, как пехотинец, то капитан мушкетеров предложил проводить его.
   Итак, они ушли, напевая песенки такими голосами, что испугался бы сам дьявол. Трюшен осталась за столом с Портосом. Когда двое любителей вин возились в темном погребе, выбирая лучшие бутылки, до них вдруг донеслось звонкое чмоканье.
   «Портос вообразил, что он в Ла-Рошели», – подумал д’Артаньян.
   Они поднялись, нагруженные бутылками. Планше так увлекся пением, что ничего не видел и не слышал. Д’Артаньян же сохранил остроту зрения и ясно заметил, что левая щека Трюшен была гораздо краснее, чем правая. А Портос молодцевато улыбался и обеими руками крутил усы. Трюшен тоже улыбалась великолепному сеньору.
   Пенистое анжуйское вино превратило трех собутыльников сначала в трех чертей, а потом в три бревна. У д’Артаньяна едва хватило силы взять свечу и осветить Планше его собственную лестницу. Планше тащил Портоса, которого подталкивала также развеселившаяся Трюшен.
   Д’Артаньяну принадлежала честь нахождения комнаты и кроватей. Портос повалился в постель, и его друг с трудом раздел его. Лежа в постели, д’Артаньян говорил себе:
   «Ах, черт, ведь я клялся никогда больше не пить желтого вина, которое пахнет ружейным кремнем. Фи! Что, если бы мои мушкетеры увидели своего капитана в таком состоянии? – И, задвигая полог, прибавил: – К счастью, они ничего не увидят».
   Трюшен унесла на руках Планше, раздела его, задернула полог и закрыла двери спальни.
   – Веселая вещь деревня, – говорил Портос, вытягивая ноги так, что с треском отвалилась спинка кровати, но на этот шум никто не обратил внимания, так весело было в поместье Планше.
   В два часа ночи все в доме храпели.

   XIII. Что видно из дома Планше

   На следующее утро трое героев спали крепким сном.
   Трюшен предусмотрительно закрыла ставни, боясь, как бы первые солнечные лучи не повредили уставшим глазам.
   Поэтому под пологом Портоса и балдахином Планше было темно, как в погребе, когда д’Артаньяна разбудил нескромный луч, проникший через ставни; он мигом соскочил с кровати, точно собираясь идти первым на приступ. И он приступом взял комнату Портоса, которая была рядом с его спальней. Портос крепко спал и храпел так, что стены дрожали. Он пышно раскинулся всем своим исполинским телом, свесив сжатую в кулак руку на ковер подле кровати. Д’Артаньян разбудил Портоса, который с трудом стал протирать глаза.
   Тем временем Планше оделся и пришел приветствовать своих гостей, которые после вчерашнего вечера еще нетвердо держались на ногах.
   Несмотря на раннее утро, весь дом был уже полон суеты: кухарка устроила безжалостную резню в птичнике, а папаша Селестен рвал в саду вишни.
   Портос в игривом настроении протянул руку Планше, а д’Артаньян попросил позволения поцеловать мадам Трюшен, которая не сочла возможным отказать в этой просьбе. Фламандка подошла к Портосу и так же благосклонно разрешила поцеловать себя. Портос поцеловал мадам Трюшен с глубоким вздохом.
   После этого Планше взял друзей за руки:
   – Я покажу вам свой дом; вчера вечером было темно, как в печи, и мы ничего не могли рассмотреть. При свете дня все меняется, и вы останетесь довольны.
   – Начнем с перспективы, – предложил д’Артаньян, – вид из окна прельщает меня больше всего. Я всегда жил в королевских домах, а короли недурно выбирают пейзажи.
   – Я тоже всегда любил виды, – подхватил Портос. – В моем пьерфонском поместье я велел прорубить четыре аллеи, с которых открывается великолепная перспектива.
   – Вот вы сейчас увидите мою перспективу, – сказал Планше.
   И он подвел гостей к окну.
   – Да это Лионская улица, – удивился д’Артаньян.
   – На нее выходит два окна, вид неказистый: одна только харчевня, вечно оживленная и шумная, соседство не из приятных. У меня выходило на улицу четыре окна, два я заделал.
   – Пойдем дальше, – сказал д’Артаньян.
   Они вернулись в коридор, который вел в комнаты, и Планше открыл ставни.
   – Э, да что же это? – спросил Портос.
   – Лес, – отвечал Планше. – На горизонте вечно меняющая цвет полоса, желтоватая весной, зеленая летом, красная осенью и белая зимой.
   – Отлично, но эта завеса мешает смотреть дальше.
   – Да, – сказал Планше, – но отсюда видно…
   – Ах, это широкое поле… – протянул Портос. – Что это там? Кресты, камни…
   – Да это кладбище! – воскликнул д’Артаньян.
   – Именно, – подтвердил Планше. – Уверяю вас, что смотреть на него очень интересно. Не проходит дня, чтобы здесь не зарыли кого-нибудь. Фонтенбло довольно густо населен. Иногда приходят девушки, одетые в белое, с хоругвями, иногда богатые горожане с певчими, иногда придворные офицеры.
   – Мне это не по вкусу, – поморщился Портос.
   – Да, это не очень весело, – согласился д’Артаньян.
   – Уверяю вас, что кладбище навевает святые мысли, – возразил Планше.
   – О, не спорю!
   – Ведь всем нам придется помереть, – продолжал Планше, – и где-то я прочел изречение, которое мне запомнилось: «Мысль о смерти – благотворная мысль».
   – Да, это так, – вздохнул Портос.
   – Однако, – заметил д’Артаньян, – мысль о зелени, цветах, реках, голубом небе и широких долинах тоже благотворная мысль…
   – Если бы у меня все это было, я ни от чего бы не отказался, – сказал Планше, – но так как в моем распоряжении только это маленькое кладбище, тоже цветущее, мшистое, тенистое и тихое, то я им довольствуюсь и размышляю, например, о горожанах, живущих на Ломбардской улице, которые слышат ежедневно только грохот двух тысяч телег да шлепанье по грязи пятидесяти тысяч прохожих.
   – Не буду вам возражать, – кивнул Портос.
   – Именно поэтому, – скромно улыбнулся Планше, – я и отдыхаю немного при виде мертвых.
   – Экий молодчина этот Планше, – воскликнул д’Артаньян, – он положительно рожден поэтом и лавочником!
   – Сударь, – сказал Планше, – я из тех людей, которые созданы, чтобы радоваться всему, что они встречают на своем земном пути.
   Д’Артаньян уселся на подоконник и стал размышлять по поводу философии Планше.
   – Да, никак, нам сейчас покажут комедию! – закричал Портос. – Я как будто бы слышу пение.
   – Да, да, поют, – подтвердил д’Артаньян.
   – Это похороны по последнему разряду, – пренебрежительно взглянул Планше. – На кладбище только священник, причетник и один певчий. Вы видите, господа, что покойник или покойница были не принцы.
   – И никто не провожает покойника.
   – Нет, вон идет кто-то, – показал Портос.
   – Верно, какой-то человек в плаще, – подтвердил д’Артаньян.
   – Не стоит смотреть, – сказал Планше.
   – А мне интересно, – с живостью перебил его д’Артаньян, облокачиваясь на подоконник.
   – Ага, вы входите во вкус, – весело проговорил Планше. – Вот и со мной так было: в первые дни мне было грустно креститься с утра до вечера, а заунывное пение вонзалось мне в мозг, как гвоздь. Теперь это пение баюкает меня, и я нигде не видел таких красивых птичек, как на кладбище.
   – Ну, а мне не весело, – заявил Портос, – я лучше спущусь.
   Планше одним прыжком оказался подле Портоса и, предложив ему руку, пригласил в сад.
   – Как, вы остаетесь здесь? – обратился Портос к д’Артаньяну.
   – Да, мой друг; я скоро приду к вам.
   – О, господин д’Артаньян не останется в убытке! – заметил Планше. – Уже хоронят?
   – Нет еще.
   – Ах да, могильщик ждет, чтобы гроб обвязали веревками… Глядите-ка, на другом конце кладбища показалась женщина.
   – Да, да, Планше! – живо проговорил д’Артаньян. – А теперь оставь меня, оставь! Я начинаю погружаться в душеспасительные размышления, не мешай мне.
   Планше ушел, а д’Артаньян из-за полуоткрытой ставни стал с любопытством наблюдать за похоронами.
   Двое могильщиков сняли гроб с носилок и опустили ношу в яму.
   Человек в плаще, единственный зритель этой мрачной сцены, стоял в нескольких шагах, прислонившись спиной к высокому кипарису и тщательно закрыв лицо от могильщиков и духовенства. Похороны были совершены в какие-нибудь пять минут. Могилу засыпали, церковный причт двинулся в обратный путь. Могильщик сказал священнику несколько слов и тоже ушел. Человек в плаще поклонился проходящим и положил в руку могильщика монету.
   – Что за чудеса! – пробормотал д’Артаньян. – Ведь это Арамис!
   Арамис (это был действительно он) остался один. Однако ненадолго, потому что едва он отвернулся, как близ него на дороге послышались шаги и шелест женского платья. Он тотчас же с церемонной вежливостью снял шляпу и проводил даму под тень каштанов и лип, посаженных у чьей-то роскошной гробницы.
   – О, да, никак, епископ ваннский назначил свидание! – промолвил д’Артаньян. – Он все тот же аббат Арамис, который бегал за женщинами в Нуази-ле-Сек. Да, – прибавил мушкетер, – странное, однако, свидание на кладбище.
   И он расхохотался.
   Разговор продолжался больше получаса. Д’Артаньян не мог разглядеть лица дамы, потому что она стояла к нему спиной. Но по неподвижности собеседников, по размеренности их жестов, по их сдержанности он понял, что они говорили не о любви. По окончании разговора дама низко поклонилась Арамису.
   – Э, да у них кончается, как настоящее любовное свидание… сначала кавалер преклоняет колено; потом смиряется дама и о чем-то молит его… Кто же эта дама? Я пожертвовал бы ногтем, чтобы увидеть ее.
   Но увидеть ее было невозможно. Арамис пошел вперед; женщина опустила вуаль и пошла вслед за ним. Д’Артаньян не мог больше выдержать: он подбежал к окну, выходившему на Лионскую улицу. Арамис вошел в гостиницу.
   Дама направилась в противоположную сторону, должно быть, к карете, запряженной парой, которая виднелась у опушки леса. Она шла медленно, опустив голову, в глубокой задумчивости.
   – Мне во что бы то ни стало нужно узнать, кто эта женщина, – сказал мушкетер.
   И без дальнейших колебаний он направился вслед за ней. По дороге он обдумывал, каким способом заставить ее поднять вуаль.
   – Она не молода, – рассуждал д’Артаньян. – Это великосветская дама. Знакомая, ей-богу, знакомая походка.
   Звон его шпор и шаги гулко раздавались на пустынной улице. Вдруг ему улыбнулась удача, на которую он не рассчитывал. Шум шагов встревожил даму. Она вообразила, что за ней кто-то гонится или следит – это, впрочем, было верно, – и оглянулась.
   Д’Артаньян подскочил, словно ему в икры попал заряд дроби, и, круто повернувшись, прошептал:
   – Госпожа де Шеврез.
   Д’Артаньян во что бы то ни стало решился разузнать все. Он попросил папашу Селестена осведомиться у могильщика, кого хоронили сегодня утром.
   – Бедного францисканского монаха, – последовал ответ, – у которого не было даже собаки, любившей его на земле и проводившей до последнего жилища.
   «Если бы это было так, – подумал д’Артаньян, – Арамис не присутствовал бы на его похоронах. Его преосвященство епископ ваннский не отличается собачьей преданностью; а насчет собачьего чутья – другое дело».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 [46] 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация