А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 2" (страница 45)

   XI. Крыса и сыр

   Д’Артаньян и Портос пошли пешком.
   Когда д’Артаньян, переступив порог лавки «Золотой пестик», объявил Планше, что г-н дю Валлон путешественник, которому следует оказывать как можно больше внимания, а Портос задел пером шляпы потолок, – что-то вроде тяжелого предчувствия омрачило удовольствия, которые Планше готовил себе на завтра. Но у нашего лавочника было золотое сердце, и, несмотря на внутреннее содрогание, тотчас же подавленное им, Планше принял Портоса сердечно и почтительно.
   Портос сначала держался немного натянуто, помня расстояние, отделявшее в те времена барона от торговца. Но мало-помалу он стал вести себя непринужденно, видя, с каким усердием и предупредительностью Планше хлопочет около него.
   Особенно оценил он разрешение, или, вернее, предложение, запускать огромные руки в ящики с сушеными и засахаренными фруктами, в мешки с миндалем и орехами, в пакеты со сластями. Вот почему, несмотря на приглашение Планше подняться на антресоли, Портос предпочел просидеть весь вечер в лавке, где его пальцы всегда находили то, что чуял его нос и видели глаза.
   Прекрасные провансальские винные ягоды, орехи из Фо-реста и туренские сливы развлекали Портоса в течение пяти часов подряд. Его зубы, как жернова, сокрушали орехи, скорлупу которых он сплевывал на пол, и она трещала под ногами всех, кто проходил мимо. Портос захватывал губами целую гроздь муската в полфунта весом и одним глотком отправлял ее в желудок.
   Объятые ужасом приказчики только молча переглядывались, забившись в угол. Они не знали Портоса и никогда до сих пор не видели его. Порода титанов, носивших панцири и латы Гуго Капета, Филиппа-Августа и Франциска I, начинала исчезать. Поэтому они спрашивали себя, не людоед ли это из волшебных сказок, в ненасытном желудке которого исчезнет все содержимое магазина Планше вместе с бочками и ящиками.
   Щелкая, жуя, грызя, кусая и глотая, Портос время от времени говорил бакалейщику:
   – У вас славная торговля, дружище Планше.
   – Он скоро обанкротится, если так будет продолжаться, – ворчал старший приказчик, которому Планше обещал передать магазин. В полном отчаянии он подошел к Портосу, заслонявшему путь к прилавку. Он надеялся, что Портос встанет и это движение отвлечет его от истребления сладостей.
   – Что вам угодно, мой друг? – любезно спросил Портос.
   – Я хотел бы пройти, сударь, если это не слишком побеспокоит вас.
   – Справедливое желание, – сказал Портос, – и оно ничуть не обеспокоит меня.
   И с этими словами он схватил приказчика за пояс, поднял на воздух, осторожно перенес через свои колени и поставил на землю. Он произвел эту операцию, улыбаясь все так же благодушно. У бедного малого от страха ноги подкосились, и он беспомощно опустился на мешок с пробками.
   Однако, видя кротость великана, он набрался храбрости и сказал:
   – Сударь, будьте осторожнее.
   – Почему, друг мой? – спросил Портос.
   – У вас внутри сейчас загорится.
   – Как так? – удивился Портос.
   – Все эти пряности разжигают, сударь.
   – Какие?
   – Изюм, орехи, миндаль.
   – Да, но если миндаль, орехи, изюм разжигают…
   – Несомненно, сударь.
   – То мед освежает.
   И, протянув руку к открытому бочонку меда, куда была опущена лопаточка, Портос загреб ею добрые полфунта.
   – Мой друг, – сказал он, – теперь я попрошу у вас воды.
   – Ведро, сударь? – с наивным видом спросил приказчик.
   – Нет, довольно будет графина, – добродушно отвечал Портос.
   И, поднеся графин ко рту, как трубач подносит рожок, он одним глотком осушил его. Планше был неприятно поражен; чувства собственника и самолюбие заворочались в его сердце, но поскольку он свято чтил древние традиции гостеприимства, то притворился, что весь поглощен разговором с д’Артаньяном, и повторял без устали:
   – Ах, сударь, какая радость!.. Ах, сударь, какая честь!..
   – А в котором часу мы будем ужинать, Планше? – спросил Портос. – У меня уже аппетит разыгрался.
   Старший приказчик всплеснул руками. Двое других забрались под прилавки, боясь, как бы Портос не потребовал свежего мяса.
   – Мы здесь только слегка закусим, – успокоил их д’Ар-таньян, – а поужинаем в поместье Планше.
   – Так мы едем в ваше поместье, Планше? – спросил Портос. – Тем лучше.
   – Вы окажете мне большую честь, господин барон.
   Слова господин барон произвели сильное впечатление на приказчиков, которые усмотрели в невероятном аппетите признак высокого происхождения. Титул успокоил их. Они никогда не слыхивали, чтобы людоеда величали господин барон.
   – Я возьму в дорогу немного печенья, – небрежно сказал Портос. И с этими словами он высыпал целый ящик анисового печенья в широкий карман своего кафтана.
   – Моя лавка спасена! – радостно воскликнул Планше.
   – Да, как сыр, – подтвердил старший приказчик.
   – Какой сыр?
   – Голландский, в который забралась крыса, и мы нашли от него только корку.
   Планше осмотрел лавку и решил, что сравнение несколько преувеличено.
   Старший приказчик понял, что происходит в уме хозяина.
   – Беда, коли вернется, – сказал он ему.
   – У вас есть фрукты? – спросил Портос, поднимаясь на антресоли, где была подана закуска.
   «Увы!» – подумал бакалейщик, бросая на д’Артаньяна умоляющий взгляд, на который тот не обратил, однако, внимания.
   После закуски пустились в путь.
   Было уже поздно, когда трое всадников, выехавших из Парижа в шесть часов, добрались до Фонтенбло. Дорогой все были веселы. Общество Планше нравилось Портосу, потому что лавочник был с ним очень почтителен и с любовью рассказывал о своих лугах, лесах и кроличьих садках. У Портоса были вкусы и гордость помещика.
   Увидя, что его спутники разговорились между собой, д’Артаньян, бросив поводья, позабыл о Портосе и Планше и обо всем на свете. Луна мягко светила сквозь голубоватую листву деревьев. Травы благоухали, и лошади бежали бодро.
   Портос и Планше добрались до заготовки сена. Планше признался Портосу, что, достигнув зрелого возраста, он действительно забросил земледелие ради торговли, но что его детство прошло в Пикардии, среди роскошных лугов, где травы доходили человеку до пояса, и под зелеными яблонями с румяными плодами; поэтому он дал себе слово – разбогатев, тотчас вернуться на лоно природы и окончить жизнь так же, как он ее начал: поближе к земле, куда возвращаются все люди.
   – Э, да вы скоро выходите в отставку, мой милый Планше? – сказал Портос.
   – Как так?
   – Мне сдается, что вы составляете себе маленький капиталец.
   – Да, – отвечал Планше, – потихоньку.
   – К чему же вы стремитесь и на какой цифре собираетесь остановиться?
   – Сударь, – начал Планше, не отвечая на этот весьма интересный вопрос, – сударь, меня очень огорчает одна вещь.
   – Какая же? – спросил Портос, оглядываясь, как будто желая отыскать вещь, огорчавшую Планше, и вручить ему ее.
   – В прежние времена, – отвечал лавочник, – вы называли меня просто Планше, и тогда вы сказали бы: «К чему ты стремишься, Планше, и на какой цифре собираешься остановиться?»
   – Конечно, конечно, в прежнее время я бы сказал так, – с некоторым смущением отвечал Портос, – но в прежние времена…
   – В прежние времена я был лакеем господина д’Артаньяна, вы хотите сказать?
   – Да.
   – Но хотя я теперь не лакей его, я все же слуга; больше того, с тех пор…
   – С тех пор, Планше?..
   – С тех пор я имел честь быть его компаньоном.
   – Как, – воскликнул Портос, – д’Артаньян занялся торговлей?
   – И не думал, – откликнулся д’Артаньян, которого эти слова вывели из задумчивости; он вступил в разговор с ловкостью и быстротой, отличавшими все движения его ума и тела, – совсем не д’Артаньян занялся торговлей, а, напротив, Планше пустился в политику.
   – Да, – с гордостью и удовлетворением подтвердил Планше, – мы вместе произвели маленькую операцию, которая принесла мне сто тысяч, а господину д’Артаньяну двести тысяч ливров.
   – Вот как? – удивился Портос.
   – Поэтому, господин барон, – продолжал лавочник, – прошу вас снова называть меня Планше, как в прежние времена, и говорить мне «ты». Вы не поверите, какое удовольствие доставит мне это!
   – Если так, я согласен, дорогой Планше, – отвечал Портос.
   И он поднял руку, чтобы дружески похлопать Планше по плечу. Однако лошадь вовремя рванулась, и это движение помешало намерению всадника, так что его рука опустилась на круп лошади. Конь так и присел.
   Д’Артаньян расхохотался и стал вслух высказывать свои мысли:
   – Берегись, Планше; если Портос очень полюбит тебя, он будет тебя ласкать, а от его ласк тебе не поздоровится: Портос остался таким же Геркулесом, как был.
   – Но ведь Мушкетон до сих пор жив, – сказал Планше, – а между тем господин барон его очень любит.
   – Конечно, – подтвердил Портос со вздохом, от которого все три лошади сразу встали на дыбы, – и еще сегодня утром я говорил д’Артаньяну, как мне скучно без него. Но скажи мне, Планше…
   – Спасибо, господин барон, спасибо.
   – Какой ты славный малый! Скажи, сколько у тебя десятин под парком?
   – Под парком?
   – Да. Потом мы сосчитаем луга и леса.
   – Где это, сударь?
   – В твоем поместье.
   – Но у меня нет ни парка, ни лугов, ни лесов, господин барон.
   – Что же тогда у тебя есть, – спросил Портос, – и почему ты говоришь о своем поместье?
   – Я не говорил о поместье, господин барон, – возразил немного пристыженный Планше, – а просто об усадебке.
   – А, понимаю, – сказал Портос, – ты скромничаешь.
   – Нет, господин барон, я говорю сущую правду: у меня две комнаты для друзей, вот и все.
   – Где же тогда гуляют твои друзья?
   – Прежде всего в королевском лесу; там очень хорошо.
   – Да, это прекрасный лес, – согласился Портос, – почти такой же, как мой лес в Берри.
   Планше вытаращил глаза.
   – У вас есть такой лес, как в Фонтенбло, господин барон? – пролепетал он.
   – Целых два, но лес в Берри я люблю больше.
   – Почему? – учтиво спросил Планше.
   – Прежде всего потому, что я не знаю, где он кончается, а потом – он полон браконьеров.
   – А почему же это изобилие браконьеров делает лес таким для вас приятным?
   – Потому, что они охотятся на мою дичь, а я на них, так что в мирное время у меня как бы война в миниатюре.
   В этот момент Планше поднял голову, заметил первые дома Фонтенбло, которые отчетливо обрисовывались на фоне неба. Над их темной и бесформенной массой возвышались острые кровли замка, шиферные плиты которых блестели при луне, как чешуйки исполинской рыбы.
   – Господа, – возгласил Планше, – имею честь сообщить, что мы приехали в Фонтенбло.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 [45] 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация