А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 2" (страница 43)

   IX. Письмо господина де Безмо

   Для осуществления принятого решения д’Артаньян на следующее же утро отправился к г-ну де Безмо.
   В Бастилии в этот день производилась уборка: полировали и мыли пушки, скоблили лестницы; казалось, что тюремщики чистят даже ключи. Одни гарнизонные солдаты разгуливали по дворам под предлогом, что они достаточно чисты.
   Комендант Безмо принял д’Артаньяна с изысканной вежливостью, но был с ним так сдержан, что, несмотря на все старания, д’Артаньяну не удалось выудить из него ни слова. Но чем сдержаннее был комендант, тем недоверчивее становился д’Артаньян. И ему показалось даже, что комендант действует так по какому-то недавно полученному приказанию.
   В Пале-Рояле Безмо вел себя с д’Артаньяном совсем иначе. Он не был тем холодным и непроницаемым человеком, каким казался в Бастилии.
   Когда д’Артаньян вздумал завести речь о денежных затруднениях, заставивших Безмо отыскивать Арамиса и побудивших коменданта к разговорчивости в тот вечер, Безмо сослался на распоряжение, которое ему нужно было отдать в тюрьме, и так долго заставил д’Артаньяна скучать в одиночестве, что наш мушкетер, отчаявшись вытянуть у него еще что-нибудь, не дождался его возвращения и ушел.
   Но у д’Артаньяна зародились подозрения, а в таких случаях ум его не дремал. Как кошка среди четвероногих, так и д’Артаньян среди людей был живым воплощением тревоги и нетерпения. Встревоженная кошка так же не способна оставаться на месте, как шелковинка, колеблемая ветром. Кошка, подстерегающая мышь, замирает на своем наблюдательном посту, и ни голод, ни жажда не способны заставить ее тронуться с места.
   Горевший нетерпением д’Артаньян вдруг стряхнул с себя это чувство, как слишком тяжелый плащ. Он пришел к убеждению, что от него скрывают как раз то, что ему важно знать. Развивая свои мысли, он решил далее, что Безмо не преминет сообщить Арамису о только что нанесенном визите, если Арамис действительно дал ему какое-нибудь предписание. Так и случилось.
   Не успел еще Безмо вернуться из тюрьмы, как д’Артаньян спрятался в засаду возле улицы Пти-Мюск, откуда видно было всех выходящих из Бастилии. Пробыв около часа в тени навеса возле гостиницы «Золотая борона», д’Артаньян увидел наконец, как из тюрьмы вышел солдат.
   Это было как раз то, чего он желал. Каждый сторож, каждый тюремщик Бастилии имел свои выходные дни, даже часы, потому что никому из них не позволялось жить в крепости и приводить туда своих жен. Они могли выходить, следовательно, не возбуждая любопытства.
   Но стоявших там солдат запирали на сутки, это всем было известно, и д’Артаньяну лучше, чем другим. Такие солдаты могли выходить в форме только по особому приказанию, по срочному делу.
   Итак, из Бастилии показался солдат и пошел медленно-медленно, с видом счастливого смертного, который, вместо караула в несносной кордегардии или на не менее скучном бастионе, неожиданно получает свободу и возможность прогуляться, причем эти два удовольствия сочетаются у него с исполнением служебного поручения. Солдат направился к предместью Сент-Антуан, упиваясь свежим воздухом, солнцем и поглядывая на женщин.
   Д’Артаньян издали стал следить за ним. Его намерения еще не определились.
   «Прежде всего нужно посмотреть в лицо этого простака. Увидев человека, легче судить о нем».
   Д’Артаньян ускорил шаг и без труда обогнал солдата. Он не только разглядел его смышленое и решительное лицо, но заметил также, что у него был довольно-таки красный нос.
   «Малый любит выпить», – мелькнуло у него в голове.
   Одновременно с красным носом ему бросился в глаза сложенный лист белой бумаги за поясом солдата.
   «Отлично, у него есть письмо, – продолжал рассуждать д’Артаньян. – Солдат, должно быть, очень рад, что на него пал выбор господина Безмо. Он не продаст послания».
   Пока Д’Артаньян досадовал на это обстоятельство, солдат продолжал шагать по направлению к Сент-Антуанскому предместью.
   «Он, конечно, направляется в Сен-Манде, – решил мушкетер, – и я не узнаю, что в этом письме…»
   Было от чего потерять голову.
   «Если бы я был в форме, – сказал д’Артаньян, – я велел бы задержать молодца вместе с письмом. Первый же патруль помог бы мне. Но, черт возьми, не стану же я объявлять своего имени ради подобного подвига! Напоить его? Но у него родятся подозрения, и я сам, чего доброго, опьянею… Ах, прах побери, какой же я стал безмозглый! Напасть на несчастного, обезоружить его, убить из-за письма? На это можно было бы пойти, если бы дело шло о письме королевы к лорду или о письме кардинала к королеве. Но боже мой, из-за жалких интриг господ Арамиса и Фуке против господина Кольбера погубить человеческую жизнь! Нет, это не стоит даже десяти экю!»
   Так он философствовал, грызя ногти и кусая усы, и вдруг увидел небольшую группу полицейских с комиссаром. Они вели человека красивой наружности, отбивавшегося от них изо всех сил. Полицейские изорвали на нем платье и тащили его. Арестованный требовал, чтобы с ним обращались вежливо, заявляя, что он дворянин.
   Завидя нашего посыльного, бедняга крикнул:
   – Эй, солдат, сюда!
   Солдат подошел к арестованному; вокруг полицейских собиралась толпа.
   В эту минуту у д’Артаньяна родилась мысль. Это была первая его мысль, и, как читатель увидит, неплохая.
   Дворянин стал рассказывать солдату, что его захватили в одном доме как вора, тогда как на самом деле он был любовником хозяйки; курьер выразил ему сочувствие и стал утешать его, давая советы со всей серьезностью, какую французский солдат вкладывает в свои слова, когда дело касается самолюбия и духа корпорации. Д’Артаньян подкрался к солдату, тесно окруженному толпой, и ловко вытащил у него бумагу из-за пояса. Так как в этот момент дворянин в разорванной одежде тянул солдата в свою сторону, а комиссар дергал дворянина к себе, то д’Артаньян овладел письмом без малейшей помехи.
   Он отошел шагов на десять за угол и прочел адрес:
...
   «Господину дю Валлону у г-на Фуке, в Сен-Манде».
   – Отлично, – сказал д’Артаньян.
   И, не разрывая конверта, он вскрыл его и вытащил сложенный вчетверо лист, на котором стояли нижеследующие слова:
...
   «Дорогой дю Валлон. Благоволите передать г-ну д’Эрбле, что он приходил в Бастилию и расспрашивал.
Преданный вам де Безмо».
   – Ну, теперь все ясно! – воскликнул д’Артаньян. – Портос с ними заодно.
   Узнав то, что ему было нужно, мушкетер подумал: «Черт возьми! Бедному солдатику достанется от Безмо за мою проделку… Если он вернется без письма… Что ему будет? В сущности, мне вовсе не нужно это письмо; когда яйцо съедено, зачем скорлупа?»
   Д’Артаньян увидел, что комиссар и полицейские убедили солдата не вмешиваться и повели арестованного дальше. Посланца Безмо по-прежнему окружала толпа.
   Д’Артаньян замешался в самую гущу, незаметно уронил письмо и поспешно удалился. Наконец солдат снова двинулся в путь по направлению к Сен-Манде, продолжая думать о дворянине, который просил его заступничества. Вдруг он вспомнил о поручении, взглянул на пояс и увидел, что письма нет. Его отчаянный крик доставил удовольствие д’Артаньяну.
   Бедняга принялся оглядываться с выражением ужаса на лице и наконец на расстоянии двадцати шагов от себя заметил желанный конверт. Он устремился к нему, как сокол бросается на добычу. Правда, конверт немного запылился и помялся, но письмо все же было найдено.
   Д’Артаньян заметил, что сломанная печать очень обеспокоила солдата. Однако он, по-видимому, утешился в конце концов и снова сунул бумагу за пояс.
   «Ступай, – мысленно напутствовал его Д’Артаньян, – у меня теперь довольно времени; можешь опередить меня. Должно быть, Арамиса нет в Париже, раз Безмо пишет Портосу. Милый Портос, как приятно повидаться с ним… и побеседовать», – так заключил свои размышления гасконец.
   И, соразмеряя свои шаги с шагами солдата, мушкетер решил явиться к г-ну Фуке через четверть часа после солдата.

   X. Читатель с удовольствием увидит, что сила Портоса нисколько не убавилась

   Д’Артаньян по обыкновению произвел выкладку, и у него получилось, что час равняется шестидесяти минутам, а минута шестидесяти секундам. Благодаря этому совершенно правильному вычислению минут и секунд он подошел к дверям дома суперинтенданта как раз в тот момент, когда солдат выходил оттуда с пустым поясом.
   Консьерж в расшитом кафтане приоткрыл перед ним дверь. Д’Артаньяну очень хотелось войти без доклада, но это было немыслимо. Он назвал себя. Казалось, это должно было уничтожить всякие затруднения, как по крайней мере думал д’Артаньян, но консьерж колебался. Однако, вторично услышав слова «капитан королевской гвардии», он перестал загораживать дверь, хотя и не давал дороги.
   Д’Артаньян понял, что слуге был дан строжайший приказ. Он решил поэтому солгать, что, впрочем, не стоило ему большого труда в тех случаях, когда он видел во лжи государственную пользу или даже просто личную выгоду. Поэтому он добавил, что это он послал солдата, доставившего письмо г-ну дю Валлону, и что в этом письме сообщается о его личном прибытии. После этого двери раскрылись настежь, и д’Артаньян вошел.
   Его хотел проводить лакей, но д’Артаньян заявил, что это лишнее, ибо он прекрасно знает, как пройти к г-ну дю Валлону. Человеку столь хорошо осведомленному возражать было нечего. И д’Артаньян получил свободу действий.
   Подъезды, салоны, сады – все было осмотрено мушкетером. Добрые четверть часа он бродил по этому более чем королевскому дворцу, где каждая вещь была чудом и где было столько же слуг, сколько колонн и дверей.
   «Положительно, – сказал он себе, – этим комнатам нет конца… Может быть, Портос вернулся в Пьерфон, не выходя из дома господина Фуке?»
   Наконец д’Артаньян зашел в дальнюю часть дворца, которая была опоясана каменной оградой, увитой декоративными растениями со множеством пышных цветов.
   На равных расстояниях друг от друга по ограде поднимались статуи. Весталки, закутанные в пеплумы, падавшие широкими складками, как бы стояли на страже, устремляя на дворец свои робкие взгляды. Гермес, прижавший палец к губам, Ирида, расправившая крылья, ночь со снопом маков высились над садами и постройками, белели на фоне высоких черных кипарисов, тянувшихся вершинами к небу.
   Вокруг кипарисов росли розы, цеплявшиеся своими цветущими ветками за каждый сучок и осыпавшие статуи дождем благоуханных лепестков.
   Эта волшебная красота настроила мушкетера на поэтический лад. Мысль, что Портос живет в таком раю, возвышала Портоса в его глазах.
   Д’Артаньян увидел дверь и нажал на ручку. Дверь открылась. Он вошел и оказался в круглом павильоне, где не было слышно ничего, кроме журчания фонтана и пения птиц.
   У дверей павильона мушкетера встретил лакей.
   – Здесь живет барон дю Валлон? – решительным тоном спросил д’Артаньян.
   – Да, сударь, – отвечал лакей.
   – Доложите ему, что его ждет шевалье д’Артаньян, капитан мушкетеров его величества.
   Д’Артаньяна ввели в салон. Ему не пришлось долго ждать: вскоре пол соседней залы задрожал под хорошо знакомыми шагами, дверь распахнулась, и Портос с некоторым смущением бросился в объятия своего друга.
   – Вы здесь? – воскликнул он.
   – А вы? – отвечал д’Артаньян. – Ах, хитрец!
   – Да, – со смущенной улыбкой сказал Портос. – Да, вы находите меня у господина Фуке, и это вас немного удивляет?
   – Ничуть; почему бы вам не быть другом господина Фуке? У господина Фуке много друзей, особенно среди людей умных.
   Портос из скромности не принял этого комплимента на свой счет.
   – К тому же, – прибавил он, – вы меня видели в Бель-Иле.
   – Лишнее основание считать вас другом господина Фуке.
   – Я просто знаком с ним, – протянул Портос с некоторым замешательством.
   – Ах, друг мой, как вы провинились передо мной!
   – Чем? – воскликнул Портос.
   – Как! Вы работаете над возведением укреплений Бель-Иля и ни слова не сообщаете мне об этом.
   Портос покраснел.
   – Больше того, – продолжал д’Артаньян, – вы меня встречаете там; вы знаете, что я на службе у короля, и не догадываетесь, что король, жаждущий узнать, что это за замечательный человек возводит сооружения, о которых ему рассказывают чудеса, – не догадываетесь, что король послал меня собрать сведения об этом человеке.
   – Как, король послал вас собрать сведения?
   – Разумеется! Но не будем говорить об этом.
   – Черт побери! – вскричал Портос. – Напротив, поговорим; значит, король знал, что Бель-Иль укрепляют?
   – Еще бы! Королю все известно.
   – А ведь не было же ему известно, кто возводил укрепления?
   – Не было; но, судя по рассказам, он подозревал, что строит их какой-то замечательный воитель.
   – Черт побери! Если бы я знал это!
   – То вы не бежали бы из Ванна. Не правда ли?
   – Нет. Что вы подумали, когда не нашли меня там?
   – Я стал размышлять, дорогой мой.
   – Ах, вот как… К чему же привели вас ваши размышления?
   – Я догадался обо всем.
   – Обо всем?
   – Да.
   – О чем же вы догадались? Послушаем, – сказал Портос, усаживаясь поудобнее в кресле.
   – Прежде всего о том, что вы укрепляете Бель-Иль.
   – Ах, это было не мудрено! Вы видели меня за работой.
   – Погодите; я догадался еще кое о чем. А именно, что вы укрепляете Бель-Иль по приказанию господина Фуке.
   – Совершенно верно.
   – Еще не все. Раз начав догадываться, я не останавливаюсь на полдороге.
   – Милый д’Артаньян!
   – Я понял, что господин Фуке хочет держать эти работы в строжайшей тайне.
   – Действительно, насколько мне известно, у него было такое намерение, – согласился Портос.
   – Да, но известно ли вам, почему он хотел хранить все это в тайне?
   – Да просто чтобы никто не знал об укреплении, черт возьми!
   – Это во-первых. Но его желание было порождено также мыслью оказать любезность…
   – Действительно, я слышал, что господин Фуке человек очень любезный.
   – …мыслью оказать любезность королю.
   – Вот как?
   – Это вас удивляет?
   – Да.
   – Вы этого не знали?
   – Нет.
   – А я вот знаю.
   – Значит, вы волшебник.
   – Ничуть.
   – Откуда же вы знаете в таком случае?
   – Да очень просто. Я слышал, как господин Фуке сам говорил это королю.
   – Что говорил?
   – Что решил укрепить Бель-Иль и поднести его королю в подарок.
   – Вы слышали, как господин Фуке говорил все это королю?
   – Передаю его подлинные слова. Он даже прибавил: «Бель-Иль укреплен одним моим другом, замечательным инженером, и я попрошу позволения представить его королю». – «Его имя?» – спросил король. «Барон дю Валлон», – отвечал г-н Фуке. «Хорошо, – отвечал король, – вы мне представите его».
   – Король так и отвечал?
   – Слово д’Артаньяна!
   – Но почему же в таком случае меня не представили? – удивился Портос.
   – Разве вам не говорили об этом представлении?
   – Говорили, но я все еще жду его.
   – Не беспокойтесь, представят.
   – Гм, гм! – проворчал Портос.
   Д’Артаньян переменил тему разговора.
   – Вы, по-видимому, живете очень уединенно, дорогой друг, – заметил он.
   – Я всегда любил одиночество. Я меланхолик, – вздохнул Портос.
   – Странно! – сказал д’Артаньян. – Я что-то не замечал этого раньше.
   – Это у меня с тех пор, как я стал заниматься науками, – с озабоченным видом отвечал Портос.
   – Надеюсь, что умственный труд не повредил телесному здоровью?
   – О, нисколько.
   – Силы не убавилось?
   – Нисколько, друг мой, нисколько!
   – Дело в том, что мне говорили, будто в первые дни по вашем приезде…
   – Я не способен был шевельнуться, не правда ли?
   – Как! – улыбнулся д’Артаньян. – Почему же вы не могли шевельнуться?
   Портос понял, что сказал глупость, и захотел поправиться:
   – Я приехал из Бель-Иля на плохих лошадях, и это утомило меня.
   – Теперь меня не удивляет, что я видел на дороге семь или восемь павших лошадей, когда ехал вслед за вами.
   – Видите ли, я тяжел, – сказал Портос.
   – Значит, вы были разбиты?
   – Жир мой растопился, вот я и заболел.
   – Бедный Портос… Ну а как обошелся с вами Арамис?
   – Отлично… Он поручил меня попечению личного врача господина Фуке. Но представьте, что через неделю я стал задыхаться.
   – Как так?
   – Комната была слишком мала; я поглощал слишком много воздуха.
   – Неужели?
   – Так мне сказали по крайней мере… И меня перевели в другое помещение.
   – И там вы вздохнули свободнее?
   – Там мне стало гораздо лучше; но у меня не было никаких занятий, мне нечего было делать. Доктор уверял, что мне нельзя двигаться. Я же, напротив, чувствовал себя сильнее, чем когда-нибудь. От этого произошел один неприятный случай.
   – Какой случай?
   – Представьте себе, дорогой друг, что я взбунтовался против предписаний дурака доктора и решил выходить, понравится ему это или нет. Итак, я приказал прислуживавшему мне лакею принести платье.
   – Вы, значит, были раздеты, мой бедный Портос?
   – Нельзя сказать, чтобы совсем, на мне был великолепный халат. Лакей повиновался; я надел свое платье, которое стало мне слишком широко. Но вот странная вещь: ноги мои, напротив, увеличились.
   – Да, понимаю.
   – Сапоги сделались очень узкими.
   – Значит, ваши ноги распухли?
   – Вы угадали.
   – Еще бы! И это вы называете неприятным случаем?
   – Именно. Я рассуждал не так, как вы. Я сказал себе: «Если на мои ноги десять раз налезали эти сапоги, то нет никаких оснований думать, что они не налезут в одиннадцатый раз».
   – На этот раз, милый Портос, позвольте мне заметить, что вы рассуждали нелогично.
   – Словом, я уселся около перегородки и попробовал надеть правый сапог, я тянул его руками, подталкивал другой ногой, делал невероятные усилия, и вдруг оба ушка от сапога остались в моих руках, а нога устремилась вперед, как снаряд из катапульты.
   – Из катапульты! Как вы сильны в фортификации, дорогой Портос!
   – Итак, нога устремилась вперед, встретила на своем пути перегородку и пробила ее. Друг мой, мне показалось, что я, как Самсон, разрушил храм. Сколько при этом повалилось на пол картин, статуй, цветочных горшков, ковров, занавесей! Прямо невероятно!
   – Неужели?
   – Не считая того, что по другую сторону перегородки стояла этажерка с фарфором.
   – И вы опрокинули ее?
   – Да, она отлетела в другой конец комнаты. – Портос захохотал.
   – Действительно, вы правы, это невероятно. – И д’Артаньян расхохотался вслед за Портосом.
   Портос смеялся все громче.
   – Я разбил фарфора, – продолжал он прерывающимся от смеха голосом, – больше чем на три тысячи франков, ха-ха-ха!..
   – Великолепно!
   – Не считая люстры, которая упала мне прямо на голову и разлетелась на тысячу кусков, ха-ха-ха!..
   – На голову? – переспросил д’Артаньян, хватаясь за бока.
   – Прямо на голову!
   – И пробила вам череп?
   – Нет, ведь я же сказал вам, что разлетелась люстра, она была стеклянная.
   – Люстра была стеклянная?
   – Да, из венецианского стекла. Редкость, дорогой мой, уникальная вещь и весила двести фунтов.
   – И упала вам на голову?
   – На… го…ло…ву… Представьте себе раззолоченный хрустальный шар с инкрустациями снизу, с рожками, из которых выходило пламя, когда люстру зажигали.
   – Это понятно. Но тогда она не была зажжена?
   – К счастью, нет, иначе я сгорел бы.
   – И вы отделались только тем, что были придавлены?
   – Нет.
   – Как нет?
   – Да так, люстра упала мне на череп. А у нас на макушке, по-видимому, необыкновенно крепкая кость.
   – Кто это вам сказал, Портос?
   – Доктор. Нечто вроде купола, который выдержал бы собор Парижской богоматери.
   – Да что вы?
   – Наверное, у всех людей череп устроен таким образом.
   – Говорите за себя, дорогой друг; это у вас, а не у других череп устроен так.
   – Возможно, – сказал самодовольно Портос. – Значит, вот, когда люстра упала на купол, который у нас на макушке, раздался шум вроде пушечного выстрела; хрусталь разбился, а я упал, весь облитый…
   – Кровью? Бедный Портос!
   – Нет, ароматным маслом, которое пахло превосходно, но чересчур сильно; я почувствовал головокружение от этого запаха. Вам приходилось испытывать что-нибудь подобное, д’Артаньян?
   – Да, случалось, когда я нюхал ландыши. Итак, бедняга Портос, вы упали и были одурманены ароматом?
   – Но самое удивительное – и врач клялся, что никогда не видывал ничего подобного…
   – У вас все же, должно быть, вскочила шишка, – перебил д’Артаньян.
   – Целых пять.
   – Почему же пять?
   – Да потому, что снизу на люстре было пять необыкновенно острых украшений.
   – Ай!
   – Эти пять украшений вонзились мне в волосы, которые у меня, как видите, очень густые.
   – К счастью.
   – И задели кожу. Но обратите внимание на одну странность – это могло случиться только со мной. Вместо впадин у меня вскочили шишки. Доктор не мог удовлетворительно объяснить мне это явление.
   – Ну, так я вам объясню.
   – Вы очень меня обяжете, – сказал Портос, моргая глазами, что служило у него признаком величайшего напряжения мысли.
   – С тех пор, как ваш мозг предается изучению наук, серьезным вычислениям, он увеличился в объеме. Таким образом, ваша голова переполнена науками.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [43] 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация