А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 2" (страница 39)

   V. Тоби

   Через два часа после того, как карета суперинтенданта покатилась в Фонтенбло со скоростью облаков, гонимых последними порывами бури, Лавальер сидела у себя в комнате в простом муслиновом пеньюаре и доканчивала завтрак за маленьким мраморным столиком.
   Вдруг открылась дверь, и лакей доложил, что г-н Фуке просит позволения засвидетельствовать ей свое почтение.
   Она два раза переспросила лакея; бедная девушка знала только имя г-на Фуке и никак не могла понять, что у нее может быть общего с главноуправляющим финансами.
   Однако так как министр мог прийти к ней по поручению короля, что после недавнего свидания было вполне возможным, то Лавальер взглянула в зеркало, поправила локоны и приказала пригласить его в комнату.
   Но Лавальер не могла подавить некоторого волнения. Визит суперинтенданта не был заурядным явлением в жизни фрейлины. Фуке, славившийся своей щедростью, галантностью и любезным обращением с дамами, чаще получал приглашения, чем испрашивал аудиенций. Во многие дома посещения суперинтенданта приносили богатство; во многих сердцах они зарождали любовь.
   Фуке почтительно вошел к Лавальер и представился ей с тем изяществом, которое было отличительной чертой выдающихся людей той эпохи, а в настоящее время стало совершенно непонятным, даже на портретах, где эти люди изображены как живые.
   На церемонное приветствие Фуке Лавальер ответила реверансом пансионерки и предложила суперинтенданту сесть.
   Но Фуке с поклоном сказал ей:
   – Я не сяду, мадемуазель, пока вы не простите меня.
   – За что же, боже мой?
   Фуке устремил на лицо молодой девушки свой проницательный взгляд, но мог увидеть на нем только самое простодушное изумление.
   – Я вижу, сударыня, что вы так же великодушны, как и умны, и читаю в ваших глазах испрашиваемое мной прощение. Но мне мало прощения на словах, предупреждаю вас; мне нужно, чтобы меня простили ваше сердце и ум.
   – Клянусь вам, сударь, – растерялась Лавальер, – я вас совершенно не понимаю.
   – Это новое проявление вашей деликатности пленяет меня, – отвечал Фуке, – я вижу, что вы не хотите заставить меня краснеть.
   – Краснеть? Краснеть передо мной? Но скажите же, почему вам краснеть?
   – Неужели я ошибаюсь, – спросил Фуке, – и мой поступок, к моему счастью, не оскорбил вас?
   Лавальер пожала плечами.
   – Положительно, сударь, вы говорите загадками, и я, по-видимому, слишком невежественна, чтобы понимать их.
   – Хорошо, – согласился Фуке, – не буду настаивать. Только, умоляю вас, скажите мне, что я могу рассчитывать на ваше полное и безусловное прощение.
   – Сударь, – сказала Лавальер уже с некоторым нетерпением, – я могу ответить вам только одно и надеюсь, что мой ответ удовлетворит вас. Если бы я знала вашу вину передо мной, я простила бы вас. Тем более вы поймете, что, не зная этой вины…
   Фуке закусил губы, как это делал обыкновенно Арамис.
   – Значит, – продолжал он, – я могу надеяться, что, невзирая на случившееся, мы останемся в добрых отношениях и что вы любезно соглашаетесь верить в мою почтительную дружбу.
   Лавальер показалось, что она начинает понимать.
   «О, – подумала она, – я не могла бы поверить, что господин Фуке с такой жадностью будет искать источников новоявленной благосклонности».
   И сказала вслух:
   – В вашу дружбу, сударь? Вы мне предлагаете вашу дружбу? Но, право, это для меня большая честь, и вы слишком любезны.
   – Я знаю, сударыня, – отвечал Фуке, – что дружба господина может показаться более блестящей и более желательной, чем дружба слуги; но могу вас заверить, что и слуга окажется таким же преданным, таким же верным и совершенно бескорыстным.
   Лавальер поклонилась; действительно, в голосе суперинтенданта звучала большая искренность и неподдельная преданность. Она протянула Фуке руку.
   – Я вам верю, – улыбнулась она.
   Фуке крепко пожал руку девушки.
   – В таком случае, – прибавил он, – вы сейчас же отдадите мне это несчастное письмо.
   – Какое письмо? – спросила Лавальер.
   Фуке еще раз устремил на нее свой испытующий взгляд. То же наивное, то же простодушное выражение лица.
   – После этого отрицания, сударыня, я принужден признать, что вы деликатнейшее существо, и сам я не был бы честным человеком, если бы мог бояться чего-нибудь со стороны такой великодушной девушки, как вы.
   – Право, господин Фуке, – отвечала Лавальер, – с глубоким сожалением я принуждена повторить вам, что решительно ничего не понимаю.
   – Значит, вы можете дать слово, что не получали от меня никакого письма?
   – Даю вам слово, нет! – твердо сказала Лавальер.
   – Хорошо. Этого с меня достаточно, сударыня; позвольте мне повторить уверение в моей преданности и в моем глубочайшем почтении.
   Фуке поклонился и отправился домой, где его ждал Арамис, оставив Лавальер в полном недоумении.
   – Ну что? – спросил Арамис, нетерпеливо ожидавший возвращения Фуке. – Как вам понравилась фаворитка?
   – Восхищен! – отвечал Фуке. – Это умная, сердечная женщина.
   – Она не рассердилась?
   – Ничуть; по-видимому, она просто ничего не поняла.
   – Не поняла?
   – Да, не поняла, что я писал ей.
   – А между тем нужно было заставить ее понять вас, нужно, чтобы она возвратила письмо; я надеюсь, она отдала вам его?
   – И не подумала.
   – Так вы по крайней мере удостоверились, что она сожгла его?
   – Дорогой д’Эрбле, вот уже целый час, как я играю в недоговоренные фразы, и мне порядком надоела эта игра, хотя она очень занимательна. Поймите же: малютка притворилась, будто совершенно не понимает меня; она отрицала получение письма, а поэтому она не могла ни отдать его, ни сжечь.
   – Что вы говорите? – встревожился Арамис.
   – Говорю, что она клялась и божилась, что не получала никакого письма.
   – О, это слишком! И вы не настаивали?
   – Напротив, я был настойчив до неприличия.
   – И она все отрицала?
   – Да.
   – И ни разу не выдала себя?
   – Ни разу.
   – Следовательно, дорогой мой, вы оставили письмо в ее руках?
   – Пришлось, черт возьми!
   – О, это большая ошибка!
   – Что же бы вы сделали на моем месте?
   – Конечно, невозможно было принудить ее, но это тревожит меня: подобное письмо не может оставаться у нее.
   – Эта девушка так великодушна.
   – Если бы она была действительно великодушна, она отдала бы вам письмо.
   – Повторяю, она великодушна; я видел это по ее глазам, я человек опытный.
   – Значит, вы считаете ее искренней?
   – От всего сердца.
   – В таком случае мне кажется, что мы действительно ошибаемся.
   – Как так?
   – Мне кажется, что она действительно не получила письма.
   – Как так? И вы предполагаете?..
   – Я предполагаю, что, по неизвестным нам соображениям, ваш человек не отдал ей письма.
   Фуке позвонил. Вошел лакей.
   – Позовите Тоби, – приказал суперинтендант.
   Через несколько мгновений появился слуга, сутулый человек с бегающими глазами, с тонкими губами и короткими руками.
   Арамис вперил в него пронизывающий взгляд:
   – Позвольте, я сам расспрошу его.
   – Пожалуйста, – отвечал Фуке.
   Арамис хотел было заговорить с лакеем, но остановился.
   – Нет, – сказал он, – он увидит, что мы придаем слишком большое значение его ответу; допросите его сами; а я сделаю вид, что пишу письмо.
   Арамис действительно сел к столу, спиной к лакею, но внимательно наблюдал за каждым его движением и каждым его взглядом в висевшем напротив зеркале.
   – Подойди сюда, Тоби, – начал Фуке.
   Лакей приблизился довольно твердыми шагами.
   – Как ты исполнил мое поручение? – спросил Фуке.
   – Как всегда, ваша милость, – отвечал слуга.
   – Расскажи.
   – Я вошел к мадемуазель де Лавальер, которая была у обедни, и положил записку на туалетный стол. Ведь так вы приказали мне?
   – Верно, и это все?
   – Все, ваша милость.
   – В комнате никого не было?
   – Никого.
   – А ты спрятался, как я тебе приказал?
   – Да.
   – И она вернулась?
   – Через десять минут.
   – И никто не мог взять письма?
   – Никто, потому что никто не входил в комнату.
   – Снаружи, а изнутри?
   – Оттуда, где я был спрятан, видна была вся комната.
   – Послушай, – сказал Фуке, пристально глядя на лакея, – если это письмо попало не по адресу, то лучше откровенно сознайся мне в этом, потому что, если тут произошла ошибка, ты поплатишься за нее головой.
   Тоби вздрогнул, но тотчас овладел собой.
   – Ваша милость, – повторил он, – я положил письмо на туалетный стол, как я вам сказал, и прошу у вас только полчаса, чтобы доказать, что письмо в руках мадемуазель де Лавальер, или же принести его вам обратно.
   Арамис с любопытством наблюдал за лакеем.
   Фуке был доверчив; двадцать лет этот лакей усердно служил ему.
   – Хорошо, – согласился он, – ступай, но принеси мне доказательство, что ты говорил правду.
   Лакей ушел.
   – Ну, что вы скажете? – спросил Фуке у Арамиса.
   – Я скажу, что вам во что бы то ни стало надо узнать истину. Письмо или дошло, или не дошло до Лавальер; в первом случае нужно, чтобы Лавальер возвратила вам его или же сожгла в вашем присутствии; во втором – необходимо раздобыть письмо, хотя бы это стоило нам миллиона. Ведь вы согласны со мной?
   – Да; однако, дорогой епископ, я считаю, что вы сгущаете краски.
   – Слепец вы, слепец! – прошептал Арамис.
   – Лавальер, которую вы принимаете за тонкого дипломата, просто-напросто кокетка, которая надеется, что я буду продолжать увиваться за ней, раз я уже начал. Теперь, убедившись в любви короля, она рассчитывает с помощью письма держать меня в руках. Это так естественно.
   Арамис покачал головой.
   – Вы не согласны? – спросил Фуке.
   – Она не кокетка, – отвечал Арамис.
   – Позвольте вам заметить…
   – Я отлично знаю кокеток!
   – Друг мой, друг мой!
   – Вы хотите сказать, что далеко то время, когда я изучал их? Но женщины не меняются.
   – Зато мужчины меняются, и теперь вы стали более подозрительны, чем были прежде. – Рассмеявшись, Фуке продолжал: – Если Лавальер пожелает уделить мне одну треть своей любви и королю две трети, найдете вы приемлемым такое положение?
   Арамис нетерпеливо поднялся.
   – Лавальер, – сказал он, – никогда не любила и никогда не полюбит никого, кроме короля.
   – Но ответьте мне наконец, что бы вы сделали на моем месте.
   – Прежде всего я не выпускал бы из дому вашего слугу.
   – Тоби?
   – Да, Тоби; это предатель!
   – Что вы?
   – Я уверен в этом. Я держал бы его взаперти, пока он не признался бы мне.
   – Еще не поздно; позовем его, и вы допросите его сами.
   – Прекрасно.
   – Но уверяю вас, что это будет напрасно. Он служит у меня уже двадцать лет и ни разу ничего не перепутал, а между тем, – прибавил Фуке со смехом, – перепутать бывало так легко.
   – Все же позовите его. Мне сдается, сегодня утром я видел, как этот человек о чем-то совещался с одним из слуг господина Кольбера.
   – Где?
   – Возле конюшни.
   – Как так? Все мои слуги на ножах со слугами этого мужлана.
   – Однако повторяю, я видел его, и когда он вошел, его физиономия показалась мне знакомой.
   – Почему же вы ничего не сказали, когда он был здесь?
   – Потому что только сию минуту я припомнил.
   – Вы меня пугаете, – сказал Фуке и позвонил.
   – Лишь бы мы не опоздали! – прошептал Арамис.
   Фуке позвонил вторично. Явился камердинер.
   – Тоби! – крикнул Фуке. – Позовите Тоби!
   Слуга удалился.
   – Вы предоставляете мне полную свободу действий, не правда ли?
   – Полнейшую.
   – Я могу пустить в ход все средства, чтобы узнать истину?
   – Все.
   – Даже запугивание?
   – Я уступаю вам обязанности генерального прокурора.
   Прошло десять минут. Тоби не появлялся. Выведенный из терпения Фуке снова позвонил.
   – Тоби! – крикнул он.
   – Его ищут, ваша милость, – поклонился камердинер.
   – Он где-нибудь близко, я никуда не посылал его.
   – Я пойду поищу его, ваша милость.
   И камердинер снова удалился. Арамис в молчании нетерпеливо прогуливался по комнате.
   Фуке зазвонил так, что мог бы разбудить мертвого.
   Вернулся камердинер; он весь дрожал.
   – Ваша милость ошибается, – сказал он, не дожидаясь вопроса Фуке. – Ваша милость, вероятно, дали какое-нибудь поручение Тоби, потому что он пришел на конюшню, вывел лучшего скакуна, оседлал его и уехал.
   – Уехал! – вскричал Фуке. – Скачите, поймайте его.
   – Полно, – Арамис взял его за руку, – успокойтесь, дело сделано!
   – Сделано?
   – Конечно, я был в этом уверен. Теперь не будем поднимать тревоги; разберем лучше последствия случившегося и постараемся принять меры.
   – В конце концов, – вздохнул Фуке, – беда не велика.
   – Вы думаете?
   – Конечно. Всякому мужчине позволительно писать любовное письмо к женщине.
   – Мужчине – да, подданному – нет; особенно когда женщину любит король.
   – Друг мой, еще неделю назад король не любил Лавальер; он не любил ее даже вчера, а письмо написано вчера; и я не мог догадаться о любви короля, когда ее еще не было.
   – Допустим, – согласился Арамис. – Но письмо, к несчастью, не помечено числом. Вот что особенно мучит меня. Ах, если бы на нем стояло вчерашнее число, я бы ни капли не беспокоился за вас!
   Фуке пожал плечами:
   – Разве я под опекой и король властвует над моим умом и моими желаниями?
   – Вы правы, – согласился Арамис, – не будем придавать делу слишком большого значения. И потом… если нам что-либо грозит, мы сумеем защититься.
   – Грозит? – удивился Фуке. – Неужели этот муравьиный укус вы называете угрозой, которая может подвергнуть опасности мое состояние и мою жизнь?
   – Ах, господин Фуке, муравьиный укус может сразить и великана, если муравей ядовит!
   – Разве ваше всемогущество, о котором вы недавно говорили, уже рухнуло?
   – Я всемогущ, но не бессмертен.
   – Однако, мне кажется, важнее всего отыскать Тоби. Не правда ли?
   – О, его вам не поймать, – сказал Арамис, – и если он был вам дорог, наденьте траур!
   – Но ведь он где-нибудь да находится?
   – Вы правы; предоставьте мне свободу действия, – отвечал Арамис.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 [39] 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация