А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Интим не предлагать" (страница 18)

   – Вот, полюбуйся, аллея бандитской славы.
   Поначалу не поняв, что он имеет в виду, я внимательнее пригляделась к памятникам. Вне всякого сомнения, поставлены они были недавно, хотя могли бы поспорить великолепием со старинными надгробиями. Черные мраморные кресты в человеческий рост, склоненные ангелы, тяжелые цепи. «Корольков Сергей Георгиевич», – прочитала я на близлежащем камне, даты указывали, что скончался он в возрасте двадцати семи лет. Сосед его был еще моложе. Ангел из белого мрамора безутешно лил слезы, а внизу была выбита надпись: «Спи спокойно, брат».
   – Да, – протянула я, оглядываясь. Насчитала одиннадцать памятников и увидела почти под самой липой двоих рабочих, они рыли могилу, другая рядышком уже была готова.
   – Креста на вас нет! – крикнул им мой спутник и погрозил кулаком.
   – Что ты орешь? – начал урезонивать его дядька лет шестидесяти в старой спецовке. – Мы, что ли, виноваты? Начальство разрешило, а нам что? Где сказали, там и роем.
   – Кого хоронить будут? – подходя ближе, спросила я.
   – Кого, – невесело хмыкнул дядька, – дружков, должно быть. Вон их сколько в землю слегло, наверное, скучают.
   – Вы что, газет не читаете? – вступил в разговор его напарник, мужчина лет тридцати. – У нас два почетных трупа: первого в машине взорвали, а второго пристрелили в собственной квартире.
   – Ничего такого я не слышала, – пробормотала я, вдруг сообразив, что застреленный, возможно, Турок. – Когда похороны?
   – Одного сегодня в час дня хоронить будут, а другого завтра…
   – Как же можно их здесь хоронить? – начал кипятиться Данила. – Пусть бы себе лежали на новом кладбище, никто бы не возражал, и даже наоборот. А за что ж им такая честь, чтоб рядом с графьями да князьями и по соседству с церковью?
   – Надоел ты, Данила, – вздохнул молодой. – Нам от этих похорон ни жарко, ни холодно, всех радостей-то, что по бутылке дадут. А копать здесь одна морока, не развернешься. В тот раз на жмурика наткнулись, пришлось левее брать, вышла не могила, а хрен знает что… Сказано копать, значит, копаем. На то начальство есть. Говорят, у убиенного бабка здесь лежит, вон там. – Парень ткнул пальцем за свою спину, где за покосившейся некрашеной оградой из земли без холмика торчал железный крест.
   – А где написано, что тут его бабка? – в два прыжка достигнув ограды, возопил Данила. – Где? Здесь ни одной буковки. Могила лет двадцать как брошена, вон заросла вся.
   – Значит, по номеру установили. Вот уж бабка сегодня порадуется, что внучек под боком.
   Данила продолжал возражать, рабочие начали злиться, и я с трудом увела его, подхватив под руку.
   – Нет, я это дело как-нибудь прекращу, – тряс головой Данила Дьяконов и, оглядываясь на свежевырытую могилу, грозил кулаком. – Они у меня отсюда точно горох посыплются.
   – Кто? – насторожилась я.
   – Все, кто незаконным путем… – Мы уже выбрались к церкви, где вовсю шли строительные работы. Батюшка стоял возле колокольни и беседовал с мужчиной в джинсах и белой футболке. Данила дождался, когда мужчина отойдет, и бухнулся отцу Сергею в ноги.
   – Благослови, батя.
   – На что благословения просишь? – насторожился тот.
   – На подвиг. Пора, батя, пора, чувствую, время мое пришло.
   – Ты с утра, что ли, пьян? Исчезни с моих глаз. Что ты с собой вытворяешь, Данила?
   – Ни капли в рот, – грохнув по груди кулаком, взревел коленопреклоненный Дьяконов. – И с этого дня… все, одним словом. Начну миссию выполнять, ибо чувствую: возложил на меня господь…
   Батюшка вздохнул и отвернулся.
   – Ты хотел в притворе помочь, – напомнил он.
   – Помогу, – сказал, поднимаясь, Данила. – Вот пошел уже. А ты, батя, запомни этот день. Вот так прямо и запиши: Данила Дьяконов был призван господом для искоренения…
   – Один грех с тобой, – рассердился батюшка и зашагал ко входу в церковь, а Данила припустил следом.
   Углубленная в свои мысли (в основном они относились к предстоящим похоронам), я вошла в дом. В кухне Пелагея была занята готовкой.
   – Где Сенька? – спросила я.
   – Гулять ушел.
   – Гулять? Я ж не велела ему уходить с кладбища.
   – И я про то напомнила, а он сказал, здесь будет.
   Это меня насторожило, и я решила отыскать племянника. Нашелся он довольно быстро, лежал на зеленой травке возле салтыковского склепа с книжкой в руках. Книжка была открыта на двадцать третьей странице, на обложке значилось: Ф. Достоевский. «Идиот». Единственное, что меня смущало: Сенька заметил меня раньше, чем я его, и торопливо перевернул книжку, так что выходило, что до этого момента читал он ее вверх ногами.
   – Читаешь? – спросила я.
   – Ага. Интересная книжка. А конец у нее хороший?
   – Как тебе сказать…
   – Ясно. Неправильно это, когда книжка плохо кончается… – Сенька стал развивать свою мысль, а я поглядывала по сторонам. – Ты чего головой вертишь? – удивился он.
   – Так… смотрю. Ты один здесь?
   – С Салтыковыми, – кивнул на склеп племянничек.
   – Пойдешь домой?
   – Я лучше здесь побуду, почитаю, и вообще, здесь много интересного. Хочу некоторые надгробия срисовать.
   – Да? Ну что ж… – Я отправилась домой, пытаясь понять, что меня так беспокоит. Как бы Сенькина мать мне по ушам не навешала за эту кладбищенскую романтику. С другой стороны, ребенок выглядит абсолютно нормально, любовь к классике надо приветствовать, рисует Сенька действительно очень хорошо, а подозрительный интерес к надгробиям можно объяснить дурной наследственностью: в конце концов, у него отец и мать археологи.
   После обеда я мыла посуду (вместе с нами обедали рабочие, было их восемь человек, и посуды набралось много). Вытирая тарелки, я услышала траурный марш. Не удержалась и пошла взглянуть на похороны. Если честно, я надеялась, что среди провожавших Турка может оказаться и Синий пиджак, поэтому не стала выходить на аллею, а пристроилась неподалеку, делая вид, что занята уборкой возле одной из могил. Но хоронили вовсе не Кольку. Покойного звали Гена, и, видимо, это он взорвался в собственной машине, потому что хоронили его в закрытом гробу. Провожавших было человек тридцать, в большинстве мужчины. Мордастый парень произнес речь, обращаясь к усопшему, которая в основном свелась к просьбе: мол, ты тут лежи себе спокойно, а мы разберемся, что к чему, и уж после этого чертям тошно станет. Не приметив ни одного знакомого лица, я вернулась в дом. Часа через два пришел Сенька, но почти тут же исчез и вновь явился, когда стемнело. Если верить закладке (книга была заложена фантиком), Сенька освоил сто пять страниц. Я провела с ним беседу и убедилась, что с содержанием он знаком, но беспокойство все равно меня не отпускало. В десять он собрался ложиться спать.
   – Может, телевизор посмотришь? – спросила я.
   – Ну его, надоел. Завтра с утра пойду склеп срисовывать. Данила обещал бумаги дать, а карандашей у батюшки сколько угодно.
   – Может, тебя лучше в лагерь отправить? Или в санаторий? Хочешь в Анапу?
   – Не хочу. Мне здесь очень нравится. Познавательно… И вообще я решил за лето всего Достоевского прочитать и Толстого, если успею.
   – Ну-ну, – только и нашла я что ответить.
   Батюшка отдыхал в своей комнате, Данила ушел провожать Пелагею, которая сегодня задержалась, а я читала в кухне, чтобы не мешать Сеньке, он все еще спал в одной комнате со мной. В окно кто-то осторожно постучал, я распахнула створку и увидела Родионова.
   – Случилось что-нибудь? – ахнула я.
   – Ничего такого, чтобы пугаться, – ответил он.
   – А чего ж так поздно?
   – В целях конспирации. Выходи на крыльцо, поболтаем.
   Мы устроились на скамейке возле церкви, и я спросила:
   – Какие новости?
   – В подвале, где тебя Синий держал, все тщательно осмотрели и кое-что нашли. Там прятали наркоту. Соображаешь? – Я кивнула, на самом деле соображала я довольно туго. Видимо, поняв это, Родионов решил пояснить: – Если там прятали наркоту, значит, Синий имеет отношение к хозяевам дома. В чужом подвале просто так дорогую вещь не оставишь. Ведь надо быть уверенным, что она не попадет на глаза кому не надо. Сейчас самым тщательным образом проверяют всех родственников и знакомых хозяйки. Думаю, среди них окажется Синий.
   – А по-моему, это глупо, – заявила я, Родионов нахмурился, а я продолжила: – Синий оставил меня там, надеясь, что я скончаюсь от жажды. Хорош подарок для родственников: труп в подвале. Нет, он меня там бросил, потому что не собирался использовать подвал, я имею в виду, как склад. Он был уверен, что, когда меня найдут, с ним этот подвал никак связать не сумеют.
   – Но оба замка отпирали ключом.
   – Как ты можешь быть уверен в этом, раз Петрович дверь выламывал и замки покорежил? – вновь усомнилась я.
   – И все-таки он среди родственников. Или друзей.
   Спорить я не стала.
   – Завтра Турка хоронят, – вспомнила я и вздохнула. – Здесь, на этом кладбище.
   – За что ж ему такая честь?
   – Вроде бы у него тут бабка.
   – Бабка, дедка… Ну надо же… Ты эту аллею видела?
   – Конечно. Кремлевская стена. Только мавзолея не хватает.
   – Мороза шлепнут, и будет мавзолей.
   – А что, его шлепнуть собираются?
   – Откуда мне знать? Да и что толку: шлепнут одного, тут же второй появится.
   – Работаете плохо, – проворчала я.
   – Само собой. Все шишки на нас. Ты вот скажи лучше, какой гад дал разрешение хоронить здесь Турка? Ведь явно человечек немаленький в городской администрации.
   – Сегодня одного уже похоронили. Говорят, в машине взорвался…
   – А-а… Гена Блинов. Чего там хоронить-то. И он, значит, здесь? Удостоили?
   – Здесь. Хочу завтра глянуть на похороны, вдруг Синий решит соратника проводить.
   Родионов задумался.
   – Что ж, стоит попробовать.
   – Еще новости есть? Как там Чугунок? Петрович отвез его в лагерь?
   – Нет, – помявшись, ответил Родионов. – Сбежал, чертенок. Петрович его периодически встречает, но отловить пока не может. И вот еще что: Упырь пропал.
   – Как пропал? – испугалась я.
   – Видно, заскучал в деревне и смылся.
   – А где же он теперь?
   – Кто знает? Ищем.
   – А если Синий?..
   – Почему сразу Синий? Надоело парню в деревне с бабкой сидеть, вот и удрал. Появится.
   – Появится, – передразнила я. – Он свидетель, и Синий об этом прекрасно знает.
   – Я твоему Упырю не нянька, – разозлился Родионов. – Это вы с Петровичем его от милиции прятали, вот и результат.
   Я хотела возразить, но ссориться с Родионовым было глупо, тем более что в его словах была правда, и я замолчала. Он тоже молчал, положил свою руку на мою и на небо поглядывал, затем вдруг спросил:
   – У вас на кладбище бомжи живут?
   – Не знаю. А что такое?
   – Иду от боковой калитки со стороны Красномилицейской, а кто-то по тропинке среди деревьев – шмыг. Все-таки странное место кладбище, вроде бояться совершенно нечего, а жуть берет.
   – Это Данила Дьяконов, батюшкина родня, пошел Пелагею провожать, – отмахнулась я. Впрочем, если это был Данила, то зачем ему идти к боковой калитке, Пелагее на троллейбусную остановку надо, а она в трех шагах от центральных ворот.
   Словно в ответ на мои мысли, в свете фонаря возле колокольни возник Данила.
   – Вон он возвращается, – кивнула я.
   – Это не он, – возразил Родионов. – Мой худой и длинный, совсем на него не похожий.
   Данила подошел ближе, поздоровался, а я спросила:
   – На кладбище бомжи живут?
   – Нет, чего им здесь делать? Милостыню собирают, но чтоб жили…
   – Значит, кто-то просто проходил, – кивнула я.
   – Если просто проходил, – заупрямился Родионов, – чего ему тогда в темноте по тропинкам плутать, когда есть асфальтированная аллея?
   – Где видел-то? – хмыкнул Дьяконов. – Возле боковой калитки, ближе к склепу с большим крестом на макушке?
   – Да, – кивнул Александр Сергеевич.
   – Ясно. Опять бродить начал.
   – Кто? – в два голоса спросили мы.
   – Салтыков, а который точно, не скажу, их здесь пять человек мужского пола и три женского, но бабы не шалят, а вот Салтыков, один или все пятеро, бывает, бродят.
   – Что ты болтаешь? – возмутилась я.
   – Ничего я не болтаю. Батя тоже не верил, пока со мной не пошел. Стали мы его, шатуна то есть, выслеживать. Появился он со стороны бандитской аллеи, видно, со свеженькими беседовал, новости узнавал. Идет, мы за ним, подошел к склепу и испарился. Дверь заперта, ни скрипа тебе, ни шума, коснулся камня, и все… Батя за упокой души отслужил – пропал. А теперь, видно, опять за старое взялся, не лежится ему спокойно.
   – Ты все это нарочно выдумываешь? – разозлилась я.
   – Вот тебе крест! Хочешь, спроси у бати. Батя не соврет. Своими глазами видел: был, и нет его. Человек так не сможет.
   Мы с Родионовым переглянулись, и он засобирался домой. Мы с Данилой вызвались его провожать. Пошли по центральной аллее. Александр Сергеевич сказал, что до своей машины доберется, пройдя в обход по Красномилицейской, там хоть фонари есть, а на кладбище налетишь на какую-нибудь корягу и лоб расшибешь, а голова у него после встречи с Синим и так болит.
   Проводив Родионова и возвращаясь к церкви, мы как раз выходили на центральную аллею, когда Данила вдруг замер, потом всплеснул руками и заявил:
   – Вот, сама убедись: шастает. От дружка возвращается. Я приметил, любит он возле склепа с двумя ангелами отираться, а как нагостится, к себе вон той тропинкой двигает.
   – Прекрати меня пугать, – разозлилась я.
   – Ничего я не пугаю, или не видела, как он меж деревьев мелькнул? Когда твой Родионов к нам шел, Салтыков к дружку намылился, а теперь, видно, возвращается.
   – Не вздумай этакое при Сеньке врать, запугаешь мне ребенка…
   – А пожалуй, поймаю я графа… – подумав, заявил Данила.
   – Как же ты его поймаешь? – съязвила я.
   – Должны быть какие-то средства… Непутевый он у нас, шастает, видно, нагрешил много. У кого душа спокойна, те по кладбищу не бегают.
   – Глупости и сказки, а ты, Данила, дурак, если во все это веришь.
   – Еще как поверишь. Федя, дружок мой, уже после того, как его схоронили, приходит однажды, стукнул в окно, я окно-то открыл и говорить с ним начал. И так мы душевно беседуем, даже выпили чуток, уж не меньше часа прошло, пока я сообразил: как же Федя за окном стоит, если у меня девятый этаж?
   – Ладно бы только этаж, – хмыкнула я, – а то еще и белая горячка. – Мы уже поднялись на крыльцо, и бояться я не собиралась. – Спокойной ночи, – пожелала я насмешливо.
   Дьяконов воззрился на небо с первыми звездами и сказал:
   – Пожалуй, я все-таки покараулю. Уж больно мне интересно.
   – Карауль, – согласилась я, решив, что Данила где-то раздобыл денег и поимка графа не более чем повод не возвращаться домой.

   Утром Данила пил чай с батюшкой и Пелагеей и докладывал:
   – А у нас новый нищий. На подходе к церкви притулился. Самое удачливое место: все окрест видать. Говорит, глухонемой.
   – Что ты мелешь? – вздохнул батюшка. – Как же говорит, если глухонемой?
   – Ну, показывает. Глухонемой и жутко несчастный, язва у него на руке, не взглянешь. Небось поддельная. Андрюшка, с утра похмелившись, с лесов хрястнулся прямо в песок, а глухонемой вздрогнул, видно, думал, никто не заметит. А я Андрюшку пошел из песка вынимать и нарочно доску сбросил, а он, значит, сидит, спина напряженная, виду не показывает, а уши навострил. Думаю я, батя, поддельный у нас глухонемой.
   – Не боятся люди греха…
   Я тоже решила выпить чаю, устроилась рядом с Данилой и спросила:
   – Как прошла ночь? Выследил Салтыкова?
   – Нет, – покачал он головой.
   – Сегодня пойдешь?
   – Да бог с ним. Кому он мешает, пусть шастает.
   Я перевела взгляд на отца Сергея.
   – Молебен надо отслужить за упокой души, напомни мне, Данила.
   Выпив чаю, я отправилась искать Сеньку. С раннего утра он где-то шлялся, и это становилось подозрительным. Сенька общительный парень, и его странствия по кладбищу в компании Федора Михайловича выглядели, мягко говоря, необычными. Бредя по кладбищу, я совершенно неожиданно вышла к склепу, о котором вчера мне говорил Данила Дьяконов. Два склоненных ангела замерли по сторонам кованых дверей, у одного недоставало части крыла, у другого головы, но все равно склеп выглядел очень внушительно. Рядышком вилась тропинка. Я прошла по ней и оказалась возле крохотной деревянной калитки в стене. Вокруг вздымались заросли крапивы. Выходила калитка к кирпичным сараям, слева виднелась помойка, дальше шли железные гаражи. Еще метров через сто тропинка обрывалась во дворе двухэтажного дома, построенного сразу после войны. Двор был веселый, с цветами в палисадниках, кладбищенскую стену отсюда не увидишь, ее скрывали сараи и два огромных тополя. Я вернулась назад, усмехаясь про себя. Данила вчера сказки рассказывал, а я струхнула. Кто-то из жильцов близлежащих домов о калитке знает и ходит напрямую через кладбище. И все же, поравнявшись со склепом, я еще раз внимательно огляделась, а затем по тропинке направилась к месту успокоения Салтыковых. Расположены склепы на одной линии, чтобы пройти от одного к другому, надо миновать аллею бандитской славы, как окрестил ее Данила. Могила, подготовленная для Турка, выглядела как-то сиротливо и уж совсем не страшно. Рядом с ней свежий холмик, обложенный венками, я подошла и прочитала на деревянной табличке: «Блинов Г.П.», дата и номер. Тропинка свернула вправо, и я вместе с ней, отсчитала сто шагов и оказалась возле салтыковского склепа, обошла его по кругу и вернулась к массивным дверям. Они были заперты. Я присела и стала разглядывать личину замка. Вроде бы ее пытались открыть: на замке заметны царапины. Ну и что? Привидениям ключи подбирать не надо, они и в замочную скважину протиснутся.
   «Глупость все это», – подумала я. Тут сзади хрустнула ветка. Сердце у меня ушло в пятки. Я резко повернулась и увидела Сеньку.
   – Дарья, ты чего? – спросил он шепотом, тараща глаза.
   – Ничего, – разозлилась я. Сенька подошел, присел рядом на корточки и тоже уставился на замок.
   – Хочешь заглянуть внутрь?
   – Зачем? – нахмурилась я.
   – Ну, не знаю. Может, тебе интересно.
   – Что интересного может быть в склепе?
   – Вдруг там клад?
   – Не забивай себе голову. Если и был клад, то его давно свистнули. Не одному тебе мудрые мысли в голову лезут. Посмотри на дверь, личину несколько лет назад меняли.
   – Кому это надо? – удивился Сенька.
   – Например, родственникам Салтыковых, очень может быть, что они еще есть. Или кто-то из сторожей увидел, что двери распахнуты, и, чтоб ребятня не лазила, врезал замок.
   – А-а… – Сенька моим объяснением остался недоволен, сморщил нос и все же спросил: – И тебе не хочется заглянуть?
   – Куда?
   – Туда, – ткнул он пальцем в склеп. – Узнать, что внутри…
   – Там просто большой подвал. Скорее всего пустой. Очень сомнительно, что гробы остались. Говорят, во время войны на кладбище прятали иконы из местного музея. Может быть, в этом склепе. Темное и мрачное складское помещение, вот и все.
   – Понятно, – кивнул Сенька и вроде бы обрадовался. – Домой пойдешь или еще немного здесь посидишь?
   – С какой стати мне здесь сидеть? – отряхиваясь, проворчала я.
   Вдруг раздался автомобильный сигнал, да не один. Казалось, будто не меньше десятка машин взбесились и дружно взвыли.
   – Чего это? – насторожился Сенька. Звук приближался, разрастался, давил на перепонки, а я наконец сообразила:
   – Турка привезли.
   И в самом деле, вскоре на центральной аллее появилась похоронная процессия, она поражала своим размахом, я бы даже сказала, шиком. Никак не меньше ста человек торжественно шли за гробом, который несли на руках шестеро молодцов в темных костюмах с траурными повязками на рукавах. Венки из живых цветов, дамы в шляпах с вуалями, а впереди оркестр, и не какой-нибудь там задрипанный, а личный, губернаторский.
   – Класс, – сказал Сенька, тараща глаза, а я только вздохнула. Среди провожающих я сразу узнала братьев Турка: старший Олег хмурился, младший чувствовал себя не в своей тарелке. Рядом с ними, сложив руки на объемистом животе и слегка склонив голову с видом тихой грусти, шел мужчина лет тридцати пяти. Справа от него бритый здоровяк пристально косился по сторонам, еще двое, особо не мудрствуя, держались как можно ближе к хозяину, я только диву давалась: как это они ухитряются не наступить ему на ноги?
   – Кто это? – заинтересовался Сенька. – Вон тот дядька с браслетом на руке?
   – Мороз, – ответила я, оценив Сенькину глазастость: браслет я приметила не сразу.
   – А вчера его на похоронах не было…
   – Значит, Блинов не заслужил. А Коля, как говорят, был его лучший друг и правая рука. Правда, у Родионова есть версия, что Мороз Колю и укокошил, чтоб, значит, концы в воду. Не сам, конечно, а наш приятель – Синий… Впрочем, Родионов ужасный путаник, не очень-то я ему и верю. – Не успела я договорить, как Сенька дернул меня за рукав.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация